Ватиканские камеи

Своеобразное удовольствие (вольному — воля, теперь не ной) резаться птицей о копья острые и подчиняться, тугой струной вытянувшись; строевыми смотрами жить, отдавая ключи врагу. Раз — опадает, вздохнув измотанно, знамя дрожащих бескровных губ. Явное сходство с сорокопутами: хищник не виден, поскольку мал. Так ли тоскливо ей без шпицрутена, что остается служить сама? — Это «хочу» — не твоей породы ли? Пальчики лацканы теребят. — Так на черта ты ее уродовал? — Под себя.

***

Женщины — удивительные создания. Порой хватает всего одного мгновения, чтобы жизнь мужчины навсегда раскололась на «до» и «после» от одного единственного взгляда на пышную копну игриво раскиданных волос, соболиные брови на излет, кроваво-красный росчерк губ и глаза в обрамлении ореола пушистых ресниц, которые предлагают, но ничего не обещают. Взгляд которых манит и завораживает, заигрывает и предрекает погибель, если ты рискнешь посягнуть на то, что принадлежит их обладательнице. Они как львицы, которые готовы защитить свою территорию от захватчика и без лишних раздумий напасть на беззащитную жертву. Они — хищницы, которые ни за что не отпустят свою добычу, которая сама идёт в руки, а потом ловко обводят вокруг пальца и оставляют недальновидного представителя сильного пола без кошелька, дорогих часов или же способности смотреть на других женщин из-за страха быть вновь обманутыми и неспособности вытравить въевшийся в память роковой образ. Они высокие и статные, решительные и безжалостные. Они идут по жизни с высоко поднятой головой, стойко снося все удары судьбы, и ничто не способно заставить их преклонить колени, будь то чудовищная потеря, направленное в упор дуло пистолета или же не вовремя подвернувшийся каблук. Они… — Sorry, pardon, excuse moi, тысяча извинений!!! — протараторила молодая девушка, задев на бегу нескладного парня, из-за чего тот выронил свою сумку из рук на тротуар и недоуменно вытащил один наушник, силясь понять, что же произошло. — Я опаздываю! Я чертовски опаздываю! Она обернулась на бегу, послав пострадавшему извиняющийся взгляд, а затем вновь продолжила ловко лавировать между мирно идущими по своим делам людьми, возвещая о своём приближении мелодичный перезвоном металлических брелков на своём алом рюкзаке. Её звали Изабеллой Феличес, и она не была похожа на таких женщин от слова совсем. Она неслась на всех парах на работу, то и дело поглядывая на наручные часы с красным ремешком и распустившимися маками на циферблате. Золотые стрелки показывали без четверти девять, и она нервно сдула выбившуюся из небрежно собранных заколкой-крабиком волос темно-каштановую прядь. Сколько она себя помнила, она любила бегать, и занималась бегством всю свою жизнь, потому что бежать от проблем было гораздо проще, чем искать пути их решения. Однако сложность заключалась в том, что, когда бежишь достаточно быстро, чтобы призраки прошлого не нагнали тебя, ты не замечаешь новых препятствий, которые вырастают на твоём пути. И ты, ослепленный чувством мнимой безопасности, спотыкается и пропахиваешь носом несколько метров асфальта. В фигуральном смысле, конечно же, но падение от этого осознания не становится менее болезненным. Девушка резко затормозила возле главного входа и едва не упала, поскользнувшись на гладкой плитке. Если бы сейчас кто-то решил наложить на неё мультяшные звуковые эффекты, то окружающие непременно бы услышали скрежет резиновых шин об асфальт. Глубоко вздохнув, стараясь выровнять дыхание, Изабелла вошла в здание Монетного двора. — Доброе утро, сеньорита Феличес, — поздоровался с ней охранник, принимая из её рук рюкзак для досмотра, с едва заметной улыбкой наблюдая за тем, как она расцепила заколку и теперь пыталась хоть как-то привести свою буйную шевелюру в порядок свободной рукой. — Моё почтение, Филиппо! — девушка улыбнулась в ответ, открыто и беззаботно, обнажая ряд белых зубов слегка неправильным прикусом. — И тебе привет, Хуан! — Здравствуй, niña! — поприветствовал её второй, только что подошедший охранник, напрочь игнорируя неодобительный взгляд старшего коллеги из-за столь грубого нарушения субординации. Молодой парень не сдержал улыбки, когда заметил, как она слегка прищурилась, словно от яркого солнца, смущённо махнула на него рукой, но проступивший румянец на смуглой коже выдал её с головой. Хуан не сразу смог оторваться от её лица, к реальности его вернуло деликатное покашливание старшего товарища, который бросил на него выразительный взгляд, передавая рюкзак обратно девушке. Она напоминала ему водопад. Когда ты смотришь на неё, первое, что привлекает внимание — это лицо. Круглое и миловидное с острым подбородком и ямочками, появляющимися на щеках, когда она улыбается. Вьющиеся тёмные волосы, постоянно пребывающие в творческом беспорядке, лучистые хризолитовые глаза и кокетливая родинка справа над верхней губой, от которой перехватывает дыхание. Похожие чувства возникают, когда ты плыл по спокойному течению реки, и вдруг услышал шокирующий грохот пенящихся и бурлящих вод, резко