Golden-Silver

Гарри проснулся от своего собственного крика. Вся кровать была мокрой, а глаза слезились безостановочно. Тот же самый сон, который когда-то преследовал его в течение многих лет, вернулся. Он не мог понять что он значит, какое несёт тайное послание и, несёт ли его вообще, но он знал точно одно: во сне была она. Его мама.   Парень смутно помнил лицо своей матери — только ее рыжие волосы и зелёные глаза которые, как говорила тетя Петуния, он унаследовал от неё. А ещё ее смех. Ее заливистый, красивый и искренний смех, заставлявший улыбнуться даже самого угрюмого человека в мире. Гарри мог поклясться, что его отец был самым счастливым человеком на земле.   Был. Когда-то. До аварии.   Собственные мысли отдались болью. Смерть родителей, сама по себе отдавалась болью, которую он как бы ни старался, не мог заглушить. Не то чтобы он хотел. Это было тем единственным, что осталось после них: воспоминания.   Саму аварию Гарри не помнил. Но помнил кое-что другое, кое-что, о чем ему было запрещено разговаривать: яркую вспышку, зелёный оглушительный свет, крик женщины и, тишину. Тишину, до тех самых пор пока человек, чьего имени он даже не знал, в длинной мантии и с длинными кудрявыми волосами не поднял его на руки, беззвучно всхлипывая и крича о потере. Он был уверен в том, что это было воспоминанием, не могло им не быть. А человек, поднявший его, что если это был его отец? Ответа на этот вопрос не было. Лица отца Гарри не помнил наотрез; не осталось даже никаких фотографий, способных поведать ему о нём. Не осталось ничего.   Но этот сон, преследовавший его по ночам, нет, он не был воспоминанием. Он был чем-то другим, чем-то ужасным и совершенно не светлым.   Он был предвестием.   Во сне, он стоял на поле. Один, по эту сторону баррикад, в то время как по другую стоял человек, отдаленно напоминавший вампира, а подле него и десяток других, таких же страшных людей. Они стояли прямо, держа в руках деревянные палочки, а их лица светились отвращением и злобой, из-за которых пробивало в холод.   А ещё, среди них стояла мама.   Она не могла говорить, не могла кричать, будто что-то запрещало ей это, будто она была взаперти, а Гарри стоял неподвижно. Только, это был вовсе не Гарри. Точнее, это был не тот Гарри, чье отражение можно было увидеть перед зеркалом каждый день; тот — другой Гарри был взрослее, разочарованнее, злее. И беспомощнее. Он чувствовал эту самую беспомощность каждой клеткой своего паршивого тела и не знал, куда ее подевать.   И он не знал бы и дальше, если бы на него не прилетела та же самая зелёная вспышка, которую он видел в глубоком детстве.   — Авада Кедавра! — произнес противный шипящий голос. Гарри знал его. Прекрасно знал. Оно отзывалось эхом далеко в его подсознании.   Внезапно, все стало чёрным. Сердце не билось, кровь в венах перестала струиться и обмен веществ словно бы замкнулся. Он умер. Умер, под отвращающий смех и крики людей, которых он даже не знает.   Он подвёл всех.  

