Mirine

Когда Юнги проснулся, первым, что он увидел... был... потолок? Странно. Нет. И дело даже не в том, что у него проблемы с потолками или вроде того. Дело в первую очередь было в том, что засыпал и просыпался он всегда лёжа на боку. Поэтому, продирая глаза, первое, что он мог увидеть, — это будильник, или, на крайний случай — немытый стакан с остатками кофе с вечера. Второе, что не совпадало с реальностью, — этот самый потолок был вовсе не его. Вернее, это даже не совсем потолок. Скорее, огромный резной каркас — в три раза шире обычной кровати — с тяжёлым навесом из почти невесомой белой ткани. Каркас был сделан из тёмного дерева, искусно, явно вручную. Третье, что было странно — так это то, что в его не слишком большой, но хорошо обустроенной квартире почти нет ничего деревянного. Юнги прищурился. Ещё одно странное наблюдение: в его небольшой, но уютной квартире почти не было ничего деревянного. Совсем. Он предпочитал стекло и металл, оборудую свое жилище под стандартный современный стиль. Четвёртую странность он заметил тогда, когда поморщился и пошевелил плечами, пытаясь размять затёкшую в одном положении шею. Шея хрустнула. Почему-то мгновенно стало больно от того, как кожу головы стянуло. И он, честно, немного удивился, подумав: с каких это пор его постриженные под стандартную корейскую причёску (ну, может, чуть-чуть длиннее), тёмные волосы стали вытягиваться по всей длине подушки? В голове всё ещё пульсировала тупая боль. Юнги никогда не умел нормально соображать сразу же после сна. Щуря заспанные глаза и поморщившись, сдул со лба светлую чёлку. Светлую, мать его, челку. Он даде не сразу как положено обратил внимание на такой странный признак безумия. А Юнги одкшал себя безумцем. Абсолютно точно. Либо безумия творилось вокруг. Только через пару минут бессмысленного и озадаченного глядения на незнакомый потолок, он отогнал навязчивую мысль поспать ещё (вдруг всё это просто сон или галлюцинация от своевременного недосыпа) и, наконец, адекватно догнал, что здесь вообще всё не так. Перевернулся. Оглядел незнакомую обстановку. Тут же почти сразу заорал и заохал от того, что упёрся локтем прямо на длинные (?!) светлые (?!) патлы. Из-за этого не удержал равновесия и упал с непривычной деревянной кровати, запутавшись одновременно и в волосах, и в цветастом одеяле с золотой вышивкой. Свободная спальная одежда белоснежного цвета с золотистыми узорами по краям, тоже сделала своё дело. Он подскочил и схватился за волосы, всё ещё придерживаясь за голову и чуть хныча, потому что та от такого поворота событий безумно разболелась. Рядом с ним находился маленький столик с чайником. Стены и окна довольно просторной комнаты из тёмного дерева были обклеены рисовой бумагой. Убранство его покоев было шикарно, от нее подозрительно веяло древностью. Немного успокоившись, он протянул перед глазами слегка запутанный длинный локон, который оказался на удивление мягким. А вот это не менее странно, чем всё остальное. Чем же его осветляли? — Нужно было смотреть меньше исторических дорам вместе с Хоби, — всё ещё не приходя в себя, отметил он, всп еще всхлипывая. — Ебанатство какое-то снится. Ха. Он истерически хмыкнул. «Приветствую вас, Император Мин». Очень смешно. В дверь постучали. Она негромко скрипнула, когда отворилась. С порога его встретил целый стройный хор голосов: — Приветствуем и поздравляем с пробуждением, Ваше Величество! Мин почти отчаянно повернул голову. Озадаченно глядя в цветастую стену, пока непослушные светлые патлы заплетали слуги, он вспоминал, на чём вообще заканчивался его день. Мысли медленно возвращались в более-менее вменяемое состояние... Вчера... . .. ... Колёсики магазинной тележки хаотично двигались. Крутились в разные стороны. Вращались. И, хотя Мин ехал довольно медленно, глаз едва-едва успевал за ними следить. Следил он, правда, херово так, — утопая в своих мыслях. — Нет, ну серьёзно! — эмоционально повторял Хосок, семеня за ним модными серебристо-жёлтыми кроссовками и размахивая руками. — У этого парня в инстаграмме фотка, жёстко похожая на твою татушку. Прям точь в точь! Словно она рисовалась по твоему эскизу! Да и в инсте часто пропадается похожий орнамент. Мне иногда кажется, что он одержим этой хернёй! Ты, случайно, ни с кем подобным не пересекался? Юнги даже не смотрел на него, только иногда задумчиво и недолго глядя на товар, прежде чем