падающих вниз. Но разве может интерес исследователя угаснуть, увидев лишь это? Взгляд скользит вниз по миниатюрной фигуре с ярко выраженной талией и широкими бёдрами, облаченной в белую струящуюся блузу с причудливой брошью под горлом и заправленную в чёрные классические брюки, слегка зауженные к низу. Это сродни самому настоящему полёту, когда ты летишь с вершины этого непредсказуемого чуда природы… Чтобы потом разбиться о скалы. Конверсы. Красные конверсы с белой звездой на внешней стороне. Это выбивается из классического представления об образе, пусть и юной, но госслужащей. Это сбивает с толку. И будоражит одновременно. — Не осуждай, — притворное ворчание девушки возвращает Хуана к реальности. Изабелла обращается к Филиппо, который, видимо, тоже позволил себе высказать свое недоумение по поводу такого подбора обуви. — Скажи спасибо, что я больше не приезжаю на работу на роликах. Она все ещё стояла у входа, теребя лямку рюкзака, и перекатывалась с пятки на носок, подобно ребёнку, который не может дождаться заветного послеобеденного печенья. — Да, ты тогда произвела фурор, — молодой парень вклинился в разговор и в его глазах заплясали задорные огоньки. — Сильно тогда досталось от начальства? — Ой, да что мне будет-то? — она непринуждённо пожала плечами. — Я ценный сотрудник, к тому же, у меня была сменка. И вообще! Движение — это жизнь. Изабелла назидательно подняла вверх указательный палец, поиграла бровями и задорная улыбка расцвела на её нежных розовых губах. — Случилось что-то хорошее? — С чего такие мысли? — Просто ты сегодня очень энергичная — даже больше, чем обычно. Не думал, что это вообще возможно, — неловко пожал плечами парень и попытался сгладить все шуткой. — Ты как будто что-то задумала. Не иначе решила нас ограбить! Взгляд Изабеллы резко становится серьёзным, но всего на мгновение. — Пффф, я? Ограбить? — заливисто рассмеялась она. — Ты посмотри на моё лицо! Я конфету у ребёнка отнять не смогу, не то что ограбить. Нет, парень, мой максимум — это жвачка в магазине. Девушка замолкла и заговорщески посмотрела на мужчин. — Но вы этого не слышали, — Изабелла подмигнула, будто просила сохранить её секрет. — Боюсь, что не могу этого сделать, сеньорита. Данный факт из Вашей биографии характеризует Вас как ненадёжного человека с криминальными наклонностями. Мне придется об этом доложить. — Тогда опасайтесь, сеньор, Вы наживаете себе опасного врага, — она смешно сморщила нос. — Вы буквально толкаете меня на скользкую дорожку, не давая мне ни единого шанса на исправление. Кто знает, возможно, следующим, что я украду, будет Ваше сердешко. Девушка положила руки себе на талию, слегка качнув бёдрами в сторону, и посмотрела на поперхнувшегося воздухом парня с хитрым прищуром. Последнее слово она сказала с родным русским акцентом, намеренно исказив произношение, для пущего эффекта. Она бы продолжила диалог со смущенный юношей, но тут её резко толкнули в плечо. — Прости, я тебя не заметила, — пробормотала слова извинения Ариадна и уголки её губ дрогнули, выдавая раздражение. — Ты такая маленькая. Было непонятно, намекала ли она на её возраст или рост, но то, что она хотела её задеть было ясно, как божий день. — Ну, что тут поделаешь, если через меня переступили в детстве и забыли переступить обратно? — Изабелла развела руками, но, заметив их нахмуренные взгляды, пояснила: — Русские заморочки. — Буду знать, — она забрала свою сумку у Филиппо и прошествовала вглубь здания, не удостоив Хуана и взглядом. — Она слышала про «сердешко», да? — обречённо спросила девушка у старшего мужчины, глядя вслед удаляющейся коллеге. — Несомненно. — А что происходит, мне кто-нибудь объяснит? — спросил парень, кидая в спину Ариадны обеспокоенный взгляд. — Что ты такого сказала? — Ну-у-у, — протянула девушка. — Если вкратце, то я только что пообещала увести у неё парня, который ей безумно нравится. — Что?! — Упс, — Изабелла испуганно округлила глаза и приложила руку к губам. — Похоже, я только что усугубила ситуацию. Ты ей давно нравишься, ты что, не знал? Видя округленные глаза Хуана, девушка поджала губы и проговорила, ни к кому конкретно не обращаясь: — Нет, ну вот сколько раз себе обещала держать язык за зубами, а? Хотя, справедливости ради, я ещё в самом начале нашего знакомства предупреждала, что мой рот, как дверь от старого запорожца. Пока посильнее не ударишь — не закроется. До этого хранивший нейтралитет и занимающий позицию невмешательства старший охранник, не выдержал и прикрыл рот рукой, стараясь скрыть смех за кашлем. — В вашей стране все девушки такие? — спросил Филиппо. — Если этот вопрос подразумевает комплимент — то да, — подмигнула она. — Ладно, мне пора, заболтали вы меня! В общем я свое грязное дело сделала — информацию вбросила, а ты теперь думай, что с этим делать. Она хлопнула офигевшего Хуана по плечу, проходя мимо. — Но я бы на твоём месте присмотрелась к ней. Не девушка — огонь. Оставив охранников позади, Изабелла взлетела по лестнице, ведущей к её месту работы, позволяя себе выдохнуть лишь