Забудь

      Том резко сел, пробуждение в этот раз застало его врасплох. Пульс отдавался в виски, вспышка страха медленно отпускала его. Пока перед глазами плавали цветные узоры, парень вслушался. Что его разбудило? Ничего кроме тишины и своего беспокойного дыхания слышно не было. Кажется, пережитый стресс играет с ним злую шутку, и новые звуки мерещатся из-за шума крови в ушах.       Медленно встав, парень решил размять ноги после лежания. Голова немного кружилась, а тьма мешала ориентации в пространстве. Пошатываясь Том прошёлся вокруг кровати, натягивая цепь. Там, где было возможно, держался одной рукой за стену, удерживая равновесие, а это было не так-то просто, даже стоя ровно, тело заваливалось в сторону. Мозг привык опираться на зрение, и без него вестибулярка немного сдавала позиции.       «Так, хорошо. Что последнее я помню? Вечером, после консультации по выпускным экзаменам я пошёл домой, зашёл в магазин за перекусом. Дома, да я был определённо дома, просто посмотрел фильм и лёг спать. Как вообще меня можно было вытащить прямиком из квартиры? Может взломали дверь, а я не услышал? Хотя вряд ли получилось бы это достаточно бесшумно, разве что они смогли сделать слепок ключей. Но я всегда просыпаюсь даже от щелчка в замочной скважине, и не был настолько уж уставший, чтобы спать как убитый.».       Том закрывает глаза (хотя можно было и не закрывать), погружаясь в свою память. Выудив свою комнату в тот самый вечер, начинает рассматривать всё. Может быть было что-то необычное, а он и не обратил внимание. Внутренним взглядом окидывает помещение. Вот он сидит за столом с открытым лэптопом, в комнате прохладно, а от ветерка колышет волосы. Ветер? Том поворачивает свою виртуальную голову в сторону улицы. Окно приоткрыто, кажется мама оставила так, когда проветривала комнату, хотя с такой жарой это неудивительно, он всегда так делает, а решётки нет и этаж всего лишь второй.       Могли ли пробраться через окно так, чтобы Том не услышал? Его семья могла не услышать негромкие звуки, квартира довольно просторная, но Том точно бы проснулся. Снова окидывает взглядом комнату, ничего необычного. Смотрит на стол. На нём лэптоп, книги и кола. Могли ли что-то подсыпать в колу? Вполне возможно, учитывая, что он не особо и следит за своей тележкой в супермаркете.       М-да, если подумать, вытащить человека очень легко. Страна одна из самых безопасных, и люди ведут себя довольно беспечно. Сделать копию ключей, пока они лежат на столе в кафе — да запросто! Выследить кто дома и когда ложатся спать — раз плюнуть. Заменить продукт в супермаркете в тележке, пока ты выбираешь с полки что-то ещё — что может быть проще?       Вопрос в другом, кому он понадобился? Самый обычный школьник. Никаких нелегальных дел, подозрительных знакомств или чего угодно необычного в его жизни нет. Никаких конфликтов, не считая ребят из класса, которые начали доставать его с начала этого года. Но вряд ли бы их придирки вылились во что-то крупнее чем плевки и подножки. В его жизни ничего интересного не происходило. Подготовка к выпускным экзаменам, размышление куда дальше поступать. Разве что участие в студенческом гранте немного окрашивает однообразие.       «К чёрту! Мне сейчас это всё равно не поможет. Было бы неплохо что-то поесть, а то живот уже начинает урчать.» — переворачивается на другой бок, вслушивается в звуки и продолжает размышлять.       Где он сейчас находится? Далеко ли это от дома? Возможно, что его перевезли в другую страну. Хотя маловероятно, Том бы чувствовал себя хуже от долговременного снотворного. Вряд ли Тома просто для забавы засунули в эту комнату. Нужно понять, как вести себя, когда к нему придут.       «Нужно вести себя максимально спокойно, попытаться выяснить больше, что поможет мне выбраться», — рассуждает Том. Они смогли вытащить его из собственной спальни, подготовили специальную комнату с ванной, значит держать тут его намерены долго. Комната изолирована, снаружи никакие звуки не проникают.       Если у него как-то получится избавиться от браслета, как открыть дверь? Помещение больше похоже на подвал, возможно это отдельный дом, а не городская квартира. Он может находиться где-нибудь в лесу. Нужно добраться до трассы, и будет очень печально, если по дороге будут проезжать машины реже чем раз в час. Возможно получится похитителя закрыть в его же подвале, тогда времени будет больше.       Смог ли всё это провернуть один человек или группа, тоже было непонятно. Если причастны несколько человек, шансы выбраться за забор уменьшаются. Если это маньяк, то даже, наверное, хорошо. С одним человеком справиться будет легче. В конце концов, отправить в беспамятство одного человека Том сможет, но сначала браслет.       Сходив попить к раковине, Том лёг обратно и укутался в одеяло. Из-за ощущения изоляции его пробил озноб. Прогоняя в мыслях новые и новые варианты, парень погрузился в полудрёму. В голове мелькали картинки прошлых событий. Его семья, младшая сестрёнка. Он как наяву видит маленькую девочку, обнимающую его за шею. В ушах раздаётся весёлый смех девочки, она отпускает его. «Давай поиграем!» — пищит её тонкий голосок.

