(no) one night stand

Это конец. Тэхён думал, что это конец, потому что ещё никогда в жизни он не оказывался в большей заднице, чем сейчас. Он устало уронил голову на руль своего хëндэ солярис (в этот район он действительно старался ездить на не самой дорогой машине), раздумывая, а не проще ли ему сделать харакири. Это был сущий ад, самый страшный сон, и Тэхён мечтал уже проснуться — желательно в объятиях одного охуеть какого прекрасного паренька, — но, к сожалению, Тэ не спал. Он, в общем-то, подозревал, что не может быть всё так просто: что отец почти без скандала примет его обратно и даже повысит, но он-то думал, что обойдётся завалами на работе, пока сегодня в обед папа не вызвал его к себе на пару слов. Они сидели за стеклянным столом в его кабинете, пока молоденькая секретарша суетливо расставляла их кофе, и отец сверлил Тэхёна тяжелым взглядом. Некоторые друзья жаловались, что иногда Тэ смотрит на них так, будто собирается убить, но он ничего не может с собой поделать — вместе с разрезом глаз, формой носа и губ, ему от отца передался и этот убийственный взгляд. Как только девушка покинула кабинет, папа заговорил: — Твоя мать жалуется, что видит тебя только на рабочих встречах, так что в пятницу в восемь вечера будь так добр и появись на семейном ужине. Приказной тон даже при обсуждении домашних посиделок — кайф, но Тэхён уже привык к этому. С ним никогда особенно не сюсюкались, даже несмотря на то, что он единственный и очень долгожданный ребёнок. Теперь-то он потерял все очки, которые заработал за годы послушания, и снисхождения можно было не ждать, но все равно как-то неприятно, что даже домашний ужин обещал пройти как очередное заседание — напряженно и немного показательно. Но ведь кроме него и родителей никого не будет, верно? — Будете вы, я и мама? — уточнил Тэ, напряженно сцепляя руки в замок. Отец медленно поднес к губам чашечку с кофе, отпивая ещё медленнее, и, Иисус Христос, теперь Ким знает, в кого он такая королева драмы. — Ты же знаешь, что мы с твоей матерью переживаем за твое благополучие, — Тэхён не знал, какая божественная сила помогла ему не закатить глаза на этих словах. — Так что мы хотели бы взглянуть на этого твоего… молодого человека, из-за которого и начался весь этот сыр-бор. Тэхён очень невовремя решил глотнуть кофе, потому что на этих словах он закашлялся так, что тот пошёл у него носом. Он схватил со стола салфетку, вытирая лицо, пока отец смотрел на него непроницаемым взглядом. — Ч-что? — прохрипел он, наконец придя в себя. Белая рубашка была испачкана кофе, но Тэ было настолько наплевать, потому что какого хрена? — Зачем? Отец положил голову на подставленную ладонь, и Тэхён даже ненавидел то, как сильно они с ним были похожи. Генетический код, конечно, не перепишешь, это правда. — Ты же утверждал, что у вас все серьезно, — с нескрываемым сарказмом ответил папа. — Что ты влюблён и хочешь жить счастливой жизнью с любимым человеком, при этом занимаясь любимым делом. Я тебе это позволил, потому что думал, что эта твоя очередная блажь быстро пройдёт. Но нет, — господин Ким презрительно хмыкнул, кривя полные губы. — Прошло уже полгода, и ты всё ещё встречаешься с мужчиной. — Папа, я думал, что мы уже всё обсудили и сошлись во мнении, что никто об этом не узнает, — Тэхён старался, чтобы его голос звучал ровно, — а я в свою очередь буду выполнять любые твои поручения и приму управление компанией тогда, когда ты посчитаешь нужным. По лицу отца было понятно, что ему не нравилось даже это, потому что в обмен на полное подчинение на работе Тэхён «выбил» неприкосновенность в личной жизни, и теперь как только нога сына ступала за пределы офиса, тот становился вне его влияния. Господин Ким, который привык контролировать всë и вся, был, конечно же, недоволен, но его руки были связаны — Тэхён был единственным наследником, так что он не мог его потерять. Это был бы крах всего, всех его трудов, его