скинуть его в тележку. Он чуть хмурился, параллельно пытаясь вспомнить, не было ли у него какого-нибудь перепихона с каким-то парнем, который бы называл себя инстаграмм-блоггером. Да нет. Не было. — Не-а, — бегло покачал головой он, скидывая пакет риса в тележку, перед этим внимательно (нет) проверив срок годности на пакете. Ему, в общем-то, было плевать на этого парня и фотку в его инстаграмме, но Чону всё-равно надо было что-то ответить. А зачем вообще проверять срок годности у риса? Да, плевать. Его мысли были заняты чем-то другим... Доставка в этом месяце задерживается. Через неделю придёт новая поставка совсем свежего кокса, а за ней следует целая партия марихуанны. Ещё, всё больше и больше всем заходили розовые таблетки «Молли». Такую дрянь, как героин, мефедрон или дезаморфин (который ещё в народе называют «крокодилом»), он старался не покупать — слишком уж много смертей. То, что от других наркотиков намного лучше не станет, он старался выкинуть из головы. Зарплата хорошая. В конце концов, именно благодаря ей он тут сейчас может покупать еду, глядя на срок годности, а не на цены и скидочные купоны. В следующую среду к нему в дом должны будут прийти поставщик — приземистый лысый дядька с татуировками на выбритой голове. Юнги не знал, кто это придумал (не исключено, что он сам же), но в своём окружении его называли «Скорп». Сокращённо от «Скорпион» (блять, так тупо). Он не знает, от чего это точно пошло, но догадывался: передние клыки у него были наточены, и, когда он улыбался (а улыбался он только страшно), то был похож на безумного хищника. Поговаривали даже, что клыки у него пропитаны ядом. А глаза у него были маленькие и тёмные, блестящие и сверлящие, точно как у настоящего наземного членистоногого. Каждый раз, как он приходил, Юнги с особой тщательностью проверял свой пистолет, спрятанный под подушку дивана. Именно на этот диван он обычно садился. Ещё один пистолет был в тумбочке в секретной полке, про которую знал только он сам. И не то что бы он паникёр, конечно... Скорп приходил всегда в окружении одного или двух людей — отбитых амбалов. Те боялись его больше, чем божьего наказания. Юнги, конечно, не невротик. И, хотя он всегда вёл себя уверенно и серьёзно, но в сравнении с ними, он — просто маленькая четырнадцатилетняя блондиночка, окружённая пятью накаченными чёрными. Поэтому, пистолет под подушкой не лишнее. Перестраховаться надо. И не то что бы он жаловался. Но Юнги каждый раз напрягало то, что его запросто могут скрутить, а он даже до пушки дотянуться не успеет. Скорп и все его дружки отбитые на всю голову. Даже если сейчас Юнги своей серьёзностью и хорошей работой и симпатичен ему, никто не знает, что взбредёт ему в голову в следующий раз. — Ты уверен? — Хосок наклонился вбок, всовываясь прямо перед нахмурившимся Юнги. Тёмные волосы парня мазнули его по лицу. Поставка... Поставка. Пистолет. Не забыть. Держать себя в руках. — Хоби. — Недовольно поджал губы он, хмуро глядя на чужую физиономию прямо перед своей. — Ты думаешь, что мало у кого может быть татуировка сакуры на спине, или что? — Нет, — не понимая намёка или не подавая вида, продолжил говорить Чон прямо в хмурое лицо Юнги. — Но, мало ли. Рисунок был так похож. Честно говоря, младший последнее время его заебал. Нет, не просто «заебал». За — е —бал. Прямо большими такими буквами. Не так давно Чон подписался на аккаунт какого-то популярного парня в инстаграмме. И, даже будто не замечая этого, начал «фанатеть». Младший вообще быстро увлекался чем-то. Хосок и сам постоянно выкладывал свои кавер-дэнсы в сеть, поэтому был чуть более натренирован в таких вещах, чем сам Мин. «Мне просто нравится его внешность. Такая необычная, но почему-то не оторваться от фотографий», — оправдовался он порой. Юнги же было похуй. По. Хую. Он даже в лицо этого блогера не видел. И не собирается. Его интересует то, что в следующую среду вместе с чужой долей у него могут забрать и голову с плеч. Ну, или анальную девственность, которая и так уже безвозвратно утеряна. Но всё же.... — Так что ты думаешь насчёт этого, хён! — как будто всё ещё не понимая намёков, почти прокричал в его ухо Хосок. Юнги глубоко вздохнул, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не отвесить младшему хорошую такую затрещину. — Хоби, — почти спокойно проговорил он, поджимая губы и раздувая ноздри. — Я ничего насчёт этого не думаю. Я