тогда, когда она оказалась в своём кабинете, который она делила с одной пожилой дамой. — Приветствую, — Изабелла шуточно отдала честь, проходя к своему столу, а женщина, погруженная в работу только кивнула в ответ. Запрыгнув в кресло на колесиках, она сбросила рюкзак рядом с собой, включила компьютер и принялась задумчиво передвигать, лежащие на столе бумаги и канцелярские принадлежности, ожидая загрузки процессора. Niña Хах. Подумать только, а ведь ей действительно это подходит. Хрупкая, низкая и смешливая. Вечный ребенок, застрявший во взрослом теле, которое могло бы сводить с ума мужчин своими формами. Песочные часы, идеальные пропорции, идеальная симметрия. И жуткий дисбаланс между формой и содержанием. Этакая набоковская Лолита, девочка-нимфетка наоборот. Она не подросток, рано познавший свою сексуальность, а сексуальная девушка, намеренно превращающая себя в подростка. Женская версия Бенджамина Баттона — смешно и жутко до дрожи, если задуматься. Конечно, на нее обращают внимание мужчины, и Изабелла это прекрасно понимает. Понимает и всеми силами старается игнорировать, строить из себя ничего не понимающего ребенка, чтобы единственное желание, которое она могла вызывать — это желание потрепать по волосам и спросить, сделала ли она уроки. Ей двадцать семь, у нее за плечами три высших образования и она работает в Монетном дворе Испании. Нет, она далеко не дура. Конверсы. Красные кричащие конверсы с блузкой и брюками. Своеобразная тревожная кнопка. Ей даже не нужно было смотреть, чтобы понять, как изменился взгляд Хуана, когда дошел до ее обуви. Несерьезная, ветреная, не от мира сего. Нет, милый, лучше выбирай Ариадну, потому что так будет безопаснее и для тебя, и для Ариадны и для нее самой. — Я сделала тебе горячий шоколад, милая, — сумбурный поток мыслей Изабеллы прервал мягкий голос старшей коллеги. — Ты сегодня сама не своя. Девушка бросила взгляд на предложенный напиток и благодарно кивнула, беря горячий стаканчик двумя руками, а затем пригубила. Горячая жидкость обожгла язык горло и тут же заволокла рот приторной сладостью. Кофе она не любила, к чаю была равнодушна, но вот какао — это то, что нужно, когда так паршиво. — Что-то случилось? — женщина мягко дотронулась до ее плеча, выводя из транса. Паула Моралес смотрела на нее с мягкой материнской заботой и едва уловимой ноткой тревоги во взгляде. Эта женщина всегда относилась к ней с пониманием, даже когда другие скептически смотрели на ее первые шаги на этой должности, а узнав, что у нее никого нет из родственников в живых и что она совсем одна в чужой стране, и вовсе стала пытаться заменить ей самого родного человека. Она интересовалась ее жизнью, всегда давала советы, даже если они и не требовались, и просто давала знать, что она рядом, чтобы поговорить. Вот и сейчас она пододвинула стул и села напротив нее, с явным намерением выпытать, что же все-таки не так. — Сеньора Паула, нет, — девушка замотала головой из стороны в сторону, а затем уперлась руками в стол, отъезжая на стуле на безопасное расстояние, стараясь избежать допроса. — Сеньора Паула, да, — решительно пресекла её бесплодные попытки к бегству пожилая женщина. — Ну, говори, кто он? — Кто «он»? — непонимающе переспросила девушка, смирившись со своей участью. — Милая моя, я ведь не дура и вовсе не слепая, хоть и ношу очки, — она наклонила голову так что очки в прямоугольной оправе съехали на нос, и она строго посмотрела на нее, вызвав мимолетную улыбку. — Кто тот очаровательный сеньор, который подарил тебе такую замечательную вещь? Женщина жестом указала на ониксовую камею, закрепленную на черной ленте под горлом. Изабелла инстинктивно дернула рукой, чтобы прикрыть украшение, сеньора Паула перехватила их и наклонилась, чтобы получше рассмотреть. — Бог мой, да это же твой профиль! — восторженно воскликнула она. — Изабелла, у него явно очень серьезные намеренья, так что рассказывай мне все. Когда это ты успела отхватить такого кавалера, девочка моя? — Не знаю, это как-то само получилось, хотя я всеми силами старалась добиться обратного эффекта, — она повела плечами, впервые чувствуя себя не в своей тарелке. — Мы знакомы всего ничего. Не думаю, что это будет что-то серьезное — у него уже было пять жен, я не планирую становиться шестой. — И он уже рассказал тебе об этом! — женщина всплеснула руками, и Изабелла поняла, что этой деталью она только добавила пару очков симпатии в глазах этой женщины. — Он с тобой честен, милая, мужчины обычно предпочитают скрывать предыдущие попытки завести семью, боясь выставить себя в невыгодном свете… И к тому же эта камея… Ты вообще знаешь, что значит подарок такого рода?.. Женщина продолжила восторженно щебетать, но девушка ее уже не слушала. Конечно же, она знала. Она чувствовала себя как в гребаном фильме ужасов. А ведь все так хорошо начиналось: она пришла с работы, приняла душ и уже была морально готова к посиделкам с Мартином за задушевными разговорами о том, как они докатились до жизни такой под бутылку полусладкого красного вина, когда вся идиллия