идеального карточного экономического домика. Всё ведь должно было быть не так: Тэхён должен был жениться на Дахëн, их корпорация слилась бы с корпорацией её отца, и тогда господин Ким получил бы полное удовлетворение от своих вложений. Сын ведь тоже его вложение, и господин Ким планировал выжать из него всё. Как иначе? Ведь это бизнес, а в бизнесе выживают сильнейшие. — Всё верно, и это официально задокументировано, — кивнул отец. — Но, как я уже сказал, мы с твоей матерью хотели бы убедиться, что ты не связался с каким-то… дворнягой. — Чонгук — не дворняга, — буквально прорычал Тэхён, со стуком поставив чашку с кофе на стеклянную поверхность. — Значит, ему не составит труда прийти на пятничный ужин и доказать это, — сказал господин Ким, улыбаясь уголком губ, и Тэхён, не в силах больше это слушать, поднялся, поклонился на прощание и вышел из кабинета директора, громко стуча каблуками ботинок. Этот семейный ужин не сулил ничего хорошего, во-первых, потому, что он должен был пройти с его семьёй, а во-вторых, потому, что его отец не собирался любезничать с ним и Чонгуком. Он будет делать всё, чтобы испортить этот вечер, Тэхён знал это наверняка. Он будет допытывать его, расспрашивать о каждой мелочи, прикопается к его одежде, к татуировкам, к его работе, а в конце состроит такое лицо, что захочется застрелиться. А мама будет причитать, когда узнает, что Чонгук не живёт в огромном пентхаусе и не носит дорогущие ролексы, хоть Тэхён ни словом не обмолвился о Гуке и его достатке. Тэ боялся представить, что они могут сказать его парню, поэтому прикидывал в голове возможные варианты с избеганием этой пятничной пытки. Но он знал, что родители так просто не отстанут и проще прийти на этот чёртов ужин, чем терпеть их закидоны, которые посыпятся в случае отказа. Его раздирали страхи и сомнения, но одно Тэхён знал точно — Чонгуку непременно нужно рассказать, что его родители пригласили их на экзекуцию. Для парня не секрет, что господин и госпожа Ким не одобряют их отношения, но одно дело — знать это, а другое — выслушивать гомофобные речи и делать вид, что все отлично. Тэхён растрепал волосы на затылке, устало вздохнул и вышел из машины, поставив её на сигнализацию. Было уже девять вечера, на улице стояла морозная январская погода, и Тэ, который родился зимой, честно сказать не очень-то её и любил — куда больше ему нравилась весна с её цветущими вишнями и яркими запахами уличной еды. Зимой же больше хотелось сдохнуть от холода, чем гулять по Сеулу. Он натянул тёплый вязаный шарф аж до самых глаз и вприпрыжку понёсся к круглосуточному магазину. Внутри было гораздо теплее, чем на улице, поэтому Тэхён расслабил плечи, прогуливаясь между рядами с едой и высматривая то, что ему было необходимо. Набрав полные руки продуктов, он направился к кассе, замечая продавца, который сидел, закинув ноги на транспортëрную ленту и играл в игрушку на телефоне, громко чавкая ярко-розовой жвачкой. — Хосок-хëн, привет, — поздоровался Тэхён, скидывая свои покупки на кассу. — О, Тэхëн-и! — Хосок тут же заулыбался, блокируя телефон и скидывая ноги. — Как делишки? — Честно сказать, такое себе. Мои родители хотят встретиться с Чонгуком, а ты же знаешь, что, ну, мой папа далеко не «за» наши с ним отношения. — И ты боишься, что они нагрубят Чонгуку? — спросил хëн, укладывая продукты в пластиковый пакет. — Да, что они скажут что-нибудь про его… достаток. Про его внешний вид, — Тэхён нервно прикусил губу, не желая даже представлять лицо Гука, выслушивающего словесный понос отца — ради него, Тэхёна. — Айгу, Тэхён-а, ты такой милашка, — с умилением протянул Хосок, строя сладкую мордочку. — Так заботишься о нашем раздолбае. Ты и правда очень любишь Чонгук-и. — Конечно, люблю. Не люби я его, всë было бы куда проще, — вздохнул Тэ и потянулся за картхолдером. — Сколько я должен, хëн? — Семь тысяч вон. Карточкой? — Тэхён кивнул, прикладывая возвращенную ему