хочу, чтобы ты отъебался от меня. У меня нет на это времени. Чон недовольно поджал тонкие губы, отстраняясь. Капризно-прищуренными глазами посмотрел на него. Внимательно. — Ты опять думаешь о том, под какую именно подушку спрячешь пистолет, когда придёт этот бритый и его дружки? — проницательно сказал он, и у Юнги свело судорогой спину от этих слов. — Или — как бы не попасться полиции? — Мне не нужно думать об этом, — почти нейтрально сказал Мин, тронувшись вперёд. — Пистолет под правой подушкой, самой ближней. Чтобы была под рабочую руку. И с полицией всё просто: пока я продаю клиентам дурь, они не скажут про меня... Надеюсь... — добавил он как-то уже менее уверенно. — Да-да, конечно. — Чон поджал губы и закатил глаза, нагоняя его. — У тебя всё под контролем. Но, всё же, что ты будешь делать, если всё накроется? Или если твои «приятели» решат, что ты им больше не нужен. Что тогда? — Они мне не «приятели», — шикнул Юнги. — Тем более, — ответил младший, догоняя, потому что Юнги ускорился, словно стараясь убежать от неприятного разговора. — Слушай. Отвали, а, — Мин недовольно поджал губы, закатывая глаза. — Найди себе уже девушку, или кого-нибудь там ещё, и прекращай ебать мне мозги. Это просто моя работа. — Хуёвая у тебя работа, — намеренно надменно фыркнул Чон, выпрямляясь и складывая руки в карманы, продолжая шагать рядом. — Завались. Сначала свою работу найди, а потом уже что-то пизди, — фыркнул Мин, искоса посмотрев на него и хмуро опуская брови. — И, кстати, разве не ты на прошлой неделе заказал у меня несколько пакетиков кокса? — Это было для вечеринки! — обиженно вскрикнул Чон, аж вытащив руки из карманов. — Я там попробовал-то совсем чуть-чуть! — Да-да, — успокоил его Юнги, недовольно закатывая глаза и несильно вцепившись парню за рукав его модной красно-синей олимпийки. Неторопливо оглядываясь. — Только не кричи об этом. Неожиданно он заметил краем глаза какого-то парня в чёрной спортивной кофте. Капюшон был настолько сильно натянут на голову, что возникало подозрение, будто она нехило так закрывает ему обзор. Когда Мин взглянул на него, парень вздрогнул, всполохнулся и отвернулся, натягивая капюшон ещё ниже. Юнги нахмурился. Неизвестный стоял довольно близко к ним, когда Чон затеял этот разговор и почти тут же начал визжать оправдания. Слышал? Он слышал? — Хён? — запаниковал младший, замечая минов напряжённый взгляд. — Хён? Что случилось? — Тихо, — Мин шикнул, дёрнув его ещё раз за рукав. Внимательно наблюдая за фигурой парня, подозрительно долго выбирающего, какой «Сникерс» ему взять: большой или поменьше. Заметив, что за ним наблюдают, он ещё раз дёрганно обернулся, случайно открывая часть лица, и попятился назад. — Хён? — теперь уже Хосок, не понимая в чём дело, испуганно дёрнул старшего за подол потёртой бледно-зелёной джинсовки, которая доходила ему почти до середины тонких бёдер. Вместо ответа, Юнги не глядя сунул ему какую-то из своих кредитных карт, не слишком заботясь о том, хватит ли там денег, чтобы заплатить за всё в тележке. — Вот. Заплатишь. Я, может быть, сейчас вернусь. И, не оборачиваясь на удивлённое «ты куда?», Юнги стремительным шагом направился за подозрительным типом. Почти вылетел следом за ним из магазина. Парень в толстовке, изредка оглядываясь, ускорился и почти сразу перешёл на бег. Мин побежал за ним. Он уже два года в этом бизнесе. И он не по-наслышке знает, что лучше не доверять всяким подозрительным типам в капюшонах. Хотя парень и был больше похож на торчка или на магазинного воришку, у него нет права на ошибку. К его счастью, «торчок» оказался не особо умным. И, хотя Мин со своей хуёвенькой такой физической подготовкой нехило отставал, парень свернул в какой-то угол. А уж здесь-то он и погорит. Никто не знает этот район лучше, чем сам Юнги, — пришлось научиться. Парень не очень ловко перемахнул через мусорные баки, уронив один. Юнги аккуратно и быстро перелез между ними, едва не подскользнувшись на какой-то банановой кожуре, вывалившейся из перевёрнутого мусорного бака. — А ну стой, сраный ты пёс! — зарычал он, хватая парня за рукав толстовки. Он даже услышал, как чёрная натянувшаяся ткань затрещала. Парень испуганно задышал, пытаясь вырваться. — Отпустите! Я ничего не взял! — услышал он испуганный пацанячий голос. И, прежде чем он успел что-либо понять, парень сделал ещё один слишком сильный рывок. Такой, что и