с треском раскололась после одной единственной фразы. «Берлин приехал» И не было никаких сомнений, что приехал он именно к ней. В любой другой день она бы решила, что своенравный мужчина покинуть дом в Толедо, где они с братом поселились, подготавливая свою команду к ограблению века, и тем самым нарушить правила Профессора, просто потому что ему вдруг срочно понадобились кисти для рисования или еще какая-нибудь «фигня первостепенной важности», без которой он не может. Но сегодня Андрес был явно настроен подпортить ей жизнь, потому что сегодня был ее День рождения. И именно поэтому уже двадцатисемилетняя Изабелла решила поступить по-взрослому и спрятаться в шкафу в надежде переждать бурю. В шкафу. В комнате Берлина. Окопавшись среди его щегольских рубашек и пиджаков. Потому что это явно последнее место, где он будет ее искать. Вот прям однозначно. Девушка сидела в темноте шкафа, окруженная ореолом энергетики мужчины, которая намертво въелась в одежду, и молилась всем известным богам, чтобы у Мартина хватило мозгов и совести отвлечь давнего друга, чтобы он забыл о ее скромной персоне. Чуда не произошло. Дверь в комнату скрипнула оглушительно громко в полной тишине, и Изабелла закусила губу, чтобы не сказать на эмоциях никакой нецензурщины и не выдать себя. Берлин, а у девушки не было никаких сомнений, что это был именно он, медленно вошел в комнату, не зажигая света. Плохой знак. Очень-очень плохой знак. Изабелла медленно, стараясь не издать не звука, стянула с вешалки один из предметов гардероба мужчины, готовясь атаковать. Едва уловимый звук шагов стремительно приближался и наконец дверцы шкафа распахнулись. — Hände hoch!!! — выкрикнула девушка, одновременно с этим запуская в лицо Берлину его же пиджак и предпринимая отчаянную попытку к бегству, но мужчина уже успел достаточно хорошо ее изучить и предвидел подобный исход. — Ну и что ты тут забыла? — Берлин молниеносно перехватил ее поперек живота, удерживая на месте, попутно сдергивая со своей головы пиджак и раздраженно глядя на нарушительницу его территориальных границ. — Свою потерянную молодость, — буркнула Изабелла и сдула с лица упавшие на него волосы, обреченно повиснув на его руке. — Еще один год бесцельно прожитой жизни улетел в трубу. Девушка опасливо оглянулась через плечо и заглянула в лицо Берлина, стараясь уловить малейшие признаки раздражения и злости, но мужчина был на удивление спокоен. Уголок его губ был слегка вздернут вверх в намеке на усмешку, а темные коньячные омуты смотрели на нее с интересом энтомолога, который только что поймал редкую бабочку в свои сети и сейчас раздумывал, пригвоздить ее к стене булавкой сразу или же вдоволь поиграть. И Изабелла знала, что только такой конец ее и ждет, потому что отпускать ее никто не собирался — Берлин подобрался к ней слишком близко, почти что препарировал ее мозг и вывернул наружу душу, так что осталось сделать один последний шажок, взглянуть на притаившуюся жертву сквозь уголок глаза и последний пазл войдет в пазы, позволяя увидеть картину целиком. А потом ее ждет смерть, как и многих других до нее, после нее и вовремя. Он разгадает ее, расколет под орех и добавит в свою коллекцию. — А ты чего здесь? Самоволка? — Изабелла нервно хихикнула. — Не боишься праведного гнева Профессора? Возможно, она и желала смерти и приняла бы ее с достоинством, но только не от его руки. Именно поэтому они и играют в эту игру уже очень давно, и Изабелла уже и не помнит, кто устанавливал правила, все что она знает — это то, что ни в коем случае нельзя проигрывать, нельзя показывать себя настоящую, демонстрировать свои истинные чувства. — Ну, разве я мог оставить тебя без своего внимания в такой день? — самодовольная усмешка расцвела на его губах сама собой, и он ослабил захват, давая ей возможность отступить, тем не менее все еще прожигая взглядом. — Соскучилась по мне? Берлин же своих чувств совершенно не боится. Он открыто демонстрирует свою заинтересованность и эти действия медленно и планомерно прорвали ее линию защиты, смели большинство фигур с ее стороны поля, но Изабелла утешала себя тем, что и мужчина понес немало потерь в этой шахматной партии. Они знают друг друга слишком давно, так долго он не находился ни с одной женщиной. Сначала пали их пешки — мелкие шероховатости в образе, затем ладья и кони — тайны и секреты, которые никто не должен был знать с его и ее сторон, и наконец на доске остались лишь самые значимые фигуры — то, что они оба негласно поклялись унести с собой в могилу. Они просто переставляют их по пустой доске, чтобы потянуть время, выжидая пока одному из них не наскучит убегать и можно будет с триумфом поставить мат. Берлин сдаваться первым не собирается. Но и Изабелла сильный противник, иначе эта игра закончилась бы уже давно, как со всеми предыдущими его пассиями. Она умеет ждать, Берлин же терпением не отличается. Нужно просто немного подождать и ему наскучит, просто побегать еще пару ходов и игра закончится патом, а они пожмут друг другу руки, благодаря за такую увлекательную