***

  — Вставай! — крик тёти Петунии послышался за дверью, — А ну, вставай, негодник!   Гарри нехотя встал. Каждый день июня был похож на предыдущий: сначала он просыпался под крики тёти, затем шел на кухню, чтобы быстро приготовить завтрак, после этого шёл в школу, — если был будний день, — а придя, он либо убирался дома, либо делал уроки. Вариантов было не много, поэтому, он спеша заправил кровать, неуклюже напялил одежду, которая когда-то раньше принадлежала его противному кузену, и вышел из своей маленькой комнаты, находившейся на втором этаже. Его остановила тётя Петуния.   — Сегодня день рождения моего Дадличка, — радостно произнесла она, но потом строго добавив, — Сейчас ты пойдешь на кухню и будешь смотреть за беконом, пригорит хоть немножко — получишь. Все должно быть идеально. Понял?   Гарри кивнул. Честно говоря, он совершенно забыл, что у кузена сегодня день рождение. Скорее всего, Дурсли всей семьей отправятся в Большой Лондон и оставят своего непутевого племянника у старушки Фигг, с ее вонючими котятами и скучными историями. Сам племянник, никогда в своей жизни не выезжал дальше пригорода, в котором находился их дом. Ни тетя Петуния, ни дядя Вернон, никуда его с собой не брали. А Гарри и не просил. Знал, что нарвётся на неприятности.   Он очнулся от своих мыслей и быстрым шагом направился на кухню. Стола практически не было видно за огромной кучей подарков и свёртков, зато был виден новый компьютер, который именинник так хотел, и телевизор, и велосипед. Зачем кузену велосипед — для Гарри оставалось загадкой, потому что Дадли ненавидел передвигаться, лишь крушить и бить всё вокруг: в особенности самого Гарри, который то ли из-за вечных издевок, то ли из-за плохого питания, был чересчур тощим и низким для своего возраста. Мальчик не особо любил свою внешность, особенно четкие скулы, так рьяно подчёркивавшие его лицо, но всегда интересовался шрамом в виде молнии находящемся у него на лбу. Каждый раз, когда он спрашивал тетю, как именно получил шрам, она корчила рожу и игнорировала его, пока однажды всё же не ответила ему недовольным тоном:   — Ты получил его во время аварии, когда твои родители погибли, и не задавай мне больше таких глупых вопросов, понял?   И Гарри больше не задавал.   — Дадличек! Милый, с днём рождения! — голос Петунии Дурсль, встречающей сына был неподдельно веселым, — Посмотри, сколько подарков мы тебе купили!   Кузен пробежался глазами по подаркам, лежавшим возле  стола, а Гарри мысленно усмехнулся, наблюдая за нарастающей яростью Дадли.   — Тридцать шесть… Тридцать семь… Всего тридцать семь? — лицо младшего Дурсля покраснело от злости, — В прошлом году было тридцать восемь!   — Не плачь, сыночек, не плачь! По дороге в Зоопарк, мы купим тебе ещё два подарка, подойдёт? Ещё два подарочка!   Дадли посмотрел в сторону отца, уже устроившегося на столе и начал заурядно шевелить мозгами:   — Тогда, в общем будет… Тридцать… Тридцать девять!   — Тридцать девять, да, мой сладкий, правильно! — миссис Дурсль начала хлопать в ладоши, в то время как Гарри накладывал очередной бекон на тарелку и, протолкнувшись через гору подарков, поставил его на праздничный стол.   — Завтрак готов, — произнёс он, кинув взгляд на семейство Дурслей.   Вдруг зазвенел телефон. Тетя Петуния  ушла в другую комнату, перед этим бросив на Гарри недружелюбный взгляд, а сам парень уселся на стул, медленно начав поедать свою порцию завтрака.   — Ох, Вернон, — драматично вздохнула Петуния, подошедшая к столу, — Мисисс Фигг не сможет посидеть с Гарри, когда мы поедем в Зоопарк.   — Что значит «не сможет»? — воскликнул Дадли прежде, чем мистер Дурсль успел открыть рот. Да уж, перспектива провести день рождение в компании кузена, его явно не устраивала.   — Она сломала ногу и нянчится с ребёнком не желает.   Гарри обрадовался. В кои-то веке он наконец сможет увидеть город! Казалось, его счастью не было предела.   — Неужели теперь придётся взять его с нами?   — Мы можем позвонить Мардж, — предложил дядя Вернон.   — Чтобы он потом вернулся мертвым? Не неси чушь, Вернон! Мардж ненавидит парня, — тетя Петуния задумалась, — А что если его оставить дома одного?   — Нет уж! Не хватало ещё вернуться и вместо дома обнаружить одни руины, — недовольно глядя на племянника пробурчал Вернон и думал, как же можно поступить, — Придётся взять его с собой, Петуния. Делать больше нечего.   Женщина охнула, а Дадли начал безостановочно отговаривать отца от этого «недоразумения в лице глупого кузена», пока тот тихо сидел, обдумывая, что его сегодня ждёт.  

