Equalizer

TETRIX

Azizi Gibson — Hopeless

Бесконечные многоэтажные здания, которым действительно кажется нет конца и края. Они как эквалайзер стремятся в различном порядке к небу. Причудливой формы, а на концах будто иглы, но это только визуально. Даже на последних этажах в апартаментах места на сотню хватит. Здесь живут все сливки нашего общества. Но я честно не знаю, что забыл здесь. У меня нет ни орденов, ни призвания. У меня нет стопки денег под подушкой или в ящике комода у стены, в который я бы мог засунуть их по ошибке. У меня нет какого-то запредельного таланта, которым все восхищаются. У меня нет поклонников, которые принесли бы мне эту славу. У меня нет ровным счетом ничего. Так что же я забыл здесь, среди этой роскоши? Но если быть честным до конца, то я соврал. Моя семья богата. Наверное, поэтому у меня квартира с высоченными потолками и панорамными окнами во всю стену. Отсюда открывается восхитительный вид на бушующий ночной город, который, в отличии от дня, бурлит жизнью и красками. Перед глазами от этого скоро мельтешить начинает. Даже дым от электронных сигарет не помогает (на что я вообще надеялся?). На полу в моей комнате холодно, хотя я мог бы запросто включить обогрев, но есть ли в этом смысл? За двадцать два года я не добился ничего. Двадцать два. Только сейчас я вдумался в эту цифру. Мои ровесники уже покоряют вершины бизнеса, популярности. Будто сёрферы пробивают огромные наваливающиеся на них волны проблем, а меня это все обходит стороной. Неужели я потерял смысл жизни? Это бред, я согласен. Над моей головой каждый день светлое небо, которое иногда закрывается густыми тучами, но в этом нет ничего удивительного. За этим небом ничего — я даже сомневаюсь в существовании другого мира подо мной. Однако Центр, что виден из каждого уголка города, не даёт об этом забыть. Он трубой уходит куда-то за облака (в прямом смысле этого слова: вокруг постоянно дымовая завеса и дальше двухсотого этажа ты ничего не увидишь, только слабые очертания, которые словно призраки растворяются в воздухе). Огни Центра всегда ярче остальных. Они привлекают к себе внимание. Мои родители хотели, чтобы я после университета работал там. Говорят, служащие получают немалые деньги. Ну конечно. Они имеют связь с нижним миром, Осаном, однако все данные засекречены, а почему — неизвестно. Осан считается обыкновенной тюрьмой. Нет, в нашем мире есть тюрьмы и пострашнее тех, которые были несколько тысяч лет назад (в годах так, двухтысячных), но Осан считается местом, откуда не уходят. Если тебя изгнали в нижний мир, то выход оттуда один, как бы странно это не было, — находится он на шесть футов под землей, на общем кладбище. Тетрикс. Город мечты. Говорят мне отовсюду, будто они другую жизнь видели. Здесь шумно. Не каждый бы мог привыкнуть к такому ритму жизни, но разве нас при рождении спрашивали о том, хотим мы рождаться в этом мире или нет. Да разве нас спрашивали, хотим мы вообще рождаться, может это не моя эпоха, и я знаю об этом с первого вздоха? Говоря начистоту, я не знаю, почему меня так достала жизнь здесь. Может быть, это одиночество, которое с каждым днём сжирает меня заживо? Может, это постоянная суета, которая будто вирус заражает каждого, смертельной дозой, проникая в кровь? Может, потому что за всей этой роскошью, блестящими стеклянными зданиями, новыми технологиями, кроется гниль? Такое ощущение, будто только я один это вижу. Ночь — мое спасение: она скрывает меня ото всех, прячет за своими мощными крыльями, которыми накрывает весь город, поглощая во тьму. Там, среди улиц, есть места, о которых даже правительство не знает. Там настоящая жизнь, правда, не совсем правильная. Она с запахом алкоголя, дыма и зачастую проституток, которые за все века не потеряли свою значимость, а только стали совершенней. Сейчас точно можно сказать, что ты найдёшь именно ту бабочку, о которой грезишь во снах. Можешь снять её хоть на всю жизнь, если у тебя будут деньги. Кто помешает? Разве те, кто продают себя, имеют душу? Именно так мне сказал один мужик в баре, который прилип, будто репейник к заднице, набухавшись в хламину какой-то химией вместо нормального алкоголя. Я даже готов был заказать ему хороший коньяк, только бы перестал лакать неоновое пойло из своего стакана. Если вспомнить, то у него три конечности заменены бионическими протезами, может, химия ему только и помогает. Мало ли он так себе механизмы «промывает» (какой бред). Я живу в центре всего этого безумия под названием «верхний мир». Если смотреть на окружающих людей, то это безумие окончательно захлестнёт меня ближе к тридцати годам. Как говорит отец, я ещё не набрался уму, чтобы ругать нынешние правила и пытаться жить по-своему. Меня под плеть загоняют, хотят, чтобы я по струнке смирно ходил. Я хожу — хорошим деткам только так и положено: слушаться родителей и бесконечно врать о том, что ты сегодня делал, где был, с кем проводил время. Сомневаюсь, что мамочка оценит похождения сыночка по клубам и уличные гонки на ховербайках, которые она на дух не переносит. А я без ума от этих железных монстров. Скорость, адреналин, который огромной дозой в кровь стреляет, стоит байку в воздух подняться и устремиться вперёд, разгоняясь до трёхсот пятидесяти километров в час за считанные секунды. В нашей компании человек пятнадцать, не больше, но это, если сосчитать всех. Основной коллектив включает около шести. Гонки несколько раз в месяц, и можно снова исчезать среди толпы серых людей, строящих из себя знать, как в старые добрые средние века. Наша компания ужас на город наводит шумом двигателей, а легавые нас терпеть не могут, но это только внешне. Добрые родители выплатят любой штраф, только бы от их детей отстали. Но за четыре года мы приспособились к местным законам, и теперь штрафы прилетают тем же легавым за бессмысленное превышение скорости. Все потому, что небольшое дополнение на наши ховербайки в виде «маски» скрывает нас от камер, и это только играет нам на руку. «В Тетриксе хорошо живётся всем» Звучит как лозунг рекламной компании, правда, никто не говорит, что за этим словом «всем» имеются ввиду те, кто хорошо лизать задницы правительству умеет. Или просто те, кого те самые власти ещё не схватили за слабое место и не вытрясли последние деньги, лишь бы не отправили в Осан на вечное изгнание. «Нет денег — нет жизни» Такой лозунг звучит куда более подходящим для верхнего мира. Можете говорить, что угодно. Но от своего мнения я ещё ни разу не отказывался, стоило в детстве лицезреть картину избиения на школьном дворе. Тогда бедный мальчишка из небогатой (стандартной) семьи рабочего класса в крови, почти с трудом дышащий, оказался в тюрьме за то, что спровоцировал парня из богатой семьи депутата. Справедливо? А вот судья решил, что даже очень. Как у него только вся пачка банкнот не вывалилась, стоило приговор за телесные повреждения, чуть не повлёкшие за собой смерть, вынести? На самом деле, Тетрикс — город мечты. Тетрикс — дом для многих. Но для меня это тюрьма.