без этого не-тяжёлое худощавое тельце Мина дёрнулось. Словно в догонку, чужой локоть дёрнулся и слетел на него, попадая прямо в пространство между шеей и его челюстью. Удержаться не получилось, или у него просто не хватило практики. Юнги отлетел в сторону. Он даже не сразу почувствовал боль. Услышал звук удара железа о тупой предмет. То, как его череп наткнулся на что-то твёрдое, предположительно — об одну из торчащих здесь в подворотне наружу труб. Последнее, что он увидел, так это испуганное лицо довольно рослого подростка под упавшим капюшоном, украшенное несколькими прыщами. И то, как на землю недалеко от его глаз упала ворованная шоколадка «сникерса»... А пацан, паникующе и растерянно осматриваясь, неуклюже убегал из подворотни. Остальное перекрывал безумный звон в ушах. Белая пелена заполнила глаза, обращаясь в кромешную темноту... . .. ... Юнги дёрнулся от того, что кто-то из слуг слишком сильно дёрнул ему волосы зацепившимся гребнем. — Аккуратней, — словно выработанным рефлексом раздражённо фыркнул он. Не смотря на то, что он глянул мельком и только две секунды, тут же отворачиваясь и забывая, он разглядел на хорошеньком было личике служанки неподдельный ужас. Но решил не задумываться, снова утопая в своих мыслях. Он что, умер? А возможно ли умереть от такой травмы? Он не знал, насколько сильно ударился о трубу в тот момент. Понял только, что нехило так. Неужели он отшиб себе последние мозги, и ему стало мерещиться то, чего нет на самом деле? Это сон? Но боль была вполне реальная. Он точно помнил лицо того пацана в спортивной кофте, который только-только осознавал, что сделал. Одно дело — воровство шоколадки из магазина, другое — травма или даже убийство человека. И угораздило же Юнги погнаться за ним? Блять. Умереть таким спообом. Боже, как тупо. Насколько неудачником нужно быть... Конечно, если бы тот оказался докладчиком и в его квартиру пришли копы, ему было бы очень сложно не прогореть. Он отчётливо помнит тот раз, когда ему пришлось смывать в унитаз наркотики примерно на три тысячи баксов наличными. И он точно понимал, что он сейчас, сидящий словно в какой-то корейской исторической дораме, и слуги, которые его заплетают, помогают ему одеваться и называют его «Ваше Величество», — реальны. Что происходит? Почему он в доме, предельно чётко напоминающем шикарный традиционный ханок* — с живописью на стенах, фресках и всему подобным? Почему он — «Ваше Величество»? Так официально его называл только Хосок в шутливом тоне и с поклоном, когда приносил ему купленный на его собственные деньги глазированный сырок: «Ваш сырок с клубничкой, Ваше Императорское Величество». И не то что бы он был против того, чтобы его с утра, сонного и пускающего слюни, кормили и одевали, — он сам с этим, бывает, хуёвенько так справлялся — даже частенько не завтракал или не обедал, чтобы выкроить себе иногда лишнюю минутку поспать или попинать балду. Всё-таки, работа наркоторговцем не требовала раннего подъёма, помимо исключений — вроде ранней доставки или каких-то особенных заказов. Всё это в самом деле напоминало какой-нибудь клишёванный на первый взгляд сериал, или, на крайний случай — фанфик — с попаданцами. Что ему в таком случае делать? Что делают главные герои в таких случаях? Да и с главным героем Юнги себя никогда не ассоциировал. В крайнем случае — второстепенный персонаж, лучший друг главного героя, который отпускает саркастические шуточки, спасает иногда чужую задницу из передряг, постоянно хочет спать и вообще устал от всего этого дерьма. Он вообще хочет стать камушком в следующей жизни, чтобы ничего не делать. Зачем ему это всё? Он не ищет приключений. Хотя, честно, он даже со спасением своей задницы не очень хорошо справляется — не то что чужой. Вот максимум — лучший друг, персонаж, который умрёт через несколько серий, дав главному герою стимул отомстить или типа того. Сам же он не приверженец мести. Злой, конечно, бывает. Но слишком ленив и озадачен спасением собственной шкуры, чтобы мстить. И что ему теперь делать? Что думать? Наверное, в этом случае нужно просто плыть по течению и сделать вид, будто всё так и должно быть. Да, конечно: беспроигрышное решение, когда всё идет не по-плану и хуй знает что вокруг тебя творится. Он ведь Император? Так о чём ему беспокоиться? — Сегодня по плану Его Императорского Величества на утро запланирована проверка выполнения своих