Тернистая дорога в вечность

Устал. Устал. Устал. Устал. Устал. Устал. Как же он устал. От этой постоянной заботы и глаз, смотрящих на него с такой теплотой. От своего бессилия. От невыносимого желания помочь с рутиной. Уберечь их. Поблагодарить их. Но с каждым днем злиться лишь сильнее. От этой необъяснимой усталости. В конце концов, он способен только разрушать. В его руках Суйхуа – красивый меч, – уже утративший все свои силы вслед за Цзысюанем, почти переставшим тренироваться, медитировать и накапливать духовную энергию. Вэй Усянь и Суйхуа – они оба пусты. Но от меча, в отличие от него, все еще есть хоть какая-то польза. Вэй Усянь одной рукой поднял собранные в хвост волосы. То, во что вложил силы Цзысюань этим утром. И вновь впустую. Как и вся его забота: готовка, покупка одежды, теплые объятия тревожными ночами. Ему стоило тратить время и деньги на себя и А-Юаня, а не выкидывать часть на ветер. Есть ли смысл в беспокойстве о том, кто не в силах даже как следует попрощаться? Помочь? Что-нибудь сделать по дому? Присмотреть за ребенком? Дать им понять, что им не нужно переживать? Он взрослый. Самостоятельный. Он способен позаботиться о себе, о них всех. И все же, он способен лишь на бесконечные сожаления. Лезвие Суйхуа у тугого хвоста. Они ему не нужны. От них одно лишь беспокойство. Проблемные. Прямо как их хозяин. Требуют ухода. И ничего не дают взамен. Бесполезные. Бесполезные. Бесполезные. Бесполезные. Его сожалениям не будет конца, но хотя бы об этом никому вокруг не нужно больше переживать. – Вэй Усянь! Звук удара, с тихим треском Суйхуа вонзился в дерево. Его хватают за грудки и с силой вбивают в дерево. Что-то это напоминает. Вэй Усянь боится смотреть в его глаза. Может, в них злость или бездна сожалений за то, что ему вообще приходится следить за столь никчемным человеком, как он. Что бы в них не было – это будет реальностью, к которой Вэй Ин еще не готов. Цзысюань шарит руками по телу, дышит шумно, словно перед этим ему пришлось хорошо побегать. Или от раздражения. Вэй Усянь все еще смотрит вниз на дешевые сапоги. Когда пальцы касаются задней части его шеи, он прикрывает глаза. Тошнит. Тошнит от того, как сильно он ненавидит Цзысюаня в такие моменты. Понимает всю абсурдность своих чувств. Испытывать столь сильную ненависть к излучаемому другим человеком теплу, просто потому что ненавидит себя. Ненавидит так сильно. И это свое чертово желание получать тепло. Верно. Несмотря ни на что, он все еще желает этого. Он желает, чтобы Цзысюань заботился о нем. Думал о нем. Он пустой. Ему нужно заполнить эту пустоту. Отвратительно. И ужасно эгоистично. – Вроде не поранился, – бубнит Цзысюань себе под нос, а после вновь хватает Вэй Ина за черные одежды и размашисто вбивает его в дерево. – Какого черта?! Ты вообще понимаешь, как сильно нас напугал?! Понимает. Разумеется, понимает. Но тогда он не думал об этом. Ведь он не делал ничего плохого. Если бы он поторопился, все было бы хорошо. Они бы не успели заметить его пропажу. Он быстро бы справился со всем. Наверное, они удивились бы. Но это просто волосы. В волосах нет никакой пользы, и нет никакого смысла. Одно лишь расстройство. Цзысюань глубоко вздохнул и опустил руки. Вэй Усянь почувствовал теплое прикосновение на холодных ладонях. – Пойдем домой. Цзысюань забрал Суйхуа. Всю дорогу до дома они молчали. Но спутник Вэй Усяня ни на миг не отпускал его руки. Это немного раздражало. Он не сбежит. Каждый раз, когда он допускал такую мысль, его что-то останавливало. Он действительно не хотел быть обузой. Он не хотел добавить несчастий этим двоим. Боялся сам себя. Ненавидел. Знал, что