***

Чонгук пар изо рта выдыхает и поднимается с холодного пола. Рядом белый кот у ног трется, видимо, тоже обеспокоенный пробуждением своего хозяина. Леск трется рядышком и, как бы невзначай, идёт в сторону кухни, виляя пушистым белым хвостом из стороны в сторону. Он голос подаёт, когда хозяин так и остаётся в спальне. Чонгук на кровать падает, руки в стороны раскинув. Он потолок сверлит взглядом, в котором переливаются огни ночного города. В наушнике музыка приятная играет, нервы успокаивая и приводя беспорядочные мысли в порядок. Чон один на тумбочку откладывает и прикрывает глаза, снова голову на матрас положив. Шум двигателей автомобилей, чьи-то смешанные друг с другом голоса, музыка, которая льётся глухим потоком со всех сторон где-то на улице, за прозрачным стеклом. Вот она — жизнь Тетрикса. Днём тут намного тише. Леск запрыгивает на кровать, устав сидеть на пороге комнаты. Он возле не двигающегося тела парня круги наворачивает и не может определиться, около какой вытянутой руки ему лечь, свернувшись калачиком. Шерсть попадёт Чонгуку в нос, и тот чихает, явно пугая кота, который замер, огромными зелёными глазами на человека уставившись. — Разбрасываешь свою шерсть везде, а потом удивляешься, — хмыкает парень и притягивает к себе животное, кладёт на грудь. На удивление, тот послушно ложится, задние лапы поджимает под себя, а передними в районе ключиц упирается и начинает свой авторский массаж: надавливает сначала одной лапкой, выпуская острые коготки, а затем другой. Чонгук пытается игнорировать, что кот сейчас всю толстовку в зацепках оставит, если продолжит так нещадно в неё когти втыкать. Телефон неприятно вибрирует на тумбочке, рядом с наушником. Чонгук делает вид, что ничего не слышит и не чувствует, он закрытыми глазами подносит к губам синюю электронную сигарету и вдыхает. Вибрация наконец заканчивается, будто растворяется в паре, но через секунду возобновляется. Парень глаза закатывает: это может быть только один человек, который с первого раза не понимает, что раз Чон Чонгук не подходит к телефону, то это значит, что он либо занят, либо играет, либо смотрит порно, либо делает что угодно и говорить с абонентом не намерен. Гук даже на имя контакта не смотрит, потому что он на сто процентов уверен, кто это может быть. — Я тебе сколько раз должен набрать, чтобы ты взял?! — Чонгук хмурится от слишком большого количества шума на том конце, который с голосом друга мешается. — Ты должен был мне вообще не звонить после первого раза, — ворчит Гук и пытается разобрать голоса на фоне, которые кажутся очень знакомыми. — Хватит ворчать, тёзка, — хихикает Хосок. Его смех обладает удивительной силой, что даже Чонгук невольно улыбается, правда, слабо. — Тёзка? У нас только фамилии одинаковые. — И что? Уже хорошо, — настаивает на своём Хо. — В таком случае, ты хочешь сказать, что около двадцати пяти процентов страны — твои тёзки? — Чонгук усмехается, не услышав ответа на свой вопрос. — Э-э…— тянется на том конце, а Хо сразу тему меняет. — Я чего звоню, в общем. Наши гонку организовали, приедешь? — Наконец хоть что-то интересное, а то парень уже готов был от скуки уснуть. Что по идее и должны делать обычные люди ночью. — Когда? — Сейчас, — совершенно обычным тоном говорит Хосок и, отодвинувшись от собственного телефона, на кого-то орет. Судя по всему парня чуть не сбили новенькие гонщики. — У тебя есть около пятнадцати минут. — Ты не мог раньше сказать?! — Чонгук с кровати вскакивает, а кот возмущенно мяукает, ведь тот даже глаза закрыл и надеялся на спокойное времяпрепровождение. — Прости, — тянет Чон и сбрасывает вызов.