кредитку. — Знаешь, Чонгук тоже любит тебя очень сильно, и он пойдёт на всë, чтобы тебя защитить — даже если это твои собственные родители. Так что расслабься, не думай ни о чём плохом и доверься ему. И помни, что я переживаю за ваши отношения больше, чем за свои! Тэхён ещё немного поболтал с Хосок-хëном, который скучал без посетителей, а после выкурил сигарету, глядя на хрустальное зимнее небо и слушая доносящуюся из приоткрытого окна на втором этаже ругань. Ещё недавно он до смерти боялся ходить по этому району в одиночку, а теперь он знал, что это госпожа Чхве из четырнадцатой квартиры снова отчитывала мужа, что тот пропил всю зарплату, а им ещё детей чем-то кормить, и вообще — зачем она за него замуж вышла в девяносто шестом году, сейчас бы могла лежать на пляже на Мальдивах, ну или на худой конец на Чеджу. Он выкинул окурок, думая, что прежний Тэхён наверняка бы пришёл в ужас от набора смачных словец госпожи Чхве, но он уже давно не прежний Тэхён — и слава богу. В почтовом ящике снова лежала кучка бесполезных буклетов и счёт по оплате электроэнергии, так что, оказавшись в квартире, Ким положил его на самое видное место — на тумбочку в прихожей. В этом месяце счета оплачивал Чонгук, и пусть он и не говорил, но Тэхён чувствовал, что дела в баре идут не очень. А если он заплатит сам, то Чонгук будет дуться до скончания времён, потому что он «не иждивенец и способен оплатить сраные счета». Тэхён не сомневался в его платежеспособности, но при этом не уставал повторять, что он тоже живёт в этой квартире практически постоянно и ничего страшного, если он возьмет финансовые траблы на себя. Чонгук привык жить один и ни от кого не зависеть, поэтому Тэхён понимал его упрямство, но в то же время не уставал напоминать, что он всегда может положиться на Кима — разве не в этом весь прикол отношений? Майки встретил его громким мурчанием и принялся тереться о его лодыжки, украшая рабочие брюки своей шерстью. — Привет, приятель, соскучился здесь один? — спросил Тэхён, почесав кота за ушком, и выгрузил покупки на столешницу. — Наш папочка такой заботливый — оставил тебе полную миску корма, а ты ничего не съел. Хочешь копчёную сосиску? Тэхён уже слишком привык к этому: к дому, где пахнет рамëном и кондиционером Чонгука, а не новой икеевской мебелью; где тебя ждут после тяжëлого рабочего дня, чтобы накормить, согреть и до смерти зацеловать и заобнимать. В дни, когда у Чонгука была смена в баре, Тэ все равно приезжал в эту квартиру, чтобы побездельничать вместе с Микеланджело, а потом получить свою порцию утренних поцелуев на следующий день. Он готовил Чонгуку поздний ужин (ну или ранний завтрак), и хоть готовить по-человечески он мог только кимбап и чачжанмëн, парень не жаловался, уплетая каждый раз за обе щеки. Тэ понимал, что последний раз ему готовил ужин кто-то другой тысячу лет назад, поэтому Чон был бы рад даже приправленному перцем кирпичу. Пока Микеланджело расправлялся с любимыми копчëными сосисками, Тэхён пытался приготовить ужин, но все мысли были лишь о предстоящем ужине с его родителями. Он понимал, что выбора у него особо-то и не было, и ему придётся перетерпеть эту экзекуцию, но он-то привык, ведь всю жизнь находился под подобным давлением, а вот подвергать этому давлению Чонгука он совершенно не хотел. Из головы всё не выходили слова Хосок-хëна, что Гук любит его так сильно, что готов защитить его даже от собственных родителей, и Тэхён не мог перестать глупо улыбаться и краснеть ушами от одних воспоминаний. Они ещё не говорили друг другу, что любят, пусть и оба чувствовали это, но Тэхён все не мог выбрать подходящее время для признания, а Чонгук-и, несмотря на своё очарование и харизму, всё-таки очень стеснительная булка, чтобы признаться первым. После сытного ужина (а ещë бокальчика вина, к которому Тэхён слегка пристрастился) и быстрого душа, они с Майки завалились на расстеленный диван смотреть дораму, и пусть кот