Тернистая дорога в вечность

В окошко пробивался лунный свет, освещая маленькое полупустое помещение. Цзысюаню не спалось. Прошло около месяца с тех пор, как они обосновались в маленьком брошенном доме глубоко в лесу. Сейчас Юань спал на нем – здоровый и полный сил. Казалось, за это время он стал выглядеть даже менее болезненно, чем во время проживания в Илин. Благодаря лекарственным травам он и правда быстро пошел на поправку, ныне самозабвенно пуская слюни на дешевые потрепанные одеяния. Энергия в нем возросла, и теперь Цзысюаню приходилось не спускать с него глаз – малыш то и дело норовил исчезнуть с поля зрения и бежать изучать окрестности. Не похоже, что он помнил о своей жизни на горе Луаньцзан. Он никогда не спрашивал о своей семье. Лишь порой заметно скучал без привычного ему внимания. Главное, Юань смог поправиться. Одной проблемой меньше. Но Цзысюань не чувствовал падения груза с его плеч. Вэй Усянь лежал под одним одеялом со спутниками. Рядом, но словно и не здесь. Отвернувшись от Цзысюаня и вжимаясь в холодную деревянную стену. В последнее время он совсем перестал идти на контакт. И он не спал. Он давно перестал спать нормально. Цзысюаню было это известно. – Вэй Усянь. Он звал шепотом – боялся разбудить Юаня. В ночном безмолвии его было слышно отчетливо. Но никакой ответной реакции. Вэй Усянь замкнулся. Более он даже не играл с Юанем. Порой казалось, словно он пытается максимально закрыться от них обоих. Закрыться и остаться наедине с самим собой и тем, что продолжало копиться в его душе. Цзысюань не знал, как ему помочь. И это угнетало лишь больше. Он осторожно потянул на себя холодное плечо. Темный заклинатель никак не отреагировал. Лишь заметно напряг мышцы и будто отстранился сильнее. Но его с легкостью оторвали от стены. Вряд ли ныне ему удалось бы даже попытаться, как раньше, оставить хоть один синяк на теле бывшего неприятеля. Ему было холодно. Цзысюань чувствовал легкую дрожь тела в своих объятиях. Тонкого покрывала, заменяющего им одеяло, было мало. Вэй Усянь уперся в чужой бок и попытался отстраниться, но его лишь крепче прижали к себе, согревая теплом своего тела. – Не толкайся, – раздалось над самым ухом, а рука заботливо натянула ткань повыше, вновь обнимая. – Разбудишь А-Юаня. Этих слов оказалось достаточно, чтобы мужчина перестал вырываться и покорно замер. Казалось, даже перестал дышать. Все-таки, в каком бы состоянии он не был, имя мальчишки никогда не станет для него пустым звуком. Пару мгновений он лежал без единого движения. Но вскоре аккуратно, медленно-медленно завозился, устраивая голову на чужом плече чуть удобнее. Цзысюань чувствовал это сковывающее тело темного заклинателя напряжение, но ощущал себя таким бесполезным. Способным лишь с предельной неторопливостью поглаживать черные-черные запутаные волосы, носом касаясь виска. Немного сырого. Вряд ли от пота. – М-мннн, боль-но! – Прекрати скулить! Ты ж не кот, чтобы воды бояться! Утренние водные процедуры. Цзысюань держал брыкающегося и хнычущего Юаня одной рукой над бочкой, полной воды, пока второй усердно умывал его лицо. Каждое утро одно и то же. Сначала моется Цзысюань. После него Юань. И лишь в самом конце Вэй Усянь, что до сего момента всегда смирно лежал на кровати и не подавал никаких признаков жизни. К сожалению, люди адаптируются ко всему. Даже к плохому. И пассивность Вэй Усяня пусть и по-прежнему тревожила сердца и разум, но они постепенно привыкали к такому образу жизни. Юань побежал на солнечную полянку возле дома, обсыхая вот так, а Цзысюань тем временем присел на край кровати. Вэй Усянь не удосужил его даже взглядом. Первое время это раздражало. Раздражало так сильно. Но постепенно напряжение от длительного ожидания преследования и нападения, тревог и беспокойства сошло на нет, и Цзысюань почувствовал, что становится куда терпимее. Терпимее к состоянию друга. Терпимее к тому, сколько дел на него взвалилось. Терпимее ко всему. – Вэй Усянь, давай умоемся, – позвал он и потянул одеяло, стягивая с мужчины. – Пока вода не остыла. От случая к случаю Вэй Усянь его слушался. Иногда приходилось тащить его к бочке силой. Сейчас же он покорно поднялся с кровати и покинул дом. Можно считать это прекрасным началом дня. На завтрак всегда только каши. Первое время Цзысюань, что в жизни никогда не готовил, искренне