***

GASHI — Disrespectful

На улице на удивление холодно: ветер усилился и раздувает подол просторной черной куртки, которую приходится не до конца застегнуть, чтобы не быть похожим на воздушный шар. Чонгук шлем под рукой держит, а другой по карманам куртки и джинсов хлопает, пытается ключи нащупать. Только бы они не остались в квартире, иначе Чонгук точно опоздает. Наконец, небольшой брелок в заднем кармане черных джин обнаруживается, что не может не радовать. Гук щёлкает по кнопке, а ховербайк синим подсвечивается, чуть в воздух поднимается над асфальтом, сразу двигатель запустив. Чонгук садится, застегивает шлем под подбородком, ревет несколько раз двигателем и с парковки практически ястребом вылетает. Огни смешиваются в одну большую цветастую картинку перед глазами. Здания и неоновые вывески на глянцевом корпусе байка и чёрном стекле шлема бликами играются. Чонгук бы руки в стороны раскинул и отдался моменту, но пока что рано: надо из центра выехать и тогда, наконец, настанет свобода. Дома постепенно становятся ниже, а огней все меньше; Чон сворачивает по дороге, огибает порванный сетчатый забор, ведь проезд на свалку запрещён, но разве это кого-то останавливает. Среди груды машинных обломков, что образуют бесконечный лабиринт, только избранные здесь ориентируются, будто по шестому чувствует находят нужную дорогу, которая в центр этого мертвого хаоса приводит. Чонгук обгоняет нескольких гонщиков, объезжает открытую территорию по периметру, находит знакомый ховербайк с оранжевой подсветкой и тормозит у него, потоком воздуха пыль вверх подняв. — Ну ты и позёр, — Хосок от пыли отмахивается одной рукой, а другой лицо прикрывает. Он улыбку не скрывает, руки в стороны раскидывает и, пожав руку, обнимает друга, по спине хлопает несколько раз. — В тебя пошёл, — Чонгук шлем на колени кладет, упирается в него руками и оглядывает в полумраке других людей, которые по разным углам поля стоят. Многочисленны байки разных моделей огнями светятся, практически невозможно найти одинаковый свет. У каждого железного монстра он особенный: даже синий, у кого-то тёплый, почти лазурный, а у кого-то холодный, словно многовековые ледники. — Я же говорю, что мы тезки, а ты не соглашаешься, — восклицает Хосок слишком громко, чем постороннее внимание привлекает. Несколько человек в их сторону поворачивает головы и заинтересованно парней осматривают. Чонгук смеётся и лбом в свои руки утыкается. — Придурок, — сквозь хриплый тихий смех выдыхает парень и получает несильный подзатыльник. — Ты как со старшими разговариваешь? — Хосок рыжие волосы назад зачесывает и смотрит с крайним возмущением, которое долго на своем лице держать не смог, на улыбку сменяя. — Ты старше на неделю, — Чон бровь вскидывает. — Да ну тебя... — Гонщики на старт, — проносится по всей свалке женский голос, а все ховербайки в воздух приподнимаются и стартуют со своих мест, приближаясь к началу широкой дороги, которая уходит куда-то наверх, в гору. — Готовься вкусить горечь проигрыша, — бросает Хосок и, запрыгнув на своего зверя, уезжает вперёд. Байки почти не шумят, однако все равно в гробовой тишине слышно, как ревут моторы, готовясь свою силу показать. «Раз» Линия старта загорается красным, окрашивая всё вокруг. «Два» Цвет меняется на желтый, а некоторые байки поднимаются ещё выше над землей для более мощного старта. Гонщики вперёд корпусом наклоняются, так ветер не будет практически мешать движению. «Три» Зелёный свет полосы и сигнал. Ховербайки, как ястребы, срываются с мест. Некоторые немного заносит на самом старте, и они сразу теряют лидерство. Чонгук ловко объезжает новичков, которые растерялись на своей первой гонке и бояться выжать из своих зверей всю скорость до последней капли. У кого-то из лидирующих гонщиков, скорость стремительно приближается к пятистам. Чон не был среди их десятка: для него гонки это способ отвлечься, а не покорить первые места. Он восхищается легендами дорог, но не желает занять их место. В отличие от Хосока, который дорогами буквально болен. Он с тринадцати лет уже здесь гоняет. Даже сделал себе фальшивый паспорт, только бы пустили погонять, но подделку быстро вычислили и послали мальчишку на все четыре стороны. Только вот огненного паренька это не остановило, он готов был нарушать правила — ворвался на старт в самый последний момент и от организаторов ловко улизнуть успел, приехав в тот день одним из первых на финиш, чем всеобщее уважение вызвал. На вершине горы из машин воздух ещё холодней, он колючий, в кожу будто льдинки вгрызаются. Дорога среди кучи сломанных автомобилей лежит, иногда приходится всем корпусом в бок наклоняться, почти касаться земли плечом, чтобы более плавно в поворот войти. Чон замечает впереди себя оранжевый огонь хосоковского ховербайка и, наконец, у Гука появляется цель заезда. Он заставит друга пыль за собой глотать. Выворачивает скорость на максимум, что стрелка спидометра вверх летит, минует цифру четыреста пятьдесят и останавливаться не планирует. За забором ночной город как на ладони, он внизу жизнью кипит, а здесь на окраинах даже свет не горит, все погружено во тьму. Дорога в сторону улиц сворачивает, осталось лишь выдержать спуск вниз и не вылететь с навесной дороги на трассу, где гражданские машины с бешеной скоростью круглосуточно носятся. Чонгук у самой ограды внизу спуска в дрифт входит, задняя часть ховербайка лишь слегка холодный металл забора задевает. Парень биение собственного сердца в висках чувствует, он оказался на грани того, чтобы разбиться. Хосок оказывается еще дальше из-за этой секундной задержки, а Гук так просто сдаваться не хочет, он выруливает на закрытую дорогу. В этих гонках нет правил. Можно срезать по всем известным и неизвестным путям — главное правило лишь одно — не умри. Сетчатый забор ломается, не выдерживая удара байка на такой скорости, хрупкая табличка из фанеры пополам ломается, стоит воротам открыться, а Чонгук лишь ниже к своему зверю наклоняется, давит на педаль газа, исчезая в черноте. На асфальт только свет из окон рядом стоящих домов падает — приходится включить фары, чтобы видеть хоть что-то впереди. А дальше за поворотом дорога резко прекращается. Там внизу не видно ничего, стоит на секунду за ограду взглянуть. Будто бездонное ущелье в самом центре города. Чонгук и не думает останавливаться: адреналин давно по мозгам ударил. Парень грудью жмется к корпусу байка, выкручивает скорость до самого конца, стрелка спидометра уже до последнего трехзначного числа доходит. Мотор как зверь перед нападением рычит в сонном пригороде. «Раз» Пропасть все ближе, продолжение дороги виднеется в нескольких метрах далее, а уверенность в том, что байк преодолеет это расстояние, уменьшается с каждым новым сантиметром. «Два» Синяя подсветка горит ярче, оповещая о том, что набрана максимальная скорость и высота. Чон не может ехать прямо, так как куски холодного асфальта разбросаны по всей дороге. «Три» Под ногами бездонная пропасть, а земля осталась где-то позади. Чонгук хотел бы глаза закрыть, но если встретить свой конец, то только с открытыми глазами. Дорога приближается с каждой секундой, но байк начинает снижаться слишком рано, грозясь упасть и полностью отдаться пропасти. Гук нос ховербайка вверх поднимает, и в последний момент тот встаёт на новую дорогу, бьется об асфальт и снова поднимается, полностью заезжая на трассу. Железная зверюга ревет, будто оповещая