недовольно фырчал, пытаясь выбраться из объятий Тэ, тот знал, что этому пушистому засранцу всё нравится и он просто выпендривается, а потом они так и уснули в обнимку. За окном ещё было темно, когда Тэхён почувствовал тёплое тело за своей спиной и мокрые поцелуи в шею. Он улыбнулся сквозь сон, подставляя больше кожи под ласковые губы. — Никогда бы не подумал, что мой бро уведет у меня парня, — бархатно засмеялся Чонгук, притягивая Тэхёна ближе к себе. — Пока ты пропадаешь на работе, этот ловелас времени не теряет, — буркнул Тэ спросонья и выпустил недовольного пробуждением Микеланджело из объятий. Тот сразу понял, что эти двое опять собрались друг друга есть, ничего нового. — Прости, солнце, я помогал Юнги-хëну с кое-какими бумагами, поэтому закончил позже обычного. Тэ развернулся в его объятиях и сухо чмокнул в выглядывающую из-за ворота футболки ключицу. — Ничего, мы посмотрели дораму без тебя. Ты поел? — Да, спасибо, твоя лапша просто бомба, я заново влюбился. — Хочу попробовать приготовить хотток в эти выходные. — Может, я сам сделаю? А то одну сковородку мы уже выбросили, Гордон Рамзи. — Пошëл ты, — лениво фыркнул Тэхён, поглаживая Чонгука по влажным после душа волосам. — Кстати, у меня плохие новости — мои родители пригласили нас на типа семейный ужин в эту пятницу. Я планирую сломать ногу или прыгнуть под поезд, чтобы не идти туда, чего и тебе советую. — Да ладно, всë не может быть так плохо. — О, ты удивишься, но все ещё хуже. Чонгук хихикнул и поцеловал его в щёку, а после провёл по коже носом, глубоко вдыхая его запах. Тэхёна это всегда смущало, особенно когда Гук говорил, что он вкусно пахнет, даже несмотря на то, что он сам обожает ходить в чоновых шмотках, чтобы быть окутанным его запахом. — Не переживай, хëн, мы справимся, — шепнул Чон, покусывая мочку его уха. — Всё, хватит возбуждать меня во время разговора о моих родителях, — Тэхён просунул холодные ладони под его футболку, проводя ногтями по вмиг напрягшемуся прессу. — Лучше поцелуй меня как следует. Чонгука о таком дважды просить не надо.

***

Я немного опаздываю — стоял в пробке. Не паникуй, целую. Ч. Тэхён заблокировал телефон и трясущимися от волнения руками бросил его на диван рядом с собой. Легко сказать — не паникуй, потому что он уже начал и остановиться не может. Он тысячу лет не был в родительском доме, поэтому чувствует себя здесь максимально некомфортно, особенно сидя напротив отца в его кабинете, куда он предложил пойти выпить по бокалу бренди, пока в столовой шли последние приготовления. Папа решил выпендриться так, будто к ним в гости собрался наведаться сам президент, ха. Тэхён ненавидел бренди, его с детства тошнило от одного только запаха, который ассоциировался только с серьезными разговорами в отцовском кабинете и кучкой богатеньких придурков на благотворительных вечерах, но прямо сейчас он залпом выпил почти весь бокал, чувствуя, как доходит до ручки. Отец, который сидел в кресле и что-то смотрел в рабочем планшете, поднял на него взгляд и издевательски вскинул бровь: — Что такое? Твой молодой человек что-то опаздывает. — Да, он попал в пробку. — Это довольно… досадно. Тэхён сжал в кулак руку, лежащую на колене, чтобы не треснуть ей обо что-нибудь. Например, об отцовский планшет. Он предлагал Чонгуку подождать его с работы и поехать вместе на его машине, но тот сказал, что доберётся сам, поэтому Тэ скинул ему адрес смской и теперь сходил с ума от напряжения. Вдруг Чонгук-и заблудится? Предупредили ли охрану, что они ждут гостя? Не пойдет ли Чонгук пешком от остановки, а то на улице что-то пасмурно? Тэхён чувствовал, что сходит с ума от беспокойства, когда в дверь постучали и вошла горничная: — Господин Ким, прибыл Чон Чонгук. Тэхён тут же сорвался с места, спускаясь сразу через три ступеньки, слыша мамино «Тэхён, тебе что, десять?» из гостиной, но он просто вихрем пронесся мимо неё, чтобы поскорее увидеть Гука и убедиться, что