обязанностей всеми слугами, затем в обед нужно заполнить документы по распределению королевской казны и прочитать предложение об изменениях в императорских указах, а следом уже будет празднование и выступление... — в улыбающемся тоне рассказывал ему по раскрытому пергаменту, как он понял, его главный евнух. Хотя... Оу. Он поёжился, вспоминая из уроков на истории, на которых обычно спал на последней парте, успел уловить то, что у всех правителей была масса тех, кто хотел их свергнуть. Кто-то хочет его свергнуть? Он плохой Император? А как его вообще зовут? — Эй, — он прервал евнуха, сидящего рядом в высокой шляпе. Тот запнулся. — Эй... А как моё имя? — Его Величество, Император великой империи Чосон, Мин Юнги, — без запинки, прилипчиво улыбаясь, словно привык к причудам своего правителя, ответил мужчина. — А? — со сложным лицом открыв рот и посмотрев куда-то вдаль, отреагировал Юнги. Значит, его зовут точно так же, как и в настоящей жизни? Как странно. Значит, это всё-таки не переселение в чужое тело?.. Тогда что? Он дёрнул евнуха за рукав, снова поворачиваясь к нему. — Подожди. А что ты там говорил? Повтори. — Сегодня вечером, как и просило Ваше Величество, на ужин приедет знаменитый по всему Чосону танцор Пак, — всё так же улыбаясь (но Мину показалось, что в его глазах пролетело что-то, что на секунду посмотрело на него как на идиота), ответил слуга. — Выпивка уже готова. Лучшее рисовое вино во дворце ждёт, когда вы его откроете, Ваше Величество. Девушки из женского павильона тоже предупреждены о сегодняшнем событии. Юнги непонятливо сморщился, сделав сложное лицо. Он точно походил на идиота. Но, к его счастью, слуги списали это на утреннюю сонливость. Видимо, Император часто был не в духе и творил странности спросонья. Почему он так выделил то, что приедет этот танцор? Разве это важнее всего остального? Или это какой-то особенный день? Ожидающий похвалы за (видимо) сложно проделанную работу, и не дождавшийся её, слуга внутренне скис. Юнги не догадывался, что внутри он уже обделывает его всеми бранными словами, какими только знает. Да и вообще, Юнги он не нравился. Хотя его и тянуло задрать нос от того, с каким благоговением к нему относятся, он понимал, что вежливо улыбающиеся служанки просто-напросто запуганны, а улыбки их фальшивы. А от евнуха чувствовался запашок прогнившего такого апельсина, который только с виду говорит и ведёт себя почтительно. Неужели это и есть жизнь Императора? А есть ли среди них кто-то, кому Юнги вообще может доверять?

***

Дальше, как Мин понял, шла простая императорская рутина. Поначалу он должен был выполнить первое в расписании на сегодня. С проверкой слуг не возникло особых проблем. Честно, он просто почесал голову, величественно (попытался) взмахнуть рукой и нарочито властным голосом (скрывая неловкость) приказал всем «заниматься тем же, чем они занимались». Слуги удивились, как-то облегчённо вздохнули и разошлись. После его посадили в кабинет (?), где дали свитки и чернила. Поначалу он пытался вчитываться в них. Но, честно, Юнги был больше человеком искусства, чем политики. Искусство это, правда, ограничивалось картинами на редких выставках, на которые таскал его Хосок, и просмотрами бессмысленных передач по телевизору, засыпая с попкорном на животе. Примерно к середине выданного ему времени он понял, что проголодался. Нашёл где-то на столе хороший такой свежий орех. Сонно зевнул. И, делая так, чтобы продукт поровнее лежал на важных политических свитках, от всей души долбанул по нему изящной незажжённой курильницей, которую нашёл на том же столе. Орех раскололся. И, только после того, как толстая скорлупа и частицы раздавленного ореха раскатились по важным бумагам, он, в общем-то... понял, что не слишком-то любит орехи. А тогда как ему ничего не сказали даже после того, как он уснул на важных политических письмах, он понял, что для Императора это в принципе, было в порядке вещей. Или он и вовсе ничего не делал. А такое, Юнги подозревал, вполне возможно. Во время всего этого он посчитал нужным разведать обстановку и кое-какими усилиями избавился от слуг, ходивших за ним, как утята за мамой-уткой. В итоге заблудился. Огромный. Он никогда ещё не видел настолько огромного строения. Весь дворцовый комплекс, состоящий примерно из десятка зданий, находился под открытым небом. В самом центре чистого отражающего пруда, расположенного