всех о своей победе, и устремляется вперёд. Чон вылетает на основную дорогу, вливается в поток гонщиков и взглядом замечает оставленного позади Хосока, который явно с удивлением наблюдает, как его друг неожиданно вырвался в лидеры. Чонгук может поклясться, что практически слышит, как друг его материт последними словами и сам педаль газа вжимает, поэтому подсветка приобретает постепенно красный цвет, словно реальный огонь внутри зверя разгорается. Дорога ведёт дальше уже в центр. Это самая сложная часть, потому что тут копы, люди, магазины, а еще постоянные пробки. Несколько мотоциклистов, уже обученные этими дорогами, с помощью своеобразного трамплина виде мусорных баков и чёрных мешков, подлетают выше и переезжают на крыши гражданских машин. Едут по ним будто по неровному асфальту, совсем не замечая гневных возгласов в свою сторону. Чонгук делает также, он один раз уже попадался полиции, когда застрял по своей неопытности в пробке. Поток машин несется, будто стая мелких рыб среди разноцветного живого океана. Байки пролетают под мостом и вагонами все еще работающего монорельса. Некоторые люди на тротуаре достают телефоны, чтобы заснять необычное для них событие, кто-то в сторону шарахается к дороге или зданиям, когда рядом слышится гул двигателей, и механические скакуны пролетают мимо, искусно объезжая зевак. Чонгук потерял из виду своего друга, но тот будто мысли читает, появляется впереди, спрыгнув откуда-то сверху на крыши автомобилей. Она гнётся немного, потому что тело байка бьется о мягкий металл. Хо салютует другу и уносится дальше, соскакивает в небольшой переулок, который служил в качестве среза. Чон бы себя по лбу ударил, не будь он в шлеме и на пятистах пятидесяти километрах в час, ведь парень совсем забыл об этом коротком пути. Байк, унесенный потоком вперёд, резко сворачивает влево и вылетает на асфальт центральной площади, где в центре огромный фонтан в неоновом свете прожекторов сияет. Люди даже на скамейки и клумбы запрыгивают, стоит гонщику стремительно приблизится, они вскрикивают, на одну ногу встают и держат свои вещи, чтобы не улетели с резким порывом ветра. Чонгук по площади летит, заворачивает на трассу, среди гражданских машин умело едет, не дает загнать себя в ловушки и улыбается, когда видит переливающийся свет красно-синих мигалок. Вой оглушает ночные улицы, а машины копов будто орлы взлетают надо всеми. Они тормозят среди остальных, не имея доступа дальше ехать, однако за дело берутся полицейские байки, которые легче и быстрее. Они будто новые лазейки себе создают, когда впереди расступаются машины, чтобы пропустить хищников закона. Чонгук оглядывается и понимает, что влип не один; новеньких жалко, но тебя даже не назовут гонщиком, если тебя не поймали хотя бы один раз легавые. «Обряд посвящения» Думает Чонгук, явно не собираясь повторять свой опыт и сворачивает в парк, где запрещено ездить. Рев байка пугает городских птиц, те вверх взлетают, облаком где-то в небе исчезают. Охрана парка из своих будок выскакивает, будто это гонщика способно остановить, тот только мимо пролетает с копами на хвосте, что не желают отставать от добычи. Чонгук в резкий дрифт заходит: ему главное от хвоста избавиться и тогда можно будет выруливать в сторону финиша, до которого около километра. Гук мимо озера едет, замечает вдали пирс, а в голове мысль возникает, что нервы приятно щекочет. Почему бы не повторить свой прыжок. Он несколько лодок на пристани чуть не сбивает, когда на деревянный помост вылетает. Он замечает такой же на другой стороне, поднимает нос байка вверх, чтобы увеличить высоту взлета, выжимает из зверя максимум, проезжает мимо столбов и оказывается над водой. Ховербайк у самого берега начинает снижаться, задевает задом воду, пускает волны по гладкой поверхности. Где-то за спиной слышится шум воды, а полицейский мотоцикл в воде погрязает, потому что не научены сотрудники таким вещам. Чонгук чуть сам не оказался в воде, но вовремя на лодку сворачивает, так и не успев полностью заднюю часть байка воде придать. Чонгук фары выключает, практически по шестому чувству едет: главное чтобы легавые из виду потеряли, хотя синий свет может запросто парня выдать. Чон среди деревьев лисой едет. Показывается второй выход, и, наконец, практически пустая дорога, которая в сторону свалки ведёт. Горы запчастей за подвесной дорогой дальше виднеются, Чонгук замечает разноцветные блики на дороге наверху, рычит мотором и дальше ускоряется, где-то рядом воздух свистит, а мимо проносится незнакомый байк с желтой подсветкой, а затем и родной оранжевый. Хосок крайне сосредоточен — это по позе видно. Парень полностью поглощен мыслью о первом месте и сейчас пытается с кровью ее из чужих клыков вырвать. Чон здесь явно лишний, его байк не обладает такой мощью, чтобы рядом даже встать и бросить вызов легендам дорог. Хо долгие месяцы над своей пантерой работал, улучшал обтекаемость корпуса и несколько раз менял двигатель, выкручивал мощность на максимум, что от заводской комплектации остался только руль и педаль газа. Кучи обломков снова принимают в свои лабиринты гонщиков, пытаются их запутать среди своих бесконечных коридоров. Тут никакие ориентиры не помогут, каждый день появляются новые скалы, а соответственно и новые проходы и повороты. Чон наблюдает, как некоторые по разным углам распределяются в надежде, что именно их путь приведёт к победе раньше. Определенно все дороги ведут к центру, но только некоторые могут тебя вести целыми днями, а некоторые приведут к цели за считаные минуты. Музыка из колонок сотрясает почву под ногами, что даже откуда-то сверху падает зеркало заднего вида, грозясь сбить тебя с пути, чтобы ты потерял управление и врезался в итак сломанный автомобиль у одной из гор. Чонгук понимает, что чем ближе и разрушительней биты, тем ближе он к финишу. Алый свет пронзает воздух, что уже заполнен до краев облаками пыли. Несколько гонщиков влетают на дорогу с разных переулков и борются за место впереди. Байки со свистом черту пересекают и тормозят уже в нескольких метрах дальше. Чонгук на сто восемьдесят разворачивается и тормозит. — Ну что, я выиграл, — торжествующе оповещает Хосок, стоит ему к приехавшему другу подъехать. — Поздравляю, зато я от легавых побегал, — хвастается Чонгук, будто это достижение какое-то. — Крутой, — Хосок смеется и бьет несильно друга в плечо, — представляешь, мне не хватило буквально секунды, чтобы третьим приехать, — шипит Хо и скалится, взгляд на фиолетовый ховербайк бросив. — В прошлый раз ты был на восьмом, гляди и до первого доберешься на следующем заезде такими темпами, — подбадривает Гук: видит как это важно для друга. — Ты был неплох, — раздается рядом чей-то голос, привлекая к себе внимание пары. У Хосока ещё немного и глаза из орбит выпадут, а Чонгук равнодушно оглядывает парня перед собой. Неизвестный кивает обоим гонщикам и удаляется к шумной компании видимо своих ребят. — Во-первых, у тебя сейчас звёзды из глаз посыплются — хватит его взглядом гипнотизировать. Во-вторых, а это кто? — Чонгук смеётся, наблюдая за Хосоком и за тем, что вокруг него даже сердца почти летать начинают. — Легенда, — выдыхает Чон и руку на сердце кладёт. — Оно не бьется, — все также с придыханием произносит, а после в этот мир наконец возвращается, — перестань ржать, заебал. Поехали, выпьем за мое четвертое место, — фыркает Хосок и не дожидаясь ответа газует к выходу.