с ним все в порядке. Он выбежал на подъездную дорожку и тут же увидел Чонгука… который выходил из красной митсубиси две тысячи девятнадцатого года выпуска. В руках у него был небольшой букет пионов и картонный пакет, судя по форме, с вином внутри. Когда Чонгук увидел его и улыбнулся, Тэхён почувствовал, что у него натурально отпала челюсть, потому что что за хуйня? Его парень, который носил только оверсайзные худи, брюки карго с цепочками и филовские кроссы, был одет в длинное пальто и темно-синий костюм-двойку при галстуке под ним, а его волосы были скрупулёзно уложены, открывая вид на высокий лоб. — Тэхён-и, ты зачем выбежал в одних носках? — Чонгук недовольно нахмурился, когда подошел ближе, и, блять, у него всегда были такие красивые брови? — Ты… Я… — заблеял Тэхён, не в состоянии и слова сказать, шокированно рассматривая своего парня. — Потом расскажу, пойдëм в дом, а то я и так заставил твоих родителей ждать. Тэ поплелся за ним следом, рассматривая, как роскошно выглядят широкие плечи и узкая талия Гука в пиджаке. С каких это пор его ночной кошмар превратился в мокрый сон? Мама и отец ждали их в гостиной и стояли в классической стойке, которую занимали каждый раз при приёме гостей — обычно ещё Тэхён стоял по левую руку от отца и пытался не выглядеть как унылое говно на этом празднике жизни. — Здравствуйте, господин и госпожа Ким, прошу прощения за своё опоздание, — сказал Чонгук и поклонился им. — Это вам, госпожа Ким. Тэхён сказал, что вам нравятся пионы. Мама приняла цветы и засуетилась в поисках горничной, чтобы та поставила их в вазу. Чонгук с отцом пожали друг другу руки, и папа предложил пройти в столовую, чтобы наконец поужинать. Тэхён украдкой заметил, что тату на чонгуковой кисти были заклеены телесными пластырями, но спросить прямо сейчас у него не получилось, потому что как только они уселись, им тут же подали первое блюдо. Они сидели друг напротив друга — мама и отец с одной стороны, а они с Чонгуком — с другой, и Тэхён всё никак не мог прийти в себя, пока не услышал мамино: — Ох, ты купил любимое вино Тэхёна, как мило. Помнится, раньше ему больше нравился мартини, но на своём выпускном в школе он так сильно напился во время официальной части, что по дороге за аттестатом… — Мама, это не та история, которую необходимо рассказывать за столом, — Тэ закашлялся, краснея не то от стыда, не то от куска мяса, которым подавился, пытаясь прервать этот позор. — А я бы с удовольствием послушал, — усмехнулся Чонгук, поворачиваясь к нему, за что получил пинок по голени под столом. Дальше все шло довольно спокойно, потому что рот у всех был занят едой (Чонгук её предусмотрительно не похвалил, потому что знал, что госпожа Ким не готовит), после всем разлили вина, но Чон вежливо отказался — всё-таки он на машине, — а вот Тэхён выпил, так что обратно его точно повезёт волшебная карета его парня, если после двенадцати не превратится в тыкву. Он всё ещё не понимал, что всё это значит. Вдруг его Чонгук какой-нибудь принц крохотного королевства, который решил пожить жизнью простых смертных? Тэхён уже представлял, как стаскивает с него этот костюм, чтобы одеть его в привычные шмотки. Конечно, он выглядел просто великолепно в костюме и с укладкой, но ещё великолепнее Чонгук выглядел, стоя в одних трусах на его маленькой кухне, заваривая им полуночный рамён. Всё хорошее закончилось ровно тогда, когда отец начал свой привычный допрос. Он только отложил приборы и вытер губы салфеткой, когда Тэхён понял — ну началось. — Что ж, Чонгук, — начал он, и Тэ флэшбекнуло в школьные годы, когда сразу после этой фразы, только с его именем, начиналась головомойка за не самые высокие баллы в частной школе для мальчиков. — Кем ты работаешь, или, может, ещё учишься? — Я живу отдельно от родителей с шестнадцати лет, потому что переехал в Сеул с другом из Пусана и здесь окончил старшую школу, а потом сразу начал работать. Затем поступил