***

      Проснулся снова в пустоте. По ощущениям, прошла всего пара часов, а может и ночь. Из-за сенсорного голода слух обострился, и Том стал слышать то, что обычно мозг игнорирует. Том лежал и слушал звон в ушах, своё дыхание, сердцебиение. Перед глазами мелькали цветные пятна. Голод начинает нервировать сильнее, мысли возвращаются к сосущему ощущению в животе, не желая отпускать.       Том отгоняет с периферии неясные образы. Нужно чем-то занять себя, просто так лежать и ждать — мучительно. Время тянется как жвачка, с трудом отсчитывая секунды. Пошевелив маску, только усугубил кожное раздражение. Парень сползает с кровати, выпутываясь из одеяла, и начинает отжиматься от пола.       «Один» — лёгкие выпускают воздух. «Какого хера до сих пор никто не пришёл?» — зло проносится в голове. «Два» — что, если помимо выходящей из помещения двери, он наткнётся на другую, тоже закрытую. «Три» — а может всё ещё хуже, и снаружи его ожидает большой забор и охранники с оружием, или просто голодные псы. И если из подвала получится выбраться, то как это сделать из дома? «Восемь» — руки начинают медленно подрагивать от напряжения. Нужен запасной план, если выбраться не получится, то нужно добраться до телефона. Но парень даже не представляет где он! Что говорить? Возможно у полицейских есть какие-то способы отследить номер телефона, тогда лучше звонить со стационарного.       «Пятнадцать» — вряд ли похитители такие тупые, что будут заносить мобильный телефон внутрь, да и разблокировать его нужно, и по мобильному телефону не так просто отследить локацию. Но будет ли стационарный в доме? Есть ли шанс, что это городская квартира, просто с отличной звукоизоляцией? Если так, то бежать будет легче, в городе заборов нет и можно быстро наткнуться на людей, а вот за городом застрять в глуши — это позволить себя найти, пока не встретит людей, которые подберут его.       После тридцатого счёта желания отжиматься больше нет. Окружающая тишина давит, в ушах звон усиливается. «Я хочу есть! Где вы, уроды?» — кричит парень и прислушивается, замерев, ждёт несколько минут. Ничего было ему ответом. А если его тут оставили, а похитители попались? Том нервно вышагивает по комнате, сосредоточенно удерживая равновесие. По полу раздаются шлепки, ступни немного подмерзают.       Парень снова исследует доступное пространство. Ощупывает обруч на ноге и толщину цепи. Что если попробовать кроватью деформировать звенья цепи, получится ли? Схватившись за угол кровати, Том пробует приподнять кровать. От напряжения кровь приливает к голове. Кровать оказывается довольно массивной, и с трудом получается приподнять её и пропихнуть ногой цепь под один из углов. Затем резко отпускает — «Бах!» — разносится волна звука.       Парень опускается на колени и ощупывает звенья. Цепь остаётся прижатой, и пока непонятно, получилось ли её погнуть хоть немного. Решив, что этого мало, снова приподнимает угол кровати. Бах! Бах! От громкого шума в ушах звенит, пульс отдаётся где-то в затылке. Том сидит на коленях, переводит дух, тяжело дыша. Кажется никого не смущают его действия, никто не прибежал. Том протягивает свои кисти к месту, где должна лежать цепь. Она не выскользнула из-за ударов, и чтобы вытащить её, снова приходится приподнять кровать. В этот раз, дёрнув ногой, вытаскивая оковы, парень аккуратно опускает угол. Ни одно из звеньев даже не погнулось.       Нужно попробовать с другой стороны. Есть же и сама кровать. Внимательно изучает её руками со всех сторон. По ощущениям, будто выдолбили её из цельного ствола дерева, даже спинок нет, которые можно было оторвать и вытащить гвозди. Хотя тоже сомнительная идея делать это руками. Идёт в ванную, шланг торчит из стены. Может его сорвать? «Но как мне это поможет? Зубная щётка? Воткнуть, что ли, её в похитителя, хе-хе-хе, вот он посмеётся! А может с помощью металлического наконечника душа раздолбить раковину? Получатся ли острые осколки? Хотя бы попробовал распилить ремешок маски. Но остаться без душа не улыбается, если ничего не выйдет, вряд ли его починят.».       Идею с устройством мини-потопа также откидывает, с этим получится только привлечь внимание. Точно! Привлечь внимание! А что, если соседи снизу забьют тревогу? Три раза ха, это скорее всего подвал, а даже если и нет, то похитителям вовсе не нужно пускать соседей посмотреть, чтобы устранить проблему. И оставят ли его живым после такого? Не хочется проверять. Может быть нужно просто подождать, пока его не найдут.