***

  Дорога в зоопарк была на удивление тихой, если забыть про стычку между Пирсом Полкиссом и Гарри, перед самым началом поездки. Полкисс, представлял собой весьма неприятного типа, который был лучшим другом Дадли и активно участвовал во всех его проказах. Особенно в тех проказах, что касались непосредственно самого Гарри. И хотя Гарри молчал, это совершенно не могло не бесить. Сам Дадли не мог ударить кузена в открытую, но использовать своих недотеп дружков он никогда не стеснялся. Так что, оставалось лишь молить, чтобы сегодня ничего не произошло. Не хватало еще, устроить сцену прямо перед входом и позже получить от дяди Вернона или еще хуже, быть запертым в подвале. Этого он хотел в последнюю очередь. Воскресенье выдалось не на шутку прекрасным: никуда не спешившие люди заполняли каждую улицу, машин на дороге почти не было, а солнце неустанно светило своим теплом. У Гарри никогда раньше не было такого прекрасного утра, которое не способны испортить даже колкие замечания семьи Дурслей, от которых кстати, сам Гарри пытался держаться чуть подальше, после того как те купили ему фруктовый лёд. Не ради того чтобы порадовать, совсем нет, просто пришлось: женщина продававшая мороженное, после двух сливочных рожков купленных Верноном Дурслем, спросила у него, чего же хочет третий молодой человек. Дядя недружелюбно хмыкнул, но племяннику все же купил лёд — выбора не было. Войдя в зоопарк, их встретил экскурсовод. Он быстро поприветствовал семью, натянуто улыбнулся имениннику и начал свой тур. Сначала была большая экскурсия по вольерам с зебрами, жирафами, обезьянами, — и даже! — с самым настоящим львом и его львятами! Далее был рассказ, про пингвинов и фламинг и где они обитают, а уже после этого они отправились в террариум. Гарри внимательно рассматривал разных экзотических насекомых, неэтично долго пялился на черепашек и змей, а потом вдруг обернувшись на какой-то непонятный звук, он увидел его - мужчину из своих снов. Это был высокий мужчина, лет на сорок, худощавого телосложения, которое было не видно из-за длинной мантии (что Гарри, если быть честным, принял за платье), с серыми глазами и очень чёрными, кудрявыми и длинными волосами. Почему-то, Поттер был уверен что это был тот самый мужчина, подобравший его после «зелёной вспышки». Возможно, потому что он чувствовал, что знаком с ним и его лицо отдавалось мутным воспоминанием среди тысячи других, а возможно потому что он чувствовал какую-то необъяснимую связь с этим человеком. Только вот, он никак не мог вспомнить его имя. Он шагнул ближе к нему, сам не понимая зачем; казалось, что мужчина этого и ждёт, он мягко улыбался. Эта улыбка тоже была такой знакомой и мягкой, что невольно Гарри и сам почувствовал теплоту, нараставшую по всему телу. — Извините, я вас случайно не знаю? — собравшись духом, наконец спросил он. — Ох Мерлин, как же ты вырос, — произнес мужчина вместо ответа на вопрос. И его голос — Гарри знал этот голос, он напевал ему песню во снах по ночам, — Вылитый Джеймс, это точно. Но глаза, глаза у тебя как у Лили. Изумрудные. Гарри застыл. Имена его родителей никогда не произносились никем, кроме как им самим. Даже тетя Петуния, лишь однажды упомянула имя сестры. Поэтому он вскрикнул — громче, чем было положено, из-за чего обратил на себя внимание людей вокруг, но что было страннее всего, внимание он обратил лишь на себя. Никто будто бы и не замечал высоко и лохматого мужчину в мантии, стоящего посреди зала. Хорошо что Дурсли и Пирс были в другой части террариума. — Вы знали моих родителей?! — уже шёпотом повторил Гарри, — Но кто вы? — Всему своё время, оленёнок, — мужчина печально улыбнулся, — Я переместился чуть раньше, чем мне нужно было, но ты поймешь все позже. У меня мало времени. Я должен предупредить тебя. — Предупредить? Я ничего не понимаю. Кто вы? — Скоро ты все поймёшь. И тогда, мы с тобой встретимся вновь. Я обещаю тебе это, Гарри. Но прежде…. И тут, мужчина схватил парня и крепко прижал его к себе, бесшумно затолкнув что-то ему в карман. Казалось, будто эта их встреча была последней, а разговор был предсмертным. Это пугало, и в то же время завораживало так сильно, что было невозможно оторваться. Мужчина разжал объятие и продолжил говорить: — …ни в коем случае не дай Драко Малфою попасть на Слизерин. Не дай шляпе распределить его туда. Ты меня слышишь, Гарри? Драко Малфой не должен попасть на Слизерин. Гарри сам не осознал что кивнул; столько вопросов крутились в его голове, но он не успел их задать — человек исчез. — Но кто такой Драко Малфой? - произнес он в пустоту. Все произошло так быстро, что Гарри даже подумал, что это все ему предвиделось, пока не почувствовал в кармане груз: красный драгоценный камень светился в его руках.

***

По приезду домой, Дурсли заперли его в чулане. Точнее, дядя Вернон запер его в чулане, а тётя просто гневно смотрела на Гарри. Они и слышать не хотели о том, что стекло исчезло не потому что это сделал мальчик, а просто потому что исчезло. Если честно, сам Гарри не верил в то, что стекло могло исчезнуть из-за него. Естественно, он был зол, и возможно, он совсем чуть-чуть хотел чтобы оно исчезло и Дадли укусила змея, но ведь он этого не делал! Просто не мог! Но Дурсли отчаянно не хотели этого слышать. Во всем всегда был виноват Гарри. Самого парня, больше волновал разговор с тем странноватым мужчиной из воспоминаний и просьбой: «Не дать Драко Малфою попасть на Слизерин». Гарри понятия не имел кто такой Драко Малфой и почему он не должен дать ему попасть на какой-то «Слизерин», а также то, откуда этот тип знал его родителей, но та просьба, те слова, с того самого дня стали навязчиво крутиться в его голове. А ещё был красный камень, чем-то напоминавший рубин, но при этом полностью от него отличавшийся. Форма у него была какая-то неаккуратная, совершенно не свойственная тем рубинам, что он видел в учебниках по истории. К тому же, стоило Гарри прикоснутся к нему, он начинал светить невероятно ярким красным светом, а стоило положить его подальше от себя, он выключался и утрачивал всякую свою красоту. Глубоко внутри, Гарри считал это волшебством, неизведанной магией, но дядя Вернон всегда говорил что никакой магии в жизни нет и не будет. Поэтому, юноша тяжело вздохнул, и сжал камень в руках, медленно поднося его близко к сердцу, и сидя на маленькой кроватке в чулане, думал о родителях. И о том, как сильно хотел чтобы они оказались здесь.