***

Они в центр не направляются, вылетают со свалки, стараясь друг друга обогнать, устроив очередной заезд на двоих. На этой закрытой трассе ни одной живой души, даже уличные фонари работают через один, потому что их не чинит никто. За деревьями, которые живой стеной по бокам от дороги выстроились, виднеются неоновые огни, бросающие на мокрый асфальт блики. Чонгук скорость снижает и ближе к бордюру едет, поворачивает на заправку, где вывеска ярче Центра кажется горит в кромешной ночной тьме. Хосок ловко с байка спрыгивает и, также как и Чонгук, оставляет шлем на сиденье, не беспокоясь о том, что кто-то может их украсть. Здесь в двух километрах ни одной живой души не найдёшь. — Вечер в хату, — Хосок в помещение чуть ли не с ноги заходит, машет Джину за прилавком, который парням мило улыбается. — Не обращай внимания, он снова распробовал... как ты сказал...? Горечь проигрыша, — ухмыляется Чонгук и уворачивается от руки, которая собиралась подзатыльник дать. — Дай угадаю… четвёртое место? — Сокджин пальцами щелкает и указательным в Хо тычет. — Ты чертов гений, — смеется Хосок, откуда-то из глубин магазина и звенит бутылками в отделе с алкоголем. — Если разобьешь мне хоть что-то, то будешь оплачивать каждую, — Джин на стойку упирается двумя руками и на Чонгука взгляд переводит. — Неужели родители до сих пор от тебя не отстали? — Ким либо ясновидящий, либо просто умный мужик, который в корень проблемы зрит. — Ты взрослый парень, почему они на тебя так давят? — У меня спрашиваешь? — Чон усмехается криво, разминает запястья - нервничает. — Потом поговорим, — тише добавляет Джин и перехватывает у Хосока несколько бутылок пива. Сокджин алкоголь пробивает парням и протягивает руку с браслетом на котором яркий экран фиолетовым загорается, стоит Хосоку свой телефон к нему поднести. Необходимая сумма с карты списывается, а Ким кивает довольно. Чонгук пончики за стеклом разглядывает и в пару тыкает пальцем, за что чуть по рукам не получает, потому что «не пачкай стекло своими грязными пальцами, я витрины два часа мыл». Чонгук пакет бумажный из чужих рук берет и к другу уходит, который у столика рядом с окном разместился. На этой парковке практически не бывает людей, потому что, как закрыли трассу год назад на ремонт, так до сих пор и ремонтируют. Без транспорта и людей, наверное, силой мысли дороги в порядок привести пытаются. Сокджин, однако, не жалуется — говорит, что даже при таком раскладе за день кто-нибудь да и зайдет заправится или же просто еды купить. И откуда только в этой глуши люди берутся. — Я уже говорил, что у тебя самые вкусные пончики? — голосит Хосок чуть ли не на все помещение, а Джин голову от телефона подняв, улыбается и кивает согласно. — Тогда скажу еще раз. У тебя самые лучшие пончики в этом мире, Сокджин, — мужчина смеётся тепло и даже кланяется, встав со своего барного красного стула. — Поддерживаю, — объявляет Чонгук и поднимает бутылку с пивом вверх. Прекрасная идея для тоста, по его мнению. — Вам по двадцать два, а ведете себя как дети, — вздыхает Джин, умиление в глазах не скрывает и слабо головой качает. — Что с вами делать? — Любить и кормить, — сразу же прилетает ответка со стороны пары и звук бьющегося друг о друга стекла бутылок. Нашли за что пить. — Ладно, но не сегодня, — говорит Сокджин и снова спрыгивает со стула на пол. Мужчина руки в карманы широких джинсов убирает, края худи задрав. Джин к парням подходит, которые за обе щеки сладости уминают, запивая их алкоголем будто чаем. — Ключ, как и всегда, бросите в ящик, только выключите тут все, — Сокджин пальцем на плафоны на потолке указывает и кладет ключи от кафе на стол рядом с пакетом. — А куда это ты? — Чонгук бровь вскидывает и взглядом в спину Кима упирается. — Можете считать, что на свидание, — бросает мужчина, так и не обернувшись на парней, лишь рукой помахав им со спины. Хо с Гуком первую гласную алфавита тянут и переглядываются хитро. Парни прекрасно понимают, что Сокджин врет, он наверное самый загадочный среди близких не по крови людей Чонгука. Джину тридцать три, у него есть минивэн и заправка, больше о нем ничего не известно. Однако Ким не раз говорил, что он буквально мертв для общей системы, только вот как это понимать он не пояснял. Но никто не спешит его тайны раскрывать, потому что, видимо, на то есть причина, по которой Джин о себе не рассказывает ничего лишнего, а на вопросы очередными загадками зачастую отвечает. В помещении играет тихая приятная музыка, а дым от сигарет улетает в сторону приоткрытых огромных окон куда-то наверх. Чонгук смеётся в голос с очередной истории Хосока из средней школы и даже слезы, подступившие, смахивает пальцами. Чон изредка на улицу поглядывает, будто проверяет на месте ли их байки, но те стоят чёрными зверями под неоновым розовым светом вывески и отражают на своих корпусах мелкие, еле заметные звёзды. Парни мусор выбрасывают в корзину. Чонгук уходит в служебное помещение, чтобы выключить весь свет и возвращается к другу, который уже по временному промежутку рассказа перешёл в старшую школу. Гук выходит на улицу, проходит в центр дороги и руки в стороны раскидывает, наслаждаясь ветром, который бьет в лицо и развевает черные волосы. Над головой бесконечное ночное небо усыпанное звёздами будто измельченными бриллиантами. Наверное в такие моменты Чонгук себя живым ощущает. Без этой напыщенной роскоши и шума города, где-то в глуши. Тетрикс для Чонгука — тюрьма, но именно здесь он ощущает себя живым.