недалеко от главного павильона, он приметил великолепную беседку. В ровной водной глади, между разбросанными повсеместно зелёными лотосами, практически в точности зеркально отображались плавные изогнутые строения каркасных крыш и башенок. Вокруг павильона росли изящные изогнутые сосны, окрашенные зелёной листвой. Лето только начиналось. Было тепло, но не слишком. Небо приятно слепило голубизной, пестрило белыми перистыми облаками. Побродив один примерно около часа, он всё-таки не смог скрыться от вездесущих слуг надолго. Подумал о том, чтобы приказать им убраться (в духе императора) и, в принципе, психануть и наорать. Но потом подумал снова и решил, что без них он потеряется. В общем, пока он ходил по делам, даже вжившись в роль, приподнимая подбородок и сложив руки за спиной, вальяжно прохаживаясь по коридорам и балконным деревянным проходам, он осматривался. К его счастью, все быстро и ропотливо заткнулись, когда он высокомерно вякнул про «прогуляться». Несмотря на такое послушание, Мин понимал, что что-то в этой кропотливой покладистости не так. Пока он прохаживался один, иногда забредая в места работы других слуг и служанок, вроде прачечной или кухни, он слышал разговоры. Шёпотки. Редкий раздражённый бубнёж между весёлой болтовнёй служанок на кухне или у стоящей на постах стражи. И, может быть он не подходил слишком близко, но ему точно не показалось, что он услышал что-то похожее на «недолго осталось» от одного из сонных охранников, на которого тут же шикнул второй, толкнув его плечом и указав на высокого темноволосого парня с хвостиком на затылке, быстро и статно прошедшего мимо. Юнги тогда быстро юркнул за одну из резных деревянных фресок, спрятавшись и от глаз охранников, и от взгляда парня, выглядящего уж слишком по-боевому настроенным. Слышал он и слишком уж наглые, по его мнению, шёпотки за его спиной, когда он проходил мимо вместе со слугами. Но, когда он резко оборачивался, все тут же мгновенно опускали глаза и затихали. Отчего такая смелость? Праздник? По праздникам Император бывает особенно добросовестным? Вот уж не верилось. Что-то подсказывало ему, что настоящий Император не оставил бы это безнаказанным. Но Юнги не был настоящим Императором, а поэтому не знал, что нужно делать в подобных ситуациях. Но, всё же взял на заметку. Подумал, что не к добру это должно быть. Не к добру...

***

Яркое, невесомое сооружение в небесных и золотисто-коричневых тонах, стоящее на деревянных опорах, только-только обрамлялось красным сияющим закатом. Среди красочной резьбы, изображений мифических существ и животных, с лестницей, ведущей наверх, прямо к великолепному широкому трону из мягкого чёрного дерева с плавно заострённой спинкой — резьба на ней напоминала сетку, поверх которой были массивные узоры из настоящего золота. Главное здание возвышалось над остальными на два этажа. Позади него находилась невысокая стена, сделанная словно продолжение спинки трона, делая его ещё больше, значительнее. А за ним висела огромная фреска, на которой красочной живописью изображались горы, по краям которых висели два диска — белый и красный. Луна и солнце. Юнги чуть помялся, устраиваясь на новом непривычном месте. Чуть поджимая губы. Медленно, почтительно шагая по главной дорожке между расступившимися слугами, среброволосый юноша в оранжево-чёрных одеждах опустился на одно колено, почтительно кланяясь. Зал был полон торжественности. Юнги перестал мяться на тронном месте и завис на нём, пытаясь рассмотреть чужое лицо, скрытое наполовину ярко-оранжевым веером. Но открыты были только одни глаза — Мин пропустил момент, когда он мог увидеть нечто большее. Но, даже одних только глаз было достаточно, чтобы понять, что парень был не просто привыкшим, что у большинства от его вида перехватывает дыхание... В его тёмных от приглушенного света глазах блеснуло что-то острое. Опасное. Слишком неопределённое для миновой чрезвычайно растерянной ото всех перемен души. Однако... Юнги всё равно не мог отвести глаз. — Ваше Величество, — горластый прислужник, стоявший рядом с ним, сказал это немного тише, после сразу срываясь на чрезвычайно громкие тона: — Знаменитый танцор, Пак Чимин! Юнги не особо слушал его, прищуривая глаза и стараясь рассмотреть загадочного парня. В этот момент тот чуть порывистым, но изящным движением убрал веер, слегка склоняя голову. Как будто делая вид, что это