однажды он разрушит все окончательно. Он уже делал это просто своим присутствием. С ним люди не могут быть счастливы долго. Но даже это понимание не давало ему спокойно оставить их и уйти. Отвратительные противоречивые чувства. Он продолжал оправдывать себя тем, что ему просто некуда идти. Но на самом деле он не хотел остаться один. – Почему ты не отпускаешь меня? – тихо спросил он, надеясь, что его не услышат. Цзысюань внезапно остановился и обернулся. Вэй Усянь продолжал смотреть в землю, но чувствовал на себе его пристальный взгляд. – А ты как думаешь – почему? – задал ответный вопрос Цзысюань. – Потому что мне тебя жаль? Вэй Усянь молчал. Он мог дать ему ответ. Конечно, ведь он сам часто об этом задумывался. Но что-то мешало. Тяжесть в груди, давящая так сильно. Произнести вслух свои мысли – ничего сложного. Он ведь всегда был достаточно прямолинейным. Так что сейчас? Почему он может только размыкать и вновь смыкать губы? Что мешает вытолкнуть все свои тревоги наружу? Хуже заклятия безмолвия. В итоге, он не может контролировать даже собственное тело. Проклят самим собой. Так жалко. «Прости». – За что ты извиняешься? – фыркнул Цзысюань. Вэй Усянь не успел отреагировать, когда мужчина оказался прямо перед ним и внезапно опустился на колени, все еще крепко сжимая его руку в своей и заглядывая в лицо. Не сбежать. – Послушай, – по телу пробежала дрожь, когда его свободная ладонь легла на бедро. – Вэй Ин, однажды я уже отвернулся от всех, чтобы помочь тебе. Разве я не обещал быть рядом? В ответ он молча кивнул. Обещал. Но он делал это, чтобы защищать людей, которых больше нет. – Знаешь, если бы я винил тебя в чем-то или считал, что ты приносишь мне одни неприятности, мы бы не были сейчас здесь, – Цзысюань с тяжелым вздохом поднялся с колен и вновь поволок его в сторону дома. – Не думай, что я с тобой, только потому что чувствую ответственность. Мои решения зависят не от твоего состояния. Я буду с тобой и после того, как тебе станет лучше. Надеюсь, что скоро ты это поймешь. Вэй Усянь плелся немного позади. Он все же поднял свой взгляд. Лицо Цзысюаня передавало его чрезмерное напряжение. Сколь сложны и отвратительны могут быть человеческие чувства. Ведь в конце концов, эта так ненавистная ему забота – единственное, что удерживает его в этом мире. Юань рыдал. Когда они вернулись, заплаканный и напуганный мальчик вцепился в ногу человека, которого почти потерял. Он не отпускал его и долго плакал навзрыд. Он ведь правда боялся его потерять. Вэй Усянь слишком остро это осознал. Мужчина не выдержал и опустился на пол, прижимая малыша к себе. Юань не унимался, что-то бубнил сквозь всхлипы, размазывая слезы по раскрасневшимся щекам, и обнимал его своими маленькими ручонками. Вэй Ин упустил момент, когда слезы ребенка на его лице смешались с собственными. Он заставил его страдать. Они оба – единственные, кто у него остался. Ребенок потерял всю свою семью из-за его оплошности. Разве имеет он право вынуждать его снова лить слезы? Когда Цзысюань вернулся, Юань уже крепко спал. Свернувшись калачиком на руках Вэй Усяня и, не выпуская из рук края одежд, мирно посапывал во сне. – Я нагрел воду, – известил он. Опустив взгляд на ребенка, Цзысюань тихо вздохнул и вновь вышел за порог, напоследок бросив: – Тогда я пойду первым. Через щель в приоткрытой двери Вэй Ин мог видеть, как Цзысюань стаскивает с себя изрядно потрепанные одежды. Когда он успел так натренировать тело? Похоже, работа, на которую он бегал изо дня в день, требовала не мало физических сил. Хотя Цзысюань мало рассказывал о том, чем занимался в деревне, иногда Вэй Усянь краем уха