OSAN

Blvth, Bülow — I don’t wanna be

Если вы когда-нибудь начнете мне жаловаться на плохую жизнь, то я плюну вам в лицо, не задумываясь. И не обижайтесь потом. Потому что, что вы можете знать о плохой жизни? Как вам такая картина: пыль вместо чистого воздуха, постоянная грязь на дорогах, на стенах домов и в реках, вместо нормальных зданий у нас контейнеры. В прямом смысле этого слова, в трущобах бесконечные коридоры сложенных друг на друга железных коробок, которые уже скоро развалятся и под собой схоронят добрую часть населения. Я никогда неба голубого над головой не видел, да и вообще хоть какого-то. Складывается ощущение, будто мы все в бездонном колодце обитаем. Голову поднимешь, а там наверху все такие же здания и навесные дороги. Ближе к центру города можно встретить уже более приличные дома, которые хотя бы на них внешне похожи, правда, внутри квартиры размером со спичечный коробок, если не меньше. На одном этаже комнат четыре, не больше, на две квартиры; эти здания на крошечных участках земли расположены, построены везде будто сорняки, только вот чем дальше, тем они уродливее. В самом центре города рынок: там стража со своими железными пауками круглосуточно бродит, при них даже драться за еду нет желания, потому что псы закона не знают пощады — на месте прикончат, если будешь слишком буйным. Их легко среди огромной толпы вычислить. Они в черных балахонах, без единой дыры, что уже считается роскошью, за спиной постоянно ружьё и копье в придачу, никогда не знаешь, что именно тебе пригодится в бою, так зачем рисковать? Стража даже не различает коренное население от, так называемых, «приезжих». В Осане около восьмидесяти процентов населения — заключённые. Есть тут и те, кто родился здесь, даже не факт, что у него кто-то из родителей сидел (как у меня, например). Сколько жила наша семья, все были здесь с рождения, однако совершенно не важно, как ты сюда попал, — выхода отсюда нет. Это не Тетрикс, откуда ты можешь быть изгнан в нижний мир: ты уже здесь, а подняться наверх невозможно. Центр не позволит такому случится. Это огромное цилиндрическое здание, скрытое за клубами дыма, но все равно очертания прослеживаются даже сквозь густые облака. Центр по своей архитектуре от остального города отличается кардинально. Он верхним миром отдаёт, весь блестит, горит неоновыми огнями даже ночью, в то время как у большей части моего мира даже света нет. Потому что мы отбросы общества, зачем о нас заботиться? Мы же нелюди по мнению правительства. А бороться и пытаться отстоять свою точку зрения, показать свою значимость, никто не решается, потому что тут есть два пути: изгнание или смерть — зависит от того, где ты живешь на момент суда. Пример этому — Ким Намджун. Двадцатипятилетний парень самостоятельно поднял бунт, почти сверг власть, хотя казалось: у него есть все для богатой жизни и даже больше. Но Джун отказался от всего, чтобы восстановить справедливость и дать таким людям как я шанс на хорошую жизнь. Бунт долго не протянул; большую часть людей застрелили на месте, некоторых отправили в тюрьму в Тетрикс на пожизненное заключение, а кого-то сослали сюда. Так сразу и не скажешь что лучше. Суд длился около двух недель, Намджуна хотели казнить, однако это бы вызвало лишь новую волну возмущений, поэтому наказание смягчили. Джун всегда вызывал уважение, его здесь каждая собака знает. Он любимчик, правда, сам мужчина этого никогда не признаёт и только глаза стыдливо опустит, будто его только что комплиментами засыпали. Странный он, но любить меньше его не перестаёшь. Скромность же только красит человека, как принято говорить. Насчёт хорошей жизни. Мне не посчастливилось родится у рынка, где условия жизни на порядок выше, чем на окраинах (с верхним миром все равно тягаться нет смысла). Для меня дом — это коробка десять на пять и на три. Здесь я все свое детство провёл, отсюда каждый день раньше ходил в школу (на ней мое обучение и закончилось). Отучился я в общей сложности восемь лет, даже не девять или одиннадцать. Улица и деньги заставили маленького меня пойти искать способ заработка. Здесь возраст не играет роль: хочешь таскать мешки с цементом, а тебе всего десять лет на вид, — пожалуйста, кто тебя остановит; хочешь алкоголь в баре разливать, а ты до восемнадцати не дорос, — без проблем, только работай, а не спивайся. За свою жизнь я побывал на работах одиннадцати, не меньше, пока жизнь меня с Пак Чимином не свела. Этот парень младше меня, однако в добыче денег понимал больше. Именно он и открыл прекрасный мир Ховеррейса. Простыми словами: это гонки на выживание. Несмотря на название, тут не играет роли гоняешь ты на ховере или машине, твоя задача выжить и прийти к старту первым, а каким образом — это никого не волнует. Кто-то ещё до моего рождения арену построил, она занимает огромную площадь, окружена рядами сидений, а в центре даже экран есть, где имена участников, наименование транспорта и рядом ставка. Чимин местная звезда, только золота на запястье не хватает и виниров на зубах. Он даже одет дорого, чем не местный мажор? Для меня до сих пор загадка, как Намджун с Чимином сошёлся. Они абсолютно разные, что, наверное, даже в верхний мир попасть легче, чем найти в их характерах общие черты. Эти двое притянулись друг к другу как магниты, и теперь ни одна сила их расцепить не может. Гребаные кролики, если честно. Назовите мне любое место в этом городе, и я скажу сколько раз они там сношались. Чимин только с виду сука, к которой попробуй подойти на метр ближе, — обматерит и в землю втопчет. Намджун же только с виду мягкий котёнок, который и пригреет, и накормит. Ким с Паком нежен только наедине, и то, слабо верилось сначала, пока я не увидел, как Джун маленького котёнка Пак Чимина после гонки успокаивал: тот расстроился сильно, что не смог свой же рекорд побить, а не хватило всего секунды (какая прелесть, Матерь Божья). На людях же они как два ежа: друг друга колючками в любую секунду так и норовят уколоть. Эта парочка — бомба замедленного действия: во время их ссор страдают все вокруг, и не дай бог под горячую руку одного или другого попасться — считай: ты покойник. Мирятся они всегда громко, даже бетонные стены квартиры Намджуна не спасают уши соседей. Если честно, я бы хотел посмотреть на другую жизнь, только вот Осан кровь отравляет, меняет человека кардинально. Для кого-то этот яд как спасение, а для кого-то — убийственная вещь. Я родился здесь, у меня не было выбора и с первым вздохом меня поглотило. В нижнем мире все зависит только от тебя, не будешь бороться — умрешь, будешь сражаться — проживешь немного дольше. Исход в любом случае один, потому что Осан — тюрьма для многих (но для меня это дом).