старался варить супы. Но он настолько не имел никакого представления о том, как надо готовить, что итог больше походил ароматную травяную настойку с огромными кусками овощей. Сам он уже давно настроился на «ешь все, что съедобно». И не видел никаких проблем в том, чтобы засунуть в рот половину переваренной луковицы за раз. Но проблемы были с Вэй Усянем и Юанем. Один не мог есть такие огромные куски. А второй... просто не мог есть. Юань, на счастье Цзысюаня, мальчиком был неконфликтным и не придирчивым к еде. Всегда благодарил и съедал дочиста. Цзысюань так и не мог понять, любит Юань то, что он с горем пополам варит, или ест из расчета, что больше-то ничего и нет. Но мальчик никогда не жаловался. Даже сейчас сидел смирно и быстро-быстро загребал ложкой кашу, а глаза сверкали так, будто вкуснее ничего он в жизни не ел. Мужчина же давно поймал себя на том, что перестал различать вкус. – Не торопись, – он смахнул с кончика детского носа белые крупинки. – Ешь неспеша. Ты разве куда-то опаздываешь? – Ага! – с привычным задором ответил мальчик и вскинул руки, очерчивая нечто грандиозное. – Скоро на светлой поляне слетятся птицы! Если я не поспешу, они уже улетят. А я собрал им так много крошек! Сам голодает, но умудряется найти еду даже для животных. Цзысюань знал, что Юань порой незаметно крошит свои хлебные доли в мешок. Ему стоило бы его отругать. Но вряд ли ребенку можно объяснить, что птицы не голодают. Уж явно не сильнее их самих. – Пускай. Но будет плохо, если ты подавишься. Мальчик понуро кивнул и продолжил есть уже медленнее. Вэй Усянь тем временем лениво ковырялся в своей миске. Это не могло укрыться от чужого взгляда. С тяжелым вздохом он пересел поближе. Выхватил ложку и собрал немного каши, сразу поднеся к губам. – Открывай рот. Вэй Усянь нахмурился и отвел взгляд. – Я сыт. – Закрой говорилку и открой рот. Руку пытаются отпихнуть, каша капает на стол. Это уже стало едва ли не традицией. Вэй Усянь отказывался есть. Ссылался на то, что не голоден. Иногда даже уходил из дома перед самым обедом. Тогда его приходилось тащить обратно едва ли не на руках. Цзысюань миллионный раз поймал себя на мысли, что у него все-таки двое детей, когда вновь грубо засунул добротно наполненный столовый прибор в насильно приоткрытый рот. Одной рукой сжимает челюсть, другой – кормит. Он уже привык. Вэй Усянь морщится. Все-таки жует, покорно и нехотя двигая челюстью с удивительной медлительностью. Скулы его ходят словно от отвращения, а со лба не сходят морщины. Глотает и тихо вздыхает. – Ты все равно не уйдешь, пока не доешь все, – фыркает Цзысюань и вновь набирает ложку. Но ее выхватывают. Вэй Усянь придвигает тарелку к себе и склоняется, будто прячась от внимательного взгляда светло-карих глаз. – Я сам. С этого и следовало начать. Похоже, несмотря на подавленность и силу душевных терзаний, он все еще не мог позволить себе выглядеть беспомощным. Но все равно продолжал разыгрывать игру одного актера каждый раз перед едой. Он что, надеется на шанс один к ста, что сможет избежать трапезы? Или для него это такие сигналы о том, насколько хреново он себя чувствует? Впрочем, будь то обряд или же что-то еще. Пока Вэй Усянь ел, Цзысюань был относительно спокоен. По крайней мере за его желудок – точно. Черные волосы свесились со сгорбленных плеч. Кончики коротких локонов едва ли не падали в миску. Цзысюань потянулся и собрал чужие волосы, убирая назад и придерживая. А после медленно скользнул вниз, пропуская шелковистую волну сквозь пальцы. – У тебя такие густые волосы. Ты давно за ними не ухаживал, – он провел второй ладонью, распутывая сцепившиеся локоны. Вэй Усянь перестал стучать ложкой. – Надо бы их расчесать. Иначе еще немного, и останется только отрезать. Он осторожно выпутал красную ленту из копны запутанных волос, собрал в хвост и подвязал. По крайней мере теперь они не будут ему мешать. Но когда он вернулся на свое место и поднял взгляд на Вэй Усяня, выражение лица того было чрезмерно болезненным и раздраженным. Казалось, ложка крупно вздрагивала в его руке от того, сколь сильно он ее сжал. Но промолчал и продолжил с еще большей неохотой есть. – Сюань-гэгэ, ты сегодня пойдешь в деревню? – Юань отодвинул пустую тарелку и теперь с какой-то искрящейся надеждой смотрел на Цзысюаня. – Да. Мне на сегодня предложили подработку. Мальчик