не он минуту назад без особых усилий словно прожёг внутри него дыру одними только глазами. И Юнги, наконец, смог увидеть его лицо. — Это честь для меня — находиться здесь и выступать перед Его Императорским Величеством, — негромко, но так, что услышали все — словно этот голос впитался в их уши — плавным, тягучим тоном проговорил танцор. Проговорил, поднимая на него одни только глаза и совсем слегка приоткрывая пухлые яркие губы. Юнги почувствовал, как этим голосом вдруг пропитался он сам, пропитался каждый здесь присутствующий, каждый квадратный метр тронного помещения. Голос впитался и растёкся по всему телу, поглощая. Как сладкий, тягучий туман, заполняющий голову и заставляющий думать только об одном. Показавшиеся вдруг янтарными чужие глаза поглотили его, как собака проглатывает небольшой кусок мяса, не наедаясь и тут же требуя ещё. И Мин почему-то не смог сопротивляться. Однако, оставшиеся где-то в закоутках разума инстинкты самосохранения, выработанные годами, звенели. Жужжали, словно жуки, скребущие под корой головного мозга. Что-то здесь не так. «Что-то здесь не так, Мин Юнги. И ты это знаешь. В его глазах невозможно прочитать, хочет он просто заслужить признание Императора, или планирует нечто большее. Тебя здесь никто не любит. Это опасно. Даже несмотря на все поползновения в твою сторону, ты здесь помеха. И тебя всегда будет выгоднее устранить, чем подстроить под себя. А сейчас ты как раз дал слабину, потому что ты Ненастоящий. Просто подмена. Фальшивка». «Никто из слуг не осмеливался поднимать на тебя глаза, а он сделал это так просто». «Да ещё и так, словно это ты должен бояться». Конечно. Он бы хотел, чтобы этот парень поклонялся ему, но проблема в том, что вряд-ли он когда-нибудь добьётся настоящего повиновения. Он понимал. Он может танцевать перед ним, может стоять на одном колене, опустив голову, может целовать ноги, — но во всех этих действиях не будет и капли искренности. Он просто видел это в карих глазах. Не такую уж и скрываемую правду. Вот и всё. «Я знаю, что ты от меня без ума. Я знаю, и использую это. А ты даже не будешь сопротивляться». Всё это будет фальшью.

***

Чистое небо с зашедшим за горизонт солнцем не имело при себе почти ни облачка, закрывающего большую белую луну. Оно покрывалось синими, чернеющими оттенками, постепенно окрашивая ими всё вокруг. Вода в пруде отражала всю небесную поверхность, словно огромное струящееся вокруг зеркало. Изящные сосны отзеркаливались и снизу росли вверх ногами. Строения с зажжёнными по всему пространству свечами источали мягкий, жёлто-оранжевый свет, зеркально отражаясь в поверхности пруда. Юнги облокотился о тонкие деревянные перила и взглянул на своё «новое» лицо. Узкие глаза, которые кажутся такими, только пока не подойдёшь совсем близко. Плавные линии челюсти, лба и носа. Розовые губы, которые были слишком нежными для таких тонких. По крайней мере, Юнги так всегда считал. Может быть, это и другой образ — другие волосы, другая одежда — но он осознавал, что общие черты лица совершенно не поменялись. Мин вздохнул и осторожно, словно боялся встревожить старую боль, дотронулся пальцами до шрама, проведённого вертикально поперёк правого глаза. Поперёк, но при этом не задев сетчатку хрупкого глаза. Касаясь только кожи и уже даже не мешая ему ни работать мышцами лица, ни моргать. Довольно старый. Хотя выглядит так, словно его поставили недели три назад, и он настолько глубокий, что до сих пор заживает. Неужели у Императора настолько чувствительная кожа? Лоб перекрывала шёлковая чёрная повязка на голову. Небольшая часть топлёно-белых волос была собрана сверху в высокий хвост на макушке и закреплена золотым украшением, выполненным в изящную резьбу. Прямой поток светлых волос доходил до самой поясницы. Когда Мин двигался, золотые увесистые серьги на его ушах двигались в такт его движениям, покачиваясь, словно маятники. Расшитые золотыми драконами шелковые одежды строились по телу словно сверкающий тёмный глянец. Он заметил, как к нему по узкому, но длинному деревянному мостику, больше похожему на изящное украшающее сооружение, кто-то поднимается. Но не обратил на это внимания, продолжая разглядывать себя в зеркальной глади темнеющей воды. Парень с чёрными волосами, собранными на затылке в короткий не особо старательный хвостик, остановился около него. Он держался строго, достойно. Он знал свою работу, и