слышал, как он рассказывал А-Юаню про работу с древесиной, мебелью, топорами и другой подобного рода мелочью. Но он никогда бы не подумал, что от такого можно неплохо развить мускулатуру. Наверное, потому что ни ему, ни тем более Цзысюаню, ранее не приходилось этим заниматься. Хотя интересно, можно ли это сравнить с тренировками в Пристани Лотоса. Цзысюань поднял руки, чтобы распустить волосы, и вдруг обернулся через плечо. Вэй Усянь резко опустил голову. Сердце пропустило удар. Он и раньше порой наблюдал за тем, как Цзысюань то бегает по дому, то таскает воду, то играет с А-Юанем. Но он что, серьезно сейчас за ним подглядывал? Вэй Усянь задремал с А-Юанем на руках, опершись спиной на стоящую позади кровать и опустив голову. Легкий шорох позади его разбудил. На кровати, согнув ноги в позе лотоса, сидел Цзысюань. В руках у него был гребень. – Сиди смирно, а то А-Юаня разбудишь. Я расчешу тебя, – произнес он и собрал руками взлохмаченные пуще прежнего волосы. Вэй Усянь дернулся, пытаясь их вырвать, но хвост внезапно натянулся, и его вернули обратно. Цзысюань намотал концы на кулак. – Сказал сидеть смирно! Просто успокойся и дай мне расчесать тебя перед сном. – Они все равно запутаются. – Тогда расчешем снова. У тебя теперь есть свой гребень, так что сможешь справляться сам. Но сегодня тебя расчешу я. Похоже, придется повозиться с колтунами. Вэй Усянь резко обернулся и уставился на гребень. Он новый? Его купили специально для него? Разве нельзя было не тратить деньги хотя бы на такие мелочи? – Не беспокойся, – фыркнул Цзысюань и медленно провел гребнем вдоль кончиков волос. – Мне он достался бесплатно. Я иногда помогаю хозяйке того магазина. Она решила меня так отблагодарить. – Давно ли женщины стали дарить мужчинам гребни для волос? – пробубнил Вэй Усянь, но покорно опустил голову, позволяя расчесывать волосы. Лжец. Конечно он купил. И от этого стало тошно. – Недавно. В любом случае, теперь у нас всех свои гребни. Я взял еще один для А-Юаня. Долго мы пользовались только одним. Никакой гигиены. – Себе не взял? – Вэй Усянь выпрямил спину, чтобы зубчики не цеплялись за одежду, а Цзысюаню не пришлось тянуться. На секунду даже почувствовал себя свежее. – Не взял. Я могу попользоваться старым. У меня волосы не такие вьющиеся, как у тебя. С ними легко сладить. Того гребня хватит за глаза. – Понятно. Сил продолжать этот разговор у него не было. Отбиваться – тоже. Это наказание. Сиди и терпи это позорное чувство бесполезности и вины. Сейчас он мог чувствовать только глубокое раскаяние и пассивную готовность к полному повиновению. Его действия могут причинять лишь боль. Тогда ему просто не нужно ничего делать. – Сянь-гэгэ, Сянь-гэгэ! Цзысюань сложил одежды ровной стопкой подле кровати и поднял голову. Юань возился в постели и устало капризничал, то запрыгивая на Вэй Ина, то слабо дергая его одежды. Мужчина не реагировал, продолжая без единого движения прижиматься к стене, предоставив всем лишь свою спину. – Он спит, А-Юань. Не шуми так, – вздохнул Цзысюань, присев на кровать и закидывая на нее ноги. Юань тут же упал на него, ручонками цепляясь за ночные одеяния. – Не спит. У него приоткрыты глаза, – мотнул он головой, устраиваясь поудобнее на чужой груди и широко зевая. Ничего не ответив, Цзысюань укрыл Юаня одеялом. Он знал это, однако, не мог объяснить ему, что не так с Вэй Ином. Сложно объяснить ребенку то, чего сам не понимаешь. За последние несколько месяцев Вэй Усянь совершенно перестал функционировать. Он выполнял любые просьбы, не задавая вопросов. Если Цзысюань ни о чем его не просил, он просто лежал на кровати, свернувшись