***

Juice WRLD — bad energy

Тэхён глаза открывает и сразу воет, бьет рукой по матрасу, который на холодном металле в углу контейнера брошен. Он готов поклясться, что ещё одно такое утро и он молодую пару за стенкой повесит на колготках, что какого-то черта висят на его территории. Ким поднимается на локтях, тянется, пытаясь размять затекшее тело. Спать на твердом сыром матрасе не самое лучшее (но спасибо, что хотя бы он есть), что можно пожелать человеку, но выбора ему никто не даёт. Тэхён плечом массивную железную дверь толкает, натянув на ноги серые спортивки, и щурится от света. Не сказать, что на улице очень ярко, но явно светлее, чем в железном ящике. Ким выходит на крышу под ним, которая служит своеобразным передним двором. Парень даже не старается ступать тише: его разбудили, он злой как пёс, а значит и все вокруг страдать будут, и плевать он хотел, что внутри контейнера под ногами сейчас отличный концерт из переливающегося скрежета метала и топота ног по железу. Девушка из соседнего «дома» выходит, не прекращая орать на своего парня, руками в стороны разводит и на сто восемьдесят поворачивается, тычет молодому человеку в грудь и продолжает его оскорблениями сыпать. По лицу парня видно, что тот уже мысленно во всех грехах раскаялся по сто раз, и что у него скоро кровь из ушей потечет от ультразвука. Он на Тэхёна смотрит, пожимает плечами мол: «прости, мужик, сам видишь». Тэ на это глаза закатывает и фыркает, настроение спорить пропало сразу же, однако если эта сука не закроет рот до его возвращение, то он точно воплотит свою идею с колготками в реальность. Тэхён спрыгивает со своего ящика, ступает на кривой мост, который чудом ещё под ногами не разваливается. Дерево под ногами скрипит, оно мокрое насквозь после недавнего дождя, которые в последнее время зачастили. Ким на ходу на себя толстовку натягивает поверх огромной футболки, края которой торчать продолжают под подолом кофты. У Кима будто по заказу закончилась чистая вода, а взять не у кого: все и так на мели и делиться драгоценными прозрачными каплями не готовы. Тэхён толкает рукой дверь магазина и, кивнув кассиру, который, сигарету выкуренную в пепельнице тушит, так же кивает. Тэхён с полок две пятилитровые бутылки берет, не может пройти мимо холодильника с холодным пивом и сразу три бутылки берет. Ну а что? Много пива не бывает, не были бы в руках ещё и бутылки с водой, парень бы ящик взял, хотя у самого два дома стоят, так и недопитых до конца. Тэхён с лицом великомученика расплачивается за покупки и выходит с ними из магазина, плетясь по мосту обратно будто старик, а ведь ему всего двадцать пять, а не пятьдесят два, хотя это тоже не возраст. Тэхён забрасывает воду на ящик, слышит ругательство от соседей снизу, что они скоро оглохнут, если Ким продолжит так вещи кидать, на что парень лишь на крыше несколько раз прыгает, создавая ещё больше шума, а мужик снизу дробовиком щелкает, сняв его с предохранителя. Шутки кончились. — Ну и где ты, ублюдок, — рычит мужик и перепрыгивает на мост, который с его контейнером на одном уровне. Тэхён забрасывает бутылки к себе, наспех закрывает дом на замок и вовремя деру успевает дать, прыгает по контейнерам, будто лань, и от пули уворачивается в последний момент, которая тишину разрывает и вдогонку мчится. Ким перед тем как за поворотом скрыться, средний палец соседу показывает и убегает. Его железный монстр, с шипами на дисках колёс, припаркованный стоит под черной накидкой. Ким сбрасывает ее на пол, толкает ногой ближе к бетонной стене и застегивает шлем на голове, опускает защитное стекло и на байк запрыгивает. Рёв мотора по улице разносится, эхом от стен отражается. Тэхён мимо ряда автоматов с едой проезжает, огибает кучи мусора, что прямо на дороге лежат. Над головой бесконечная паутина проводов, которая в некоторых местах даже узлы сплела прочные. Из железных ящиков сквозь узкие щели проникает на улице свет от светильников. Небольшие вывески горят на разных этажах, вдоль хлипких лестниц, что ведут до самого верха своеобразных пирамид. Постепенно контейнеры сменяются обычными зданиями, что друг с другом трубами соединены, по которым вода в квартиры поступает. Дороги становятся уже, каналы огибают небольшие квадратные островки, что здесь не получается разогнаться, иначе сразу же окажешься в воде и потоком тебя вместе с байком унесёт. Людей становится больше: те будто и не собираются расступаться перед Тэхёном, чтобы мотоциклиста пропустить. Здесь нет разделения на тротуары: каждый идёт и едет где хочет, места мало, так что выживай как знаешь. У Кима терпение заканчивается, он нарочно рычит, давит на газ, грозясь сейчас с места стартануть, наплевав на людей впереди. Те, будто угрозу распознав, сразу к стенам жмутся, а Тэ победно вперёд проезжает. Парень паркуется у одного из домов, практически в нескольких метрах от входа на центральный рынок. Спрыгивает на землю, берет своего зверя за руль и ведет в небольшой проулок, где оставляет, цепью к трубе привязав. Здесь любой покусится на его малышку может, на запчасти потом разберут и на том же рынке распродадут. Тэхён шлем в руках несёт, поднимается по лестнице в дом, где входная дверь нараспашку чуть ли не открыта, никому и в голову не приходит замок починить, и так все устраивает. Ну а Тэхёну это только на руку, не надо ждать, пока кто-то выйти или войти решит, чтобы шаг ускорить и следом проскочить незаметно. Тэ на четвёртом этаже останавливается, упирается руками в колени: кто же знал, что подниматься по лестнице так сложно. Парень на кнопку звонка давит, но ответа не следует, так что Ким в дверь, не стесняясь, барабанить начинает кулаком. — Неужели спят? — сам себе говорит Тэхён и за ручку дергает дверь, а та на удивление поддаётся. Ким будто к себе домой заходит, обувь где-то в коридоре скидывает, бросает на табуретку шлем и дальше проходит. В квартире тихо, только жарко очень. Тэхён окна на кухне распаривает, впускает в помещение не очень свежий, но зато холодный воздух, чтобы небольшую комнату проветрить. Сладкая парочка в спальне оказывается, у Намджуна в квартире даже кровать есть, правда у неё ножки сломаны, что, считай, на том же матрасе спят, но все равно элитней выглядит, чем у Тэ дома, где кроме «кровати» только маленьких холодильник и плита. Для тарелок он какую-то коробку из под чужого телевизора использует. Почти что шкаф из дерева, только мочить его не стоит. — Проснулись, улыбнулись! — кричит Тэхён, по-хозяйски заходит в спальню, хлопает в ладоши и улыбается во все тридцать два. Два тела под одеялом начинают шевелится и только сильнее вжиматься в подушку. Ким цокает языком и хватает края одеяла, полностью его с пары стаскивает. — Вы хоть предупреждайте! — вскрикивает Тэхён и своё лицо закрывает, одеяло подняв, будто стену выстраивая перед собой. — А ты без стука не входи, придурок, — рычит Чимин и поднимается на локтях обратно одеяло тянет, закрывает свое тело и недовольно друга взглядом сверлит. — Не моя вина, что вы, кролики, так долго спите и не открываете, — фыркает и уходит из спальни на кухню, чтобы чайник поставить греться. Намджун только сейчас глаза прикрыл, даже не стесняясь того, что полностью обнаженный лежит. — В следующий раз я ему яйца прострелю, если ещё раз вломится таким образом, — говорит сонно Джун и обнимает Пака за талию, к себе обратно придвигает. — Ты это уже говорил, — кричит с кухни Тэхён и смеется, кофе растворимый в три кружки насыпая. — Тогда готовься, сучёнышь. Тэхён на подоконнике кухни сидит, ногами болтает, прижавшись спиной к стеклу. Он через небольшую щель за людьми на улице наблюдает, те в балахонах потрепанных, носятся с корзинами продуктов, кто-то колёса для байка тащит на своих спинах, согнувшись чуть ли не пополам: ховеррейс — самый популярный и опасный вид заработка в Осане; тут каждый третий хоть раз, да на Арене-то был. Ким сигарету прикуривает и затяжку делает. Намджун смотрит выжидающе, расположившись на обшарпанном белом диване среди небольших бумажек и тканевого мешка с табаком. — Неплохо, — выдыхает дым Тэхён и прикусывает кончик сигареты, чтобы она изо рта не выпала. — Тоже мне оценка, — Джун глаза закатывает и бумагу в машинку вставляет, чтобы новую сигарету скрутить. Чимин как истинная хозяюшка в одних красных штанах у плиты стоит, собрав длинные светлые волосы в небольшой хвостик. — Подстричься не хочешь? — подмечает Тэхён и получает в ответ гневный взгляд, от которого искры во все стороны летят. — Да ни за что, — огрызается Чимин и отворачивается, на сковородку яйца разбивает и сверху соли немного сыпет, чтобы совсем пресно не было. — Я тоже есть хочу, — обижено дует губу парень, взглядом на сковородку кивает. — Воздух поешь, — Чимин не выспался и теперь на бешеного котенка похож с растрепанными волосами, которые из оков резинки освобождаются, однако Пак все равно еще одно яйцо разбивает и сверху кидает небольшой кусок бекона. Тэхён спускается с другом в гараж на минус первом этаже дома. Включает свет в низком сыром помещении и вглядывается в полумрак, пока лампочки еще мерцают. Наконец вся комната ярким светом озаряется и можно разглядеть силуэт скрытого байка. Чимин на себе красную куртку поправляет, спускает ее до локтей, потому что душно здесь, а класть вещь на какую-либо поверхность не хочется. Пак гордо накидку сбрасывает со своей малышки, водит пальцами по ее матовому чёрному корпусу с глянцевыми ядовито желтым элементами. — А ты, я смотрю, обновил внешний вид, — Тэхён вспоминает, как байк выглядел после прошлой гонки, и его даже передергивает: от машины только скелет остался и несколько полосок металла по бокам, несмотря на это, Чимин все равно пришел первым и сорвал куш размером в полмиллиона, который на починку ушёл. — Вижу зависть в твоих глазах, Тэхён, так что подотри слюни, бульдог, — Пак нос задирает, ищет ключи среди горы мусора на столе, открывает ящики и все вверх дном в них переворачивает. — В карманах смотрел? — Да нет та… — Чимин замирает, стоит руку в карман джинс опустить. Он брелок с ключами достает и фыркает. — Только попробуй заржать. — И не думал, — Тэхён еле сдерживается, губу свою кусает, но тихий смешок все равно слетает. — Урод. Чимин всю дорогу выслушивал ржачь Тэхёна и грозился подрезать того на мосту, чтобы парень в реку упал и вместе с байком потонул. Ким кивком головы наушник в ухе поправляет, потому что тот чуть в шлем не падает, унося с собой голос Чимина, который уже на порядок вперёд выехал. Над зданиями виднеются стены Арены, она громадной серой скалой над городом возвышается, окутана множеством проводов, которые небо собой над головой закрывают вместе с желтой пылью. Несколько прожекторов воздух над ней разрезают, оповещая о скорой гонке, что не оставляет равнодушным никого. Повезло тем, кто в верхних домах живет, для них вид на всю дорогу на арене открывается, даже о билетах беспокоится не надо, некоторые даже на этом зарабатывают, за небольшую плату впускают к себе слишком ярых фанатов, у которых денег даже на дальние ряды не хватило, а посмотреть на зрелище хочется. Чимин пропуск показывает на входе, тоже самое делает и Тэхён. Шлагбаум вверх поднимается, пропуская гонщиков вперёд. Тэ выбрал себе бои без правил, в то время как Чимин гоняет по несколько кругов, борясь не с людьми, а со временем. После прошлого раза он не собирается рисковать собой (Намджун уговорил). Ким около своего гаража останавливается, находит среди множества оружия чехлы с шипами, на переднюю часть мотоцикла их крепит. Натирает лезвия на чёрных дисках и в общем байк в порядок приводит, чтобы сегодня дольше остальных продержаться. Ким долгое время над своим оружием работал, и наконец оно готово свою силу показать. Тэ дверь гаража опускает с громким хлопком, а Чимин в последний момент зайти успевает, пока его дверью не придавило к полу. — Попробуй удивить меня, гений, — Чимин на стул садится, складывает ногу на ногу и наблюдает, как Тэхён с железными банками возится, расставляя их на ящике. Ким пальцами обхватывает холодную небольшую трость, со стороны это даже сразу страха не внушает, но стоит Тэхёну рукой взмахнуть и на кнопку сбоку нажать, как двухметровая неоновая лента фиолетовым светом все озаряет, Ким взмахивает снова и управляет будто лассо, бросает в сторону банок, те под фиолетовой нитью на две половины разрезаются, падают со скрежетом на пол. А Пак даже в стену вжимается спиной, он много ожидал, но явно не такого поворота событий. — Сдаюсь, удивил. — Она должна металл любой прочности резать, так что думаю нескольких людей я точно колес во время заезда лишу, — Тэхён на кнопку нажимает и помещение сразу в полумрак окунается. — На это уже стоит посмотреть, — Чимин руками себе в колени упирается и оглядывает чужой байк. — Как ты не боишься в этом участвовать? Даже меня историями о трупах напугали. — Ты где о них услышал? Я с одним из «погибших» только вчера общался. Ему, конечно, правую руку на протез заменили, но в целом: мужик здоров, — Тэ ухмыляется, замечая удивление на чужом лице. — Поменьше старухам с рынка верь, они тебе и про мою смерть, думаю, скоро расскажут. — Я тогда им их покажу. — Злой какой, — Ким умиление в глазах не прячет. Пак Чимин вылитый кот. — Сейчас договоришься, — Пак спрыгивает со стула и к дверям направляется. Его заезд сразу после тэхёнового, но все равно стоит и свой байк в порядок привести. — Увидимся после. — Удачи.