в университет, но не смог совмещать работу и учёбу. — Самостоятельная жизнь в столь юном возрасте — это похвально, — закивал отец, пока горничная меняла ему блюдо. — Сейчас я работаю в одном из заведений в Итэвоне, и мой хëн, его хозяин, планирует расширяться, поэтому сделал меня совладельцем. Тэхён пихнул Чонгука своим бедром, чтобы привлечь его внимание, потому что такой новости он совсем не ожидал. Парень повернулся к нему и гордо улыбнулся — видимо, тысячу лет ждал, чтобы наконец-то сообщить ему эту новость. Так вот почему он задерживался и говорил, что в баре завал. Тэхён-то думал, что Юнги-хëн разоряется, а он собирается открыть целую сеть кабаков, вау. — Звучит неплохо, — подала голос мама, смакуя вино. — Все мы с чего-то начинали, верно, дорогой? Один наш друг семьи когда-то тоже продавал телевизоры в подземном переходе, а теперь у него собственная компания бытовой техники, которая вышла на мировой рынок. — Верно, — кивнул отец, возвращаясь к ужину. Они посидели пока от силы час, но Тэхён всё ещё чувствовал себя напряженно. Ему бы сейчас просто полежать с Гуком на их просиженном диване, пообниматься, а потом чествовать парня с повышением праздничным минетом, но вместо этого он ковырялся в ризотто и пил очень много вина. Отец уже недовольно косился, но Тэхён приближался к той самой стадии, когда ему наплевать. Он крутил пуговицы на манжете своей шёлковой блузы, когда папа решил продолжить свой допрос с пристрастием. — А как твои родители относятся к тому, что вы с моим сыном состоите в отношениях? — отец сложил руки перед собой, скрестив пальцы, и Тэхён даже уронил приборы в тарелку от неожиданности, хотя чего ещё можно было ожидать от его отца. Что он успокоится? Ха, хрена с два! Чонгук положил руку ему на бедро, грея кожу через ткань брюк, показывая, что он рядом, как и обещал, любит и поддерживает Тэхёна, а вопрос этот его нисколько не напряг. — Моей маме я ещё в семнадцать признался, что я гей, а папа узнал от неё спустя пару лет, но я все равно потом поговорил с ним, — спокойно ответил Чонгук, в то время как Ким рядом с ним напряженно мял в руках салфетку. Он ждал, когда отец выкинет какую-нибудь гомофобную ересь. — Оба относятся спокойно, с Тэхён-хëном я их пока не знакомил, но, если вы позволите, я бы хотел пригласить его вместе провести каникулы в Пусане. Отец поджал губы, и Тэхён знал, что ему-то в принципе всё равно, где его сын проводит свои каникулы — больше его поразило то, что кто-то относится к их отношениям нормально. — Но вы ведь знаете, что подобного рода… отношения, — господин Ким буквально выплюнул это слово, не скрывая собственного презрения, — в обществе порицаются. Вы вместе полгода, отлично, а что будет через год? Через десять? У вас не будет нормальной семьи, вы никогда… — Довольно! — выкрикнул Тэ, отбрасывая в сторону белоснежную салфетку. — Хватит, отец! Я думал, что мы уже всё выяснили — мы с Чонгуком будем вместе ровно столько, сколько захотим сами, а не общество. Господин Ким закатил глаза, с абсолютным спокойствием воспринимая собственного сына с глазами, полными слёз. — Я надеялся, что хоть один из вас окажется благоразумен, — сказал он и покачал головой. — А я надеялся, что ты, папа, наконец принял меня! Но вместо этого ты зовёшь сюда Чонгука, чтобы заставить его порвать со мной. Меня это заебало! Он вскочил на ноги, и Чонгук поднялся за ним следом, тут же вкладывая его ладонь в свою и крепко сжимая. Чёрт возьми, да Тэхён землю перевернет, и ему даже точка опоры не будет нужна — только рука Гука в его руке. — Сынок… — обеспокоенно пробормотала мама, но Киму сейчас было на всё наплевать — он уходит, и ноги его больше в этом доме не будет. Насиделся он на ваших семейных ужинах. — Я хочу, чтобы вы оба знали, что я люблю Чонгука независимо от того, какую одежду он носит, кем он работает, ездит он на машине или на метро, а уж тем более мне наплевать, что там об этом подумает