калачиком. Порой уходил в себя настолько глубоко, что приходилось на руках относить его к обеденному столу и до бочки для омовения. Однажды Юань заметил, что Вэй Усянь не покидал дом на протяжении более месяца. И тогда Цзысюаню пришлось таскать его по лесу на спине, чтобы он хоть немного проветрился. Цзысюань не понимал, что именно заставило его настолько замкнуться в себе. Он боялся, что причиной этому было какое-то неосторожное слово. И Цзысюань понятия не имел, что такого он мог сказать Вэй Ину, чтобы он так закрылся. К тому же, он не знал, как это исправить. Не понимал, как ему все не усугубить. Не знал, что делать дальше. Он позвал Вэй Усяня. И тот, как по сигналу, молча перевернулся и устроил голову на его плече. Он никогда не прижимался к нему сам. Ему словно нужно было разрешение, пусть они и спали так каждую ночь. Интересно, что в такие моменты творится в его голове. Не ненавидит ли он его? Луна заглянула в окно, слабо освещая комнату. Цзысюаню не спалось. Тревога не отпускала его уже давно. Он боялся открыть глаза и не обнаружить Вэй Усяня рядом. Сейчас у него не было и идей на тему того, что могло твориться в этой больной голове. Он взглянул на лицо спящего рядом мужчины. Во сне он откинул голову назад, и волосы, обычно прикрывающие все лицо, съехали на бок. Бледный. И даже во сне продолжал хмурить брови. Или может ему снится кошмар? Цзысюань легким осторожным движением убрал редкие пряди с глаз, полностью открывая лицо. Он давно заметил, что губы Вэй Ина были изрядно искусаны. Много ссадин. Но сейчас, присмотревшись, он начал понимать, что, скорее всего, Усянь раздирает их пальцами. Оставив на израненных губах легкий поцелуй, Цзысюань вновь отвернулся к потолку и накрыл глаза рукой. Похоже, и он начинает сходить с ума по-своему. Быстрыми и уверенными шажками Юань подошел к обедающему Цзысюаню и поднял перед ним раскрытую книжку с картинками. На странице были изображены две женские фигуры. По всей видимости, матери и дочери. Фигура повыше, склонившись, губами касалась лба юной девы. В углу красными чернилами было красиво выведено «любовь». – Что это? – ребенок указывал на них пальцем, а его большие глаза сверкали детским любопытством. Цзысюань не смог сдержать улыбки. – Это поцелуй. Глаза Юаня будто стали еще шире. – «Поцелуй»? Что это значит? И все-таки, полная изоляция и отсутствие общения с другими людьми сильно сказывается на малыше. Цзысюань отодвинулся от стола и скрестил ноги по-турецки, приглашающе похлопав по коленям. Довольный Юань сразу отложил книжку в сторону и прыгнул в объятия мужчины, по-хозяйски усаживаясь на его ноги. – Это значит «я люблю тебя», – ответил Цзысюань и с этими словами прижался губами к детской щеке. Юань шокировано замер, и в следующую секунду его словно осенило – он засмеялся. – В щеку – тоже поцелуй? – Да. У разных поцелуев разный смысл. Но значат они одно и то же – «я люблю тебя». Юань вдруг задумался и опустил взгляд, переваривая новую информацию. А после внезапно соскочил с колен и подбежал к Вэй Усяню, лениво ковыряющемуся в тарелке. Не спрашивая, он резко поставил ножку на бедро мужчины, вскочив, и в прыжке клюнул того в щеку. Пораженный, Вэй Ин перевел взгляд широко распахнутых глаз на явно очень довольного ребенка, приплясывающего от восторга на деревянном полу. – Это значит – «я люблю тебя»! Это значит – «я люблю тебя»! Я люблю тебя, Сянь-гэгэ! Отмерев, Вэй Усянь вновь опустил голову и закрыл ладонью глаза. Он тихо сидел, словно и не дышал, лишь крупно вздрагивая на коротких рваных всхлипах. Но двое наблюдавших за ним все равно услышали тихий хриплый ответ: – Я тоже люблю вас...