***

Billie Eilish — my strange addiction

Трибуны орут, оглушают своим ревом. Тэхён адреналин в крови ощущает; у него на защитном стекле показатели высвечиваются, чтобы контролировать все и не допустить летального исхода ни для себя, ни для байка. Под трибунами стёкла полицейские, Ким только собственное отражение видит, но прекрасно знает, что там отряд врачей и судьи кишат, будто крысы из своего убежища наблюдают, так и оставаясь незамеченными. — Гонщики, на старт, — объявляет голос где-то наверху, а несколько экранов в центре, над ареной загораются, показывая имена участников и их номер на старте. Около красивого инициала «V» счётчик доллара начинает подниматься, почти не задерживаясь на какой-то конкретной сумме. Это по самооценке приятно гладит, дразнит пробудившегося внутри хищника, который, завидев круглую сумму и ощутив фантомные пачки в своих лапах, только мурчать довольно начал. Тэхён не готов свою победу делить, однако, наконец, появляется главный зверь в этой гонке; он рядом с парнем встаёт, голову даже не поворачивает, хотя Тэ от него взгляда не отрывает практически, вдоль и поперёк изучает. «Три» Моторы рычат, из-под колёс столбы дыма вверх поднимаются, всех гонщиков скрывая за собой. «Два» Правило одно — уцелеть. Перед гонкой даётся десять секунд, чтобы рассредоточится, словно овцы по полю, а после накинуться друг на друга по команде толпы. «Старт» Шины по песку скользят — некоторых в самом начале заносит, и они сразу из боя дисквалифицируются, потому что земли касаются. Тэхён в дальнем углу находится, слышит сверху хлопок и сразу руль в бок поворачивает, шипами длинными протыкает колеса рядом проезжающего мотоцикла и обратно на дорогу выруливает, чтобы его не успели зацепить. Ким в зеркало заднего вида взгляд бросает, довольную улыбку расправляет на губах. «Минус один» Впереди ещё двадцать позиций и около трехсот тысяч долларов. За этого парня на счет зачислили всего десятку, так что эту победу можно отнести к бессмысленным: на эти деньги даже фары новые не купишь. Тэхён руку на рукоять плети кладёт, будто акула среди пыли скользит, замечает блеск рядом с собой и резко ленту в сторону выпускает, которая будто молния прорезает облака. На том конце скрип слышится и искры от разрезаемого металла. Какой-то парень матом орет, группируется, когда железный конь под ним на две части раскалывается. «Минус второй» Счетчик долларов растёт в геометрической прогрессии, стоит одного за другим соперников убирать. Те даже будто и не замечают приближающуюся опасность в виде Ви: тот байки таранит, шипами корпус будто нож масло разрезает, протыкает бензобаки, которые от искр взрываются, отбрасывая гонщиков на несколько метров от себя. Ким лишь одного парня из-под прицела не выпускает: тот опасен и так же за Тэхёном следит; они единственные, кто друг для друга конкуренцию составить может. Оба от ударов ловко ускользают, выбивают почву из-под ног. Прошлый заезд длился три часа из-за этих двоих. В итоге его прервали, объявив ничью, а выигрыш поделили поровну организаторы. Ни одну сторону это не устроило, но спорить не стали, чуть ли не на чужой крови поклялись сегодня все решить. Осталось меньше пяти соперников и главная битва с боссом. Белый байк волком по трамплинам от своего хвоста скачет, увиливает от двух ударов плети, а Тэхёну это надоедает быстро. Он не любитель долго за кроликами гоняться, ему бы кровь на клыках почувствовать, а не в догонялки играть. Ким в дрифт заходит, срезает маршрут, специально ниже наклоняется, больше пыли в воздух поднимает. Он здесь закрытыми глазами сможет сориентироваться, а вот соперник видимо не так обучен, теряется в пространстве, когда его вместе с этим и дым закрывает от дымовой шашки. Ким ловко за спиной пролетает, чуть колёсами до земли не дотрагиваясь, встаёт на заднее и бросает небольшой шарик, нажав на него. Тот по орбите раскрывается, загорается зелёным и проскальзывает в щель между сиденьем и скелетом чужого байка. Раз. Два. Звуковая волна байк изнутри разрывает, запчасти по всей территории разбрасывает, а Тэхён видит как его счёт сразу на сотню увеличивается. Это уже хотя бы интересно. — Поздравляем двух последних участников, — объявляет голос, а толпа воет, аплодисментами заходится. Тэхён на это фыркает. Ему нужно только его имя на экране и только его миллион. — У вас тридцать минут, чтобы занять первое место в противном случае… — мужчина замолкает, а вся арена в тишину поглощается. Что-то не так, неужели решили правила сменить. Тэ смеется, не может быть такого, однако после следующей сказанной фразы, чуть управление не теряет, но вовремя внешнее спокойствие сохраняет. — Выигрыш аннулируется, — на этих словах цифры на табло растут значительно, а арена взрывается криками. Зрителям только крови дай, они все свои сбережения потратят на зрелище. Байки, как коршуны, кружат в разных концах арены, никто первым не решается набросится, выжидают момент, скорость на спидометре увеличивают. Они будто два брата близнеца с одинаковыми мыслями, одновременно сворачивают на два параллельных к друг другу трамплина, поднимаются в воздух, бросают небольшие жучки, что при помощи магнита к корпусу цепляются мертвой хваткой. Тэхён матерится про себя, нож достает из кобуры на ноге, от руля руки отрывает, когда байк на землю опускается. Сохраняет равновесие, прогибается назад, цепляется за сиденье руками и в корпус вставляется острие, подцепляет небольшого жучка и вместе с металлом его вырезает. Тот только на землю упасть успевает, как взрывается, образуя под собой яму. К сожалению, соперник тоже избавиться от звуковой бомбы успел: та не смогла попасть к основанию байку, откуда ее достать было бы невозможно и лишь слабо зацепилась за колёса. Тэхён плеть достаёт и в воздухе ею крутит, прицеливается, в сторону гонщика направляет, но тот вовремя пригибается к корпусу мотоцикла и фиолетовая лента лишь царапину на задней стороне шлема оставляет. Ви без внимания не оставляют, подъехав достаточно близко, перед самым лицом включают световую гранату, что через секунду взрывается. Тэхён не успевает стекло на нужный режим переключить и вскрикивает, потому что от белого яркого света жжет глаза. Ким вспоминает свои мысли о том, что по арене он и закрытыми глазами ездить может. Приходится теперь это на практике докатывать. Только вот драка в слепую это уже другой уровень, до которого Тэхен не дорос. Он пытается по памяти подальше отъехать, но только удар в бок чувствует. Байк трясет, его корпус проткнули насквозь. Ким пользуется секундой на удачу ножом торчащий конец шипа протыкает, чтобы его убрать нельзя было, только если вырывать из тела машины вместе с его внутренностями, которые наглухо винтами прикручены к скелету. Глаза постепенно привыкают ко свету и уже видно примерные очертания предметов вокруг. — Сукин сын, — слышится чужой голос в наушнике, Тэ голову на гонщика поворачивает, тот в карманах роется, а Ким за собственное сиденье хватается. Поворачивается на девяносто градусов и ногами в чужое тело бьет, надеясь того с байка сбить. Однако парень также сдаваться не планирует, в руль мертвой хваткой вцепляется и стойко удары держит. Тэхен видит, что гонщик куда-то вперёд уставился и голову туда же поворачивает, глаза округляет. Впереди стена, а его байк сцепленный с алым несётся прямо на неё. Пытаться вырваться из плена — плохая идея. Бак проколот: бензина не хватит и есть риск, что машина взорвется через секунду, тем более до рукояти ножа ещё добраться надо. Ким на ноги на сиденье встаёт, а толпа готова через ограду перевалится, чтобы лучше видеть происходящее внизу. Тэхён прыгает на метр в сторону, на корточки садится, приземлившись за чужой спиной, пальцами впивается в плечи перед собой. — Ну привет, сладкий, — Ви усмехается, хотя этого не видно за защитным стеклом. Показатели пульса зашкаливают, а тэхёнов байк разбивается вдребезги о стену в следующую секунду. Железного зверя жалко — Тэ за него убить готов. Ким головой вперёд поддаётся, бьет со всей силы по чужому затылку, сжав зубы. Парень управление до этого чуть не потерял, когда шип от корпуса с треском оторвался, а теперь у него звёзды перед глазами, а соперник за плечи цепляется, будто репейник. — Осталось полторы минуты до завершения матча, — объявляет ведущий, а у Тэхёна после этих слов чувство самосохранение деформируется. Цифра на экране голову кружит, буквально с ума сводит. Тэхён знает, что даже миллиона будет мало, чтобы окупить весь потерянный байк, но это все же лучше, чем ничего. Он за эти деньги сейчас сопернику и глотку с удовольствием перережет, но это уже переходит все границы и нарушает правила. Труповозка ещё ни разу на территорию Арены не заезжала. Тэхён на плечи опирается руками, толкается ногами от корпуса и будто акробат перепрыгивает, в воздухе поворачивается, упирается ногами в руль. Гонщик голову поднимает на Тэ, что своим ногами руки отдавливает, вжимает их нещадно всем своим весом в рифлёные ручки.

/Flashback/

— Ты мне скажи, зачем тебе эти шипы на подошве? — Чимин ботинки белые в руках вертит и рассматривает черную резину, в которой еле заметные прорези виднеются. — Ты же не по горам собрался лазать. Ладно бы ещё я понял, если бы ты их разместил по периметру, это чем-то готическим отдаёт. Но это, — Пак замолкает, водит пальцем, будто на пробу, — лишняя трата хороших лезвий. — Пригодятся, — только и говорит Тэхён и отбирает придирчиво свою обувь из чужих рук. Парень даже обиду чувствует. Он не за тем показал свою разработку парню, чтобы выслушивать критику. — Твое дело, я просто спросил, — Чимин плечами пожимает и в кресло кожаное падает, ноги через подлокотник перекинув.

/end Flashback/

— Вот и пригодились, — усмехается Тэхён, желая в этот момент увидеть лицо Чимина, который сто процентов о том же подумал, сидя где-то за полицейским стеклом. — Десять. Ким руку на ботинок опускает, дергает застежку, а из подошвы небольшие шипы выскакивают, въедаются в руку под собой, что гонщик вскрикивает, это даже сквозь шум на арене слышно. — Девять. Тэ ноги на фары переставляет одним прыжком, пользуется моментом, когда соперник руки к себе притягивает, они кровью истекают и болят дико, блокируя все остальные чувства. — Восемь. Ви за руль хватается, убирает шипы с подошвы и перекидывает ноги вперед, находясь лицом к гонщику. — Семь. Бьет коленом по чужому лицу, сбивает практически с седла и пытается чужое место занять. — Шесть. Хорошо поставленным ударом в челюсть полностью парня сшибает. — Пять. Гонщик за своего красного коня зацепиться пытается, но тот хозяина предаёт и на огромной скорости, улетает дальше. — Четыре. Ким дышит часто. — Три. Не верит, когда чужое имя на экране гаснет под красными цифрами. — Два. Тэ поднимается медленно, ногами в сиденье упирается, а облако пыли рассеивается, когда огромный поток воздуха бьет прямо в лицо. — Один. Толпа взрывается, заметив своего победителя, который руки вверх поднимает. Ким недолго на сиденье стоит, прыжком садиться, ревет мотором, встаёт на одно колесо и по периметру объезжает поле, где обломки мотоциклов остались. Люди имя чужое выкрикивают, а Тэхён наслаждается чужими восклицаниям. Он выиграл этот бой. Ощущение будто парень спустя долгое время наконец доказал всем, что чего-то стоит, что он не один из этих серых лиц. Сам себе показал, что достичь чего-то невозможного совершенно реально. Возможно даже увидеть голубой небосклон. Осан — место без чистого неба над головой. Осан — место, где можно только выживать.