Ночь со вкусом страха

      Я вновь проснулась на своей кровати: из окна лился непонятный, похожий на дневной свет. Часть привычной рутины поглотила эта странная реальность. Да, всё подряд и в реальности не особо охотно запоминает сознание. Но и происходящее... тоже не норма. Тем более идти просто зная, куда, тоже странно, учитывая, что раньше в этих местах я не была, и не факт, что они вовсе существуют.       Дом... пыльная дорога... какая-то пожарная лестница... скрипучая дверь... Помещение напоминало какую-то антикварную лавку: множество разных вещей, принадлежащих разным эпохам и цивилизациям. Какие-то незнакомцы с фырчанием проходили мимо меня… Похоже, всё это из каких-то его воспоминаний. Сам сероглазка сидит на краю стола, изучая какие-то записи в блокноте, и опять курит какую-то дрянь. Видимо, у него это отработанный способ для усиления мыслительной деятельности. Как бы мне его позвать?..       — Эй! Сероглазка!.. — мужчина встрепенулся ив немом удивлении рассматривая меня.       — Ты мне не приснилась?..       — Нет, как видишь, мы всё ещё… там… тут… — прячу изменившуюся руку за спину, натягивая рукав свитера пониже. Думаю, скоро она восстановится. А, может, я ошибаюсь.       — Ладно… — затушил сигарету, — сейчас позову остальных…

***

      Назад путь оказался значительно проще: я не стала рисковать, поэтому через зеркало лавки мы сразу попали в мой дом. Время, словно, замерло. Я привела их вновь к двухстворчатой двери в гостиную на первом этаже. Стоило мне протянуть руки к её створкам, как они дрогнули. Что, значит, если подпрячься, их можно открыть. Отступив на шаг, я начала медленно разводить руки в стороны. Когда двери стали безостановочно дрожать, пришлось отвести ладони в стороны рывком — они ударились о стену. Но звука не было, не было и большей части привычной мебели из реальности. Не вижу необходимости на это тратить силы.       — Идите за мной, я знаю, как уйти отсюда… — делаю первый шаг за порог, остальные идут за мной. После этого дверь исчезла… но я для них создам иную… подхожу к противоположной стене — появляется кресло. Провожу по верхней части его бархатной спинке кончиками посиневших пальцев с заострившимися ногтями и сажусь в него. В реальной жизни я часто пыталась спрятаться от всех проблем с игрушкой или книгой в руках. Механический совсем не нужный мне здесь вдох-выдох, и на мои губы ложится грустная улыбка, которую я возвращаю сероглазке:       — Вам туда… — указываю правой ладонью на появившееся на стене зеркале: мягкий свет, льющийся от его поверхности, загоняет полумрак в комнате по углам. Моей последней ночи хватит или на мой уход, или на их. Но меня вряд ли просто так отпустят мои кошмары, я сама не готова их отпустить. В этом и состоит главная проблема, я лелею и берегу их, как старые, ненужные, но такие любимые игрушки. И это по-настоящему ужасно.       Сероглазка с сожалением и долей какого-то возмущения посмотрел на меня и последним шагнул за рамку. Свет за ним померк, как и мои глаза. Они ушли… они — больше не пленники этого места… обители моих кошмаров… И я безумно этому рада, их кошмары не успели стать частью этого места…       Последнее, на что мне хватило сил, это хрипло начать напевать вспомнившиеся строки:

Ночь становится темнее, Тают контуры лица… Воображению виднее — Нет у ужасов конца…

      — Кхе-кхе… — кашель согнул меня по полам, какая-то жидкость выступила на губах. Уже и к лучшему, что я ничего не вижу.       — Хнык-хнык… — послышалось где-то рядом. Кажется, жутик плачет. Оплакивает меня?.. Что ж… это ещё более жутко, чем моё… забвение… Но вновь продолжаю тихо напевать:

Ночь становится темнее, Что-то капает во тьме…

      Когтистые руки сжали мои ладони в своих, покачивая их из стороны в сторону.

Воображению виднее, Что же тянется к тебе…

      Последнее четверостишие мы напевали вместе: наши голоса плавно усиливали друг друга.

Ночь становится темнее, Не кричи, и не стучи, Шагай во тьму смелее, Ты уже у тьмы внутри…

      Надо же, так это была не моя мать… это была я… оторванные друг от друга на живую части меня, скитающиеся во тьме, чтобы быть подчинёнными или уничтоженными. Одичавшие и сейчас умирающие… Как же иронично… и жестоко…       — НЕ-Е-Е-ЕТ!.. — истошный вопль… и звон разбивающегося зеркала… Ты проиграла, возрадуйся...