общество. Передайте Сохëн-ши, что ужин был замечательный, но на десерт мы не останемся. Тэхён схватил со стола початую бутылку вина и потянул Чонгука за собой — прочь из этого дома. Он был готов закатать в асфальт любого, кто встанет на его пути, а Чон даже не сопротивлялся, пока парень обувался, натягивал пальто и шарф сначала на себя, а потом и на него, а затем тащил его за собой на буксире до машины. — Даже спрашивать не буду, откуда она у тебя, — буркнул Тэхён, как только оказался в салоне, а потом пригубил прямо из бутылки. Чонгук хихикнул и завёл мотор, и, господь милосердный, одетый в костюм и за рулём, он выглядел просто охренеть как горячо. Пожалуй, надо ещё выпить. — Взял у Намджун-хëна, поклялся, что не запачкаю чехлы сомнительными жидкостями. Причёску сделала на работе Сана, а костюм взял напрокат в свадебном салоне. Они мне ещё вот что дали. Чонгук залез в нагрудный карман пиджака, достал оттуда что-то белое и передал Тэхёну. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это не что иное, как кружевная подвязка. Хорошенькая такая, с милым шелковым бантиком. — Чонгук… — хрипло позвал его Тэхён, на что парень промычал, давая понять, что услышал. — Быстро сворачивай на обочину. — Что? Зачем? — Сворачивай! Чонгук послушно свернул, заглушил мотор и включил обогрев, пока Ким в это время стаскивал с себя шарф и пальто. — Что такое, Тэ? Ким залпом допил вино и бросил пустую бутылку под кресло, а затем перевалился через коробку передач, притягивая Чонгука к себе за галстук. Парень удивлённо вскрикнул, когда их губы встретились, но не особо-то и сопротивлялся: наоборот, вплел свои пальцы в укладку Тэхёна, массируя затылок, пока его язык вытворял что-то невероятное у Кима во рту. Тэхёну, который был уже слегка подшофе, было немного проблемно перебраться к Чонгуку на колени, но он хотел зацеловать его до смерти прямо здесь и сейчас, так что препятствий больше не существовало. Он стянул с Чона пальто и пиджак и отбросил их на соседнее сидение, руками оглаживая грудные мышцы, скрытые под рубашкой. — Кстати, поздравляю тебя с повышением, детка, — промурлыкал Тэхён, покрывая его лицо нежными поцелуями. — Юнги-хëн выбрал правильного партнёра. — Всë не знал, как тебе сказать, и вот — повод сам нашёлся, — сказал Чонгук, пока его руки мяли упругие бёдра, скрытые плотной тканью штанов. — Прости за ужин, солнце. — За что ты извиняешься, Чонгук-и? Ты был просто бесподобен, — Тэхён игриво хлопнул его по груди, мол, перестань. — Лучше скажи мне, зачем ты заклеил свои тату? — Я подумал, что твои родители не одобрят это, так что… — Что? — фыркнул Ким, беря его руку в свою и принимаясь отклеивать пластыри. — Да пошли они! Где мой любименький упоротый эмодзи? — Боже мой, Тэ, — улыбнулся Чон, наблюдая, как его парень, нахмурившись пытается отодрать все пластыри. — Когда ты сказал, что любишь меня, я думал, что расплачусь прямо там, честное слово. — А я почувствовал себя как главный герой дорамы. Борюсь за своё счастье! — Ты тоже моё счастье, — ласково улыбнулся Чонгук, поглаживая тэхëнову щёку большим пальцем. — Я люблю тебя, Тэ. Тэхён часто захлопал ресницами, чувствуя, как краснеют щёки, шея, а особенно уши, которые горели сейчас явно ярче светофора. Он обнял Чонгука так, что кости затрещали, вдыхая его запах полной грудью и надеясь навсегда заключить его внутри себя, а после шепнул в такое же красное чоново ухо: — Я тоже тебя люблю, — и отстранился, с недовольством глядя на полное обмундирование своего парня. — А теперь снимай штаны, потому что я уже не могу смотреть на тебя в этом неебическом костюме. — Что? Ты серьёзно? — глаза Чонгука стали по сто вон. — Хочешь заняться сексом на обочине трассы на Сеул? — Вижу цель — не вижу препятствий, — Тэхён поиграл бровями, расстёгивая собственную блузу. — Даю тебе десять секунд, чтобы снять рубашку — и я надену эту подвязку прямо сейчас. В таком случае Чонгук справится и за пять.