партию, и разойдутся в разные стороны, чтобы больше никогда не встретиться. — Ага, ждала, как соловей лета, — недовольно побурчала она, осторожно обходя его по стеночке. — Так зачем пришел-то? Если что-то срочное, то говори и шуруй обратно в Толедо, а то ты дождешься и Профессор устроит тебе Нюрнбергский процесс. — Что ж, если такое и случится, то могу я рассчитывать на то, что ты будешь скорбеть обо мне? — ухмылка мужчины стала еще шире, но не от чувства собственной важности, а от ироничного ответа девушки. Его забавляли эти остроты и комментарии в сторону его нового имени. Имени, которое она же ему и дала. — Хотя бы чуть-чуть? — Нет, — решительно отвечает девушка, немного погодя. — Я буду скорбеть по тебе лишь в том случае, если ты скопытишься от своей болезни, а не из-за собственной глупости — идиотов мне не жалко. — Неужели? А я-то думал, что ты мать Тереза во плоти, — он склонил голову на бок и издевательски вскинул брови. — У меня кое-что есть для тебя. Берлин достал из внутреннего кармана пиджака небольшую черную шкатулку, перетянутую лентой. — Если там паук или чье-то отрезанное ухо, то можешь уже смело начинать отпевать свои барабанные перепонки, — предупредила его Изабелла, на что мужчина только фыркнул и осуждающе посмотрел на нее, без слов выражая свое мнение по поводу этого комментария. Изабелла медленно потянула за кончик атласной золотой ленты, развязывая бант, и открыла подарок. Камея. Ониксовая, мать ее за ногу, камея. Чёрный овал с изящной серебряной вязью по его окружности и с дымчатым силуэтом на тёмном фоне, как будто кто-то выпустил облако сизого табачного дыма изо рта и тот принял обтекаемые формы женского профиля. Символ чистой и искренней любви из древней Античности и такой неуместный в их отношениях. Она смотрела на брошь несколько секунд, и ей показалось, что за этот короткий промежуток её сердце перестало биться, но она продолжала буравить подарок взглядом, пока не заметила текст, выгравированный на внутренней стороне крышки: Скорей погаснет в небе звёздный хор И станет море каменной пустыней, Скорей не будет солнца в тверди синей, Не озарит луна земной простор, Скорей падут громады снежных гор, Мир обратится в хаос форм и линий, Чем назову я рыжую богиней Иль к синеокой преклоню мой взор. Я карих глаз живым огнём пылаю, Я серых глаз и видеть не желаю, Я враг смертельный золотых кудрей, Я и в гробу, холодный и безгласный, Не позабуду этот блеск прекрасный Двух карих глаз, двух солнц души моей. — Мило, — выдавила она из себя, стараясь вернуть самообладание и контроль над ситуацией. — Сам сочинял? — Перестань прикидываться дурой, тебе не идет. Я прекрасно понял, что ты умней, чем хочешь казаться, когда ты два часа доказывала мне разницу между Юдифью из библейского апокрифа и ее геббелевской версией, — теперь в его голосе прозвучали металлические нотки, и от этого тона все внутренности Изабеллы скрутились в тугой узел. — Примеришь? Его широкая ладонь сомкнулась на запястье девушки, и он увлек ее к зеркалу. Берлин встал у неё за спиной и осторожно снял украшение с бархатной подушечки, держа его за концы лент, зажав их между указательными и средними пальцами. Изабелла обречённо бросила взгляд на зеркальную поверхность — мужчина был выше её на голову и по сравнению с ним она казалась совсем крошечной и беззащитной. Берлин перекинул камею через голову девушки, и ей стоило немалых усилий не вздрогнуть, когда холодные мужские пальцы коснулись тонкой шеи. Это было похоже на удавку. И совсем немного на ошейник. — Согласна, мой косяк, — легко согласилась она, наблюдая сквозь полуприкрытые веки, как он возится с застёжкой. — Просто не ожидала от тебя Ронсара, я-то думала ты больше по Петрарке. Лента затянулась на её шее чересчур сильно, не давая вздохнуть, но девушка не предпринимала никаких действий, позволяя себя душить. Конечно, он понял её укол, а люди искусства такие ранимые. Как там говорят… Художника обидеть может каждый, но не всякий сможет убежать? Что ж ей бежать было некуда, как и Берлину от его прошлого. Татьяна. Его пятая жена. Рыжеволосая Лаура. — Что думаешь? — давление на шею ослабло и мужчина обнял её, сцепив руки в замок на её животе и уперевшись подбородком в затылок. — Думаю, что ты ничерта не умеешь подбирать подарки, — фыркнула девушка, расслабляясь в его руках. Нельзя. Нельзя выдавать свое напряжение. — Ну, и куда я эту красоту буду надевать? Я же пол дня на работе, четверть — торчу с Палермо, а оставшуюся часть — гоняю в пинтбол? — Можешь надеть её на наше ограбление, — Берлин не собирался сдаваться так просто. — Чем тебе не достойный повод? — Ватиканские камеи, — неожиданно и невпопад говорит она. — Что? — Если я надену её на ограбление, то буду орать «Ватиканские камеи», как потерпевшая, если что-то пойдёт не так. Он замер на мгновение, а потом комната наполнилась его низким глубоким смехом. — Вот, что ты смеёшься? — обиженно спрашивает она. — Это между прочим условный сигнал солдат английской армии, обозначающий боевую готовность. — Только ты могла