мгновенно поник и с грустным вздохом завалился назад, раскинув руки по полу. Время от времени Цзысюаню предлагали ту или иную подработку люди в деревне. В основном когда просто не хватало рук что-то перетащить, найти, починить или разобраться с низкоранговой нечистью, мешающей путникам пройти местную чащу. Порой ему предлагали работу и посерьезнее: сопроводить людей до соседней деревни, например, но это могло составить в лучшем случае два дня пути. И как бы Цзысюань не хотел подзаработать, он не мог оставить Вэй Усяня и Юаня одних надолго. Он уже смирился с тем, что Вэй Усянь переживает от каждого его ухода. Даже если он уходит на охоту к ужину, Вэй Усянь все равно его встречает. И он просто не мог заставить его тревожиться слишком долго. Завтрак окончен. С момента ухода Цзысюаня за порог дома, негласно старшим считается Юань. Он присматривает за Вэй Усянем, как бы комично и в то же время печально это не звучало. Раз мужчина от терзающих тревог не может усидеть на месте, Юаню приходится гулять вместе с ним. Вернее, просто хвостиком за ним семенить, боясь хоть на мгновение потерять из виду. – Сегодня я вернусь раньше, – предупредил Цзысюань у самого порога и по привычке напоследок обвел комнатушку взглядом, убедившись, что все в порядке, лежит на своих местах и никакими опасностями не грозит. В такие моменты он чувствовал себя настоящим параноиком. – Я пошел. Но уйти ему не дали. И это тоже стало одной из традиций. Вэй Усянь осторожно, одними пальцами поймал его рукав. Не удерживая насильно. Но и не позволяя так просто уйти – Цзысюань не мог заставить себя просто вырвать руку. Не с Вэй Усянем. Темный заклинатель никогда не смотрел ему в глаза. Даже сейчас, когда до соприкосновения рук остаются миллиметры, он смотрит лишь в пол. Порой это раздражает. Вздох. И свободная рука ложится на черную макушку, слегка ероша и без того путаные волосы. – Я скоро вернусь. Тебе надо присмотреть за А-Юанем. – Я знаю, – морщится, так, словно услышал совсем не то, чего желал. И все же отпускает чужой рукав. Смотреть на него такого всегда невыносимо. И Цзысюань ловит его ладонь вперед собственных мыслей, крепко сжимает и притягивает ближе к себе. Его рука так холодна. Но он чувствует, как тонкие пальцы слабо сжимают его в ответ. Свободной рукой он мягко вплетает пальцы в длинную челку и запрокидывает наверх. Наконец, они смотрят друг на друга. Глаза Вэй Усяня потемневшие. И не только от бессонницы. Светлое серебро почернело в два темных омута, обрамленных такими же темными и слегка вспухшими веками. Без слез не взглянешь. Но Вэй Усянь смотрел. Смотрел прямо на него. Как... как давно их взгляды не пересекались? Испугавшись, что вот-вот он вновь попытается убежать, Цзысюань прислонился лбом к его лбу, не позволяя себе даже моргнуть. Захваченный этими глазами. – Все будет хорошо. Я просто помогу перенести мебель и сразу вернусь, – он ощутил, как пальцы неуверенно сжали одежды на его плече. Его не отталкивали, но и не притягивали. Просто... держали. – Может, ты хочешь что-нибудь? Если оно стоит дешево, я куплю. Интересно, что именно он потерял на этих словах: способность к экономии или здравый смысл. А Вэй Усянь лишь сильнее хмурится и отстраняется. – Ничего. Разумеется. Ему никогда ничего не нужно. Тем более от Цзысюаня. – В таком случае, я пошел. Цзысюань давно подозревал, что Вэй Усянь чувствует вину не только перед своей семьей и кланом Вэнь. Не только перед оставленным Вэнь Юанем. Он чувствует вину и перед ним. То, как ранее он пытался уйти. Продолжает отказываться от еды, откровенно не доедая. Не спит. А порой наоборот спит слишком долго. И часто уходит бродить до самого вечера. Он сокращает. Он максимально сокращает время и количество затрат на него. И Цзысюань понятия не имел, как ему стоит поступить. Все, что он мог – заставлять. Принуждать. И просто не оставлять выбора. Говорить с Вэй Усянем было бесполезно. Он не желал идти на контакт. Порой замыкался в себе настолько, что не реагировал на происходящее вокруг. И Цзысюань чувствовал себя беспомощным. Таким беспомощным. Впервые столкнувшись с непосильной задачей. Он был хорошим заклинателем. Неплохим воином. Но отвратителен в понимании людских душ. Он не духовный целитель. Он просто человек. Который однажды взял на себя слишком много. И теперь с каждым днем он