***

      Вдох, парень мысленно отсчитывает десять секунд, выдох. Вдох, отсчитывает десять секунд, выдох. Пытается успокоиться, голод занимает все мысли, ощущение времени потерялось. Единственное, что может Том — считать сколько раз проснулся. А с учётом того, что делать совершенно нечего, он пробует спать постоянно. Может быть прошло два дня, или три. Отчаяние всё глубже поглощает, и с усилием приходится бороться с мыслями, что его тут бросили, похитителей разоблачили, но найти Тома не смогли.       Он просто умрёт от голода. Кажется человек может прожить без еды пару недель, если есть вода. Голодные мысли подкидывают в мозг аппетитные блюда. Хотя сейчас парень съел бы что угодно, даже выпил бы ненавистное молоко. Нет, для молока он, пожалуй, ещё недостаточно голоден. «Бррр» — передёргивается парень от отвращения.       Отвлекаться от размышлений получается всё хуже. Отжиматься получается плохо, голова постоянно кружится, темнота давит, в ушах звон не прекращается. Перед глазами пятна превращаются в образы, которые начинают походить на реальность. «Может это какой-то психологический трюк. Подготовка к чему-то. Может быть мне стоит имитировать попытку самоубийства и если есть камеры, меня не бросят умирать.». Вот только если похитители не обязаны смотреть постоянно, могут и не успеть откачать.       Том лежит, направив глаза куда-то в сторону потолка. Мозг будто замораживается, и мысли текут вяло. «Почему я?» — крик растворяется в воздухе, и снова тишина окутывает тело со всех сторон. Под маской снова собирается солёная влага, слёз не получается сдерживать. Такими темпами парень свихнётся раньше, чем кто-то придёт. Идёт в ванную, промывает под маской, терпит жжение от влажного материала и старается не чесать.       Бодрствование плавно сменяется сном, а сон выныривает обратно в сознание. Иногда у Тома не получалось понять, до сих пор ему что-то снится, или картинки просто плывут в сознании, заполняя слепоту. В голове закручиваются образы, затем переворачиваются и судорожно дёргаются в обратную сторону. Перед глазами картинки превращаются в пятна, пятна в цвета, а цвета в ломанный калейдоскоп. Живот скручивает в спазмах тошноты, но тошнить нечем уже давно, только кислота подступает к горлу, обжигая. Шум в ушах превращается в еле разбираемый шёпот, который твердит, что он останется тут навсегда.       Том снова просыпается от испуга, но в этот раз щелчок кажется реальным. Резко встаёт, руки начинают трястись, а в теле волнами к горлу подступает комок. Ему не показалось? Это не галлюцинация? Парень пытается унять дыхание, в висках стучит сердце, мешая вслушиваться в звуки. «Ах» — не удаётся сдержаться, когда что-то тёплое касается плеча. Не сдержавшись от напряжения и облегчения одновременно, грудь начинает трясти от подступающих рыданий — «Меня не забыли, я не один».