увидеть в этом такой символизм, — он резко развернул её лицом к себе и заглянул в расширившиеся карие глаза. — Ватикан. — Эм, дядь, ты чего? — она нервно хихикнула и инстинктивно уперлась руками в его грудь, а её взгляд быстро заскользил по его лицу, пытаясь предугадать дальнейшие действия. Они стояли одни в тёмной комнате, освещаемой только алыми лучами предзакатного солнца, пробивающимися сквозь ветви деревьев за окном. На напряжённом лице Берлина плясали тени от трепещущих на ветру листьев. Камея на шее вдруг стала такой тяжёлой, словно Изабелле повязали не изящное украшение, а грузный камень и сейчас сбросят в воду. Секунда. От непоправимого их отделяет лишь секунда и несколько сантиметров. Всего лишь… — Эй, monto bella, где ты там застряла? Я один столько не выпью! — голос Палермо из глубины дома вывел их из транса. — Иди, — Берлин отстранился от неё так же резко, как и притянул к себе. — Моя совесть вряд ли будет меня долго грызть. Мужчина поднял с пола злополучный пиджак и, отряхнув, стал вешать его на тремпель, совершенно потеряв интерес к девушке. — В отличие от сожалений, которые замучают тебя утром. Два раза повторять было не нужно. Изабелла сорвалась с места и быстрым шагом упорхнула за дверь, направляясь прямиком к Палермо и спасительному алкоголю. А на следующий день она покупает себе цветные линзы в глупой попытке отгородиться от очевидного. Уходящий утром Берлин, глядя в её новые хризолитовые глаза, лишь усмехается. — Милая, ты меня слушаешь?.. — реальность накрыла Изабеллу очень неожиданно и она резко дернулась, опрокидывая на себя остатки горячего шоколада. — Черт, — мученически простонала она и провела ладонью по лицу, чувствуя, как вязкий осадок растекается по её брюкам. — Да что ж за день-то сегодня такой, а? — Осторожней, дорогая! — женщина с несвойственной для её возраста резвостью подскочила и стала рыться в своей сумке в поисках салфеток. — Да все нормально! Не переживайте! Пойду в уборную, попытаюсь затереть, — остановила её девушка. — Я мигом. Изабелла схватила свой рюкзак и выбежала прочь из комнаты. Точнее сбежала, как и всегда. Она быстро добралась до туалета и ополоснула лицо холодной водой, смывая остатки воспоминаний. На испорченные брюки ей было откровенно плевать — смысл беспокоиться о пятне, если меньше, чем через пол часа ей придётся переодеваться в красный комбинезон вместе с остальными заложниками. Как же эти все муторно. Дверь одной из кабинок за её спиной резко открылась и уперевшись руками о раковину Изабелла увидела взвинченную и одновременно растерянную Монику. Она пулей пролетела мимо неё, попутно выбрасывая что-то в урну. — Полнолуние сегодня, что-ли? — отрешенно пробормотала она, и присела на мраморную столешницу, в которую были врезаны раковины, с твёрдым намерением переждать время до ограбления здесь. Но любопытство победило на третьей минуте, и Изабелла, воровато оглядываясь, подошла к урне и заглянула внутрь. Тест на беременность. Положительный. — Вот это попадос… — протянула она. — Только этого ещё не хватало. Женщины — удивительные создания, но мужчины ничуть не лучше. Они тоже могут быть до одури привлекательны и желанны, как женщины, но главное отличие в том, что они не осознают своей власти над женским сознанием и памятью. Они не понимают, что могут навсегда перевернуть жизнь женщины вверх дном, будь то мимолётный взгляд в кафе, прикосновение к руке, крышесносный секс или новое хитросплетение генов в животе под сердцем. А ещё они могут врезаться в женщину на мотоцикле пять лет назад и это может стать началом прекрасной дружбы. Изабелла лежала на земле и чувствовала себя раненым князем Болконским под небом Аустерлица. Она смотрела на проплывающие облака и совершенно не обращая внимания на суетящегося вокруг неё мужчину. — Боже, мне так жаль! Вы так резко выскочил из-за куста! Не в смысле, что я обвиняю в аварии вас, ни в коем случае! Сеньорита, вы в порядке? — нервно тараторил мужчина, то и дело поправляя очки с двойной перегородкой, позабыв даже снять шлем от шока. — Как у вас очки не потеют? — она повернула голову и попыталась сосредоточить на нем взгляд. — Прошу прощения?.. — мотоциклист явно не ожидал такого вопроса и нахмурился. — Как у вас очки не потеют? — повторила она и слегка приподнялась на локтях, прищурившись. — Я имею ввиду, вы же опускаете забрало, когда едете, и выдыхаете тёплый воздух, который не может нормально циркулировать из-за плотного прилегания шлема к вашей голове… — Боже, у вас сотрясение, — в голосе мужчины послышалась паника. — Я вас умоляю, профессор, — Изабелла махнула рукой и едва не рухнула обратно на землю, потеряв опору, благо мужчина вовремя сориентировался и придержал её за плечи. — Спасибо. Так вот, я вас умоляю, было бы чему тут сотрясаться. Это моё нормальное состояние. — Профессор?.. — казалось, каждое слово пострадавшей повергало его в ещё больший шок. — Ну да, профессор, — невозмутимо подтвердила она. — Вы сбили меня и даже не представились, а ещё вы похожи на профессора. Она закусила губу и оглядела его