боялся все больше того, что в конце концов не сможет уберечь Вэй Усяня от него же самого. – Молодой господин! Цзысюань обернулся. Он не разглашал свою фамилию, да и имя называть не торопился всем подряд. Первое время люди относились к нему из-за этого с подозрением. Но постепенно он стал едва ли не частью деревни. И пусть упорно не называл имени, его порой в шутку называли безымянным господином. Женщина за прилавком приветливо помахала ему рукой, приглашая подойти. Она занималась продажей женских украшений и косметики. Похоже, частично они были рукодельными. С учетом, что ближайшая соседняя деревня находилась в сутках езды, Цзысюань искренне недоумевал, для кого вообще в этом захолустье стоят такие магазины. По всей видимости, основная прибыль была именно от косметики, ведь девушек, к его удивлению, оказалось тут не так уж мало. – Добрый день, госпожа Ян. – Идешь с работы? – улыбнулась женщина и внезапно протянула ему платок. – У тебя все лицо в поту и пыли, вытри, – и когда удивленный Цзысюань покорно его принял, вдруг добавила: – Негоже тебе свою жену пугать таким чумазым лицом. – А, Вы про же... Жену?! – вытаращил он глаза. Легкая узорчатая ткань плавно опустилась на землю. Женщина в ответ скромно прикрыла низ лица рукавом. – Так все уже знают о том, что Вы с ребенком живете и кем-то еще. Цзысюаня бросило в жар. – Это не мой ребенок! – Значит, ребенок Вашей невесты? Неужели сбежали вместе? – У меня нет невесты! – уже едва не закипая от смущения взвыл Цзысюань. – Это просто..! Но сразу прикусил язык. И как ему объяснить этой женщине истинное положение дел? Что он живет с другом и чужим ребенком? Это звучит так, словно они украли у бедных родителей малыша. Сказать, что ребенок его друга? Он уже на собственной шкуре ощутил то, насколько остро стоит вопрос замужества у местных девушек. Пусть и с ребенком, но его «другом» могли легко заинтересоваться те, чей возраст уже приближался к отметке «старая дева». А новые знакомства – последнее, что сейчас нужно Вэй Усяню. Он так давно ни с кем не говорил, кроме самого Цзысюаня и А-Юаня, что его реакцию на незнакомых людей сложно предугадать. Мало того. Сама мысль о том, что в их маленький мирок может кто-то ворваться и перевернуть все с ног на голову, немного раздражала. Если Вэй Усяня и А-Юаня заберут, что тогда делать ему? Женщина, заметил его сомнения, вдруг вздохнула: – Ох, кажется, я понимаю. Неужели Вас отвергли? Цзысюань лишь спрятал лицо в ладонях. – Прошу, прекратите. Он даже опровергнуть эти слова никак не мог! Но когда он все-таки вновь взглянул на женщину, та с улыбкой протягивала ему руку. В ней лежал позолоченный, украшенный камнями браслет. – Может, подаришь его той девушке? Он не золотой, но все равно красивый. Стоит дешево, и я могу уступить тебе. Ты все же и нам дома тоже помогаешь. Цзысюань с сомнением смерил украшение взглядом. Он и правда красивый. Но Цзысюань прекрасно понимал, что Вэй Усяню это не нужно. Мало того, если потратить деньги на подобную безделушку, он может лишь глубже уйти в себя. Предугадать его мысли и действия сложно. Но рисковать он не хотел. Впрочем. А с чего бы ему вообще покупать украшение для Вэй Усяня? От деревни до дома приходилось подниматься в гору. Это навевало слишком много воспоминаний о временах проживания на Луаньцзан. Казалось, словно эти мирные деньки канули в лету уже давным давно. Когда прошло немногим больше месяца с момента гибели клана Вэнь. Можно сказать, лишения, кои им пришлось пережить, сильно продлили им жизнь и заметно состарили. Но тот факт, что они все-таки смогли привести жизнь в более менее стабильное русло, придавало сил. Они смогли переступить через собственные силы и способности. Принципы и гордость. Сейчас Цзысюань смог добиться того, чего и желал всю дорогу от Илин. Они нашли дом. Подработку. У них есть еда и спальное место. А А-Юань смог пойти на поправку. Возможно, скоро их жизнь наладится окончательно. – Сюань-гэгэ! Маленький Юань выбежал из-за угла дома и стремглав кинулся к Цзысюаню, цепляясь за его ногу. Когда он поднял голову, щеки и глаза заблестели от размазанной сырости. – Сянь-гэгэ взял твой меч и куда-то ушел! Я пытался его догнать, но он быстро скрылся! – мальчик звонко всхлипнул и вновь уткнулся лицом в чужую ногу. Он был напуган. И его страх стал медленно передаваться Цзысюаню.