с головы до ног. — Истории. На профессора истории. — Почему истории? — мужчина наконец снял свой шлем и присел рядом с ней на землю, совершенно не заботясь о сохранности своих белых брюк. — Сначала я хотела сказать, что математики, но потом передумала. — Логично. — Да. Они сидели на траве возле неасфальтированной дороги, рядом валялся мотоцикл. Изабелла беззастенчиво разглядывала нового знакомого, усилием воли подавляя желание потрогать его пушистые, вьющиеся волосы. Ещё у него была борода, которая ему невероятно шла и вкупе с одеждой, мотоциклом и очками создавала очень интересный образ, который намертво врезался в память. Внезапно Изабелла подумала, что они похожи на пару — студентку и профессора — решивших остановиться посреди безлюдной степи и заняться сексом на природе. — Вас что-то рассмешило? — Ничего особенного, просто ситуация смешная, — беззаботно отозвалась она. — Ладно, вы сидите, а я пойду, наверно. Она попыталась встать, но неудачное падение дало о себе знать острой болью в ноге и девушка вскрикнула, потеряв равновесие. — Что вы делаете?! — она удивлённо моргнула, обнаружив себя на руках мужчины. — Вам нельзя вставать! — Предлагаете закопать меня прямо здесь? — Нужно вызвать скорую. — Куда? Вы где-то тут наблюдает опознавательные знаки, чтобы они могли нас найти? — она в упор посмотрела на смущённого мужчину, цепляясь покрепче за его шею. — Я тоже нет. Да ладно, мне тут всего пара километров! Дохромаю. — Я категорически не согласен, — в его голосе появилась решительность. — Вам нужно оказать медицинскую помощь, поэтому, давайте, я отвезу вас к себе домой, а там мы уже разберёмся, что делать дальше. — А вы всех девушек к себе домой сразу приглашаете или только тех, кого сбиваете? — Что вы… Я не… Вы первая, кого я… Я бы никогда после нескольких минут знакомства… — Отлично! Тогда я буду первая! — она заливисто рассмеялась. — Меня, кстати, зовут Изабелла. — Серхио, — представился он в ответ, глядя на неё с благодарностью за сглаженную неловкость. — Очень приятно. — Серхио… — протянула она, словно пробуя имя на вкус. — Сергей, Серёжа… Мне нравится! Серхио осторожно поставил её на землю, смещая центр тяжести на здоровую ногу и поднял мотоцикл. — Сможете ехать? — спросил он, подавая ей шлем. — С вами хоть на край света! Серхио смущённо улыбнулся, садясь на мотоцикл, а она осторожно перекинула больную ногу через сидение, прижимаясь к его спине. Они ехали недолго, вскоре показался большой двухэтажный особняк, который выглядел откровенно заброшенным. Любая другая девушка на её месте начала бы паниковать, будучи раненой в глуши с совершенно незнакомым мужчиной, но в груди Изабеллы клокотал лишь интерес. Серхио затормозил и помог ей встать. — Фига сё, у вас дача, профессор! — присвистнула она. — Это что, только у нас в стране учителя плохо зарабатывают, что ли? — Почему вы все ещё называете меня профессором? Вы же уже знаете моё имя. — Поздно, — траурным голосом сказала она. — Я уже привыкла к профессору, вам подходит. К тому же, кем вы тогда работаете? — Эмм… Это довольно неоднозначный вопрос… Дело в том, что я… — Ну, вот и будете профессором, — успокоила его она. — Я же говорю, вам подходит. Она лучезарно ему улыбается и Серхио не может сдержать ответной улыбки. Он осторожно берет её на руки и заносит в дом, безмерно благодарный за то, что она не задаёт вопросов по поводу всего, что здесь происходит, не устраивает истерику и принимает помощь. Изабелла искренне благодарна за то, что он делает вид, что не замечает пистолета, укрытого от посторонних глаз под одеждой. Изабелла помотала головой, ругая свою память, которая так некстати подкидывает ей воспоминания. — Мне определённо недоплачивают за то, чем я тут занимаюсь, — она закатила глаза и вышла из уборной, внутренне надеясь, что Моника не успела уйти далеко. Потребовалось немного времени, чтобы её найти. Она стояла возле окна в одном из пустых коридоров и прижимала ладонь ко рту, сдерживая слезы. Глубоко вздохнув, Изабелла бодро зашагала к ней и, поравнявшись, присела на край подоконника, поворачиваясь лицом к расстроенной коллеге. Девушка достала из рюкзака уже начатую плитку шоколада в шелестящей обертке. — Жуй шоколад, в нем много эндорфина, а он поднимает настроение, — с участием сказала она и протянула угощение. Моника неопределённо мотнула головой и отвернулась, безуспешно пытаясь скрыть покрасневшие глаза. Однако Изабелла не была намерена сдаваться так просто. Она соскочила с подоконника и обошла Монику и села на подоконник с другой стороны, попутно выуживая из рюкзака банан. — Может тогда банан, а? В нем много серотонина, он тоже поднимает настроение. — Ты чего, — девушка всхлипнула и утерла слезы, — бывший химик, что ли? — Не-а, я просто поесть люблю, — прыснула Изабелла, с удовольствием наблюдая, как секретарша их босса тоже невольно улыбнулась, заражаясь её настроением. — Что с тобой случилось-то? Может, я могу как-то помочь? Моника расстроено покачала головой и в её глазах вновь заблестели слезы. — Так, не-не-не, а ну назад! Не плачь, а то морщины появятся! — Изабелла взяла её за плечи и несильно сжала. — Послушай, не пойми превратно, но я видела твой тест и… Слушай, если этот козёл не хочет этого ребёнка и издевается над тобой, то давай я позвоню своим друзьям и мы убедим его в обратном! Ты вообще знаешь, кто мои друзья? Да отморозки полные! Ещё отморозистей этого козла! Да мы… — Нет-нет, все не так, — прервала поток её словоизлияний Моника, беря её руки в свои. — Не переживай, просто все произошло так неожиданно, я растерялась и… Я не знаю! Я боюсь ему говорить… — Почему? Думаешь он будет не рад? — Вполне вероятно, — вздохнула девушка. — Понимаешь он… — Женат? — закончила за неё предложение Изабелла, но глядя на округлившиеся глаза кучерявой девушки, пояснила: — Просто как по мне это единственная причина, по которой мужчина может быть не рад ребёнку от любимой женщины, и… Следующие слова застряли в горле, потому что Моника выбила воздух из её лёгких, резко уткнувшись ей куда-то в район ключицы не в силах больше сдерживать эмоции. — Ну, тише-тише, это же не конец света… — успокаивала она рыдающую у нее на груди секретаршу. — Я тебя понимаю… — Напомни-ка мне, hermanito, что за озарение на тебя снизошло, что ты решил взять ребёнка на ограбление? — раздражённо сказал Берлин, указывая на девушку, которая сидела на диване, скрестив ноги по-турецки и пыталась сложить оригами, высунув от напряжения язык, и, казалось, совершенно не обращала на них внимание. — Будем давить на жалость? Профессор осуждающе на него посмотрел, но не успел ответить, так как в разговор вклинился вышеупомянутый «ребёнок»: — Во-первых, я там работаю, — она раздражённо скомкала лист и бросила на пол к десятку остальных несостоявшихся фигурок. — Если не хочешь меня там видеть, то дождитесь пока я уйду в отпуск, всего-то полгодика потерпеть осталось. К тому же, я там в качестве гуманитарной психологической помощи. — Тебя разве не учили, что взрослых перебивать не хорошо, niña? — Берлин навис над ней, опираясь на спинку дивана одной рукой. — Не припомню такого, но точно знаю, что меня учили правильно общаться с людьми, — невозмутимо отозвалась девушка. — Да и опыт у меня уже есть. — Верно, — Серхио поправил очки привычным жестом. — К тому же Белла — эмпат. Она может осознанно сопереживать текущему эмоциональному состоянию другого человека без потери ощущения происхождения этого переживания, и… — Я знаю, что это значит! — рыкнул на младшего брата Берлин. — Но я не понимаю, как нам поможет её опыт в вытирании детских сопливых носов при работе с заложниками? Кем ты там работала, нянькой? — Во-первых, не нянькой, а гувернанткой, — она назидательно подняла палец. — Не умаляй моих заслуг. А ещё у меня диплом психолога. — Именно, — подтвердил Профессор. — Белла работает там достаточно давно и успела установить доверительные отношения с большинством работников. — Да и по сути, это те же носы, — Изабелла взяла ещё один листок, флегматично загибая его углы. — Ну, только посопливее. — Делайте, что хотите. — Ну, раз уж мы все разрешили, то у меня остался один организационный вопрос, — девушка хлопнула в ладоши. — Если я застряну на неделю в Монетном дворе, то кто будет поливать мои помидоры? — Знаешь, что я тебе скажу, Моника? Ты должна ему рассказать, и чем раньше, тем лучше. Тут как с пластырем, надо рвать резко. Моника подняла на неё красные, заплаканные глаза. — Только… Если разговор пойдёт не совсем так, как ты ожидаешь, и он захочет, чтобы ты избавилась от ребёнка, не делай этого, — она заправила растрепанные волосы ей за ухо. — Потому что из ребёнка ты ещё сможешь сделать порядочного человека. — Спасибо тебе, ты такая… Такая… — Русская? — любезно подсказала она. — Да, — Моника смущённо улыбнулась. — Я рада, что ты теперь у нас работаешь. — Это ты сейчас так говоришь, поверь, твое мнение обо мне резко поменяется после ближайшего корпоратива, — пробормотала она, вызывая тихий смех у Моники. — Во-о-от, ты уже смеешься. — Да, спасибо, мне действительно стало легче. Изабелла улыбнулась и посмотрела на свои часы. — Матерь Божья! — выкрикивает она. — У меня же отчет горит! Он должен быть на столе у босса до десяти утра! — Не переживай, я постараюсь его отвлечь, — Моника подмигивает ей и отступает на пару шагов, давая Изабелле возможность соскочить с подоконника. — Спасибо, вот прям от души! — поблагодарила девушка и скрылась за углом, оставляя более-менее успокоенную Монику позади. Вернувшись обратно в туалет, она прислонилась к стене и сползла на пол, уткнувшись лицом в колени. Сейчас она была абсолютно уверена, что вся эта затея с ограблением — это форменное безумие. Не потому, что их могут пристрелить прямо на месте, а потому, что она добровольно решила запереть себя в клетке с Берлином без буфера в виде Палермо или Профессора. Она чувствовала, что ее время истекает и часовая бомба внутри нее почти отсчитала роковые секунды. С первого этажа раздались крики и выстрелы. Всего секунда и ее жизнь и жизни еще шестидесяти семи будущих заложников раскололись на «до» и «после».