поэтому именно в этот момент, да и в первый, Юнги было сложно поначалу сказать, старше он его или младше. — Мне сказали, что вы сегодня не в настроении, Ваше Величество, — парень поклонился, хотя Юнги был повёрнут к нему спиной. Его губы не улыбались, глаза были непереводимо тёмными. — Это правда? Как он понял, Чонгук, отроду младше Императора всего-то на несколько лет, побывал Советником, Генералом и вообще практически самым приближенным человеком Императора. Немного пошатавшись по дворцу в одиночестве, он подслушал кудахчущие разговоры прислуги. Сегодня Чон возвращался с какого-то боевого задания, и поэтому большинство разговоров не слишком сведующих в дворцовых интригах служанок было именно о нём... «Советник Чон Чонгук из обедневшей, почти ничем не примечательной семьи, — кудахтала, как умная курица над цыплятами, более старшая служанка на кухне, поучая других, распускающих неверные слухи. — Мало того, ещё и сирота — родители умерли, когда тому было несколько лет от роду. Пару лет назад он пробрался во дверец во время какого-то празднования, чтобы убить Императора своими руками — мол, он считал, что в смерти его родителей виноват какой-то приказ, отдавал который именно Его Величество». «А что дальше? — прикрывала хорошенький рот и ахала более молоденькая, новенькая, тряся голубой пышной юбкой. — Что дальше? Расскажи, расскажи, онни!» «Ну, он вломился во дворец — пробрался вместе со слугами — с поварами, — продолжала старшая, довольная тем, что её рассказом так увлечены. — Достал клинок и напал прямо во время церемонии — только боги знают, где он прятал этот клинок, ведь с оружием во дворец нельзя никому, кроме солдат и Императора!». «А Император? А с ним что?». «Подожди — не перебивай! — возмущалась старшая. — Я всё расскажу. Ты вряд-ли займёшь моё место, поэтому я тебе расскажу. Знание тебе поможет, чтобы тебя не выперли из дворца раньше времени... А этот, Чон Чонгук, порезал несколько из присутствующей на празднике стражи и собирался кинуться на Императора с клинком, страшно крича. А Император сидит спокойно, рассевшись на троне и скучающе подложив кулак под голову...» «И что дальше? Так это он поставил императору шрам, прямо вот тут — на правом глазу?». «Дурочка! — практически испуганно воскликнула старшая, нервно оглядываясь. Красивые черты лица чуть искривились от испуга. — Никогда не говори подобного при ком-либо из дворца. Тот человек, который сделал это, уже давно мёртв. — Добавляя уже шёпотом: — Это предыдущий Император». «Ладно... — испуганно смутилась младшая, сжав плечи. — А Император, разве, не был наследником?». «Наследником? — фыркнула старшая, забыв, что нужно до последнего держать почтение. — Ты откуда такая взялась? Подалась работать во дворец, а даже не знаешь, кто в нём правит. Император Мин захватил престол силой, подняв восстание, подкупив приближенных слуг и свергнув предыдущего императора. Только в открытую это не обсуждают. Поэтому-то нынешний Император никому не доверяет. Но при этом, никто не знает, откуда Император Мин родом или что у него была за семья...» «Я... просто... очень издалека, — расстроенно оправдалась младшая, смущённо сжимая пышную юбку. — Так, а как тогда закончилась история с генералом Чоном? Император победил его и заставил быть своим слугой?» «Ой. Да нет, — девушка пренебрежительно махнула ладонью. — Никакой драки и не было. Император просто, так и не слезая с трона и не переставая зевать, наблюдал, как вломившийся юноша разносит защищающих его слуг. И, скучающим голосом начал говорить ему — мол, это не он же приказал — это советник его. А заметив, что Советник этот собирается убежать, безжалостно сам пнул его в спину так, что тот скатился по лестнице. Прямо в руки Чону!.. Тогда Император равнодушным голосом начал (словно от скуки) втюхивать что-то про то, какое преступление он совершил, и что если он пощадит его Советника — которого он сам же скинул с лестницы, — то он отпустит его живым отсюда». «И что? Правда отпустил?» «Нет. Конечно же это галимая ложь. В духе нашего Императора. Я тогда сразу поняла! Чон Чонгук наш, видимо, тоже понял. И проткнул этого советника клинком, словно нанизал фарш на вилку — насквозь. И в глазах его было столько ненависти... я столько видала только у привезённых издалека наложниц или захваченных в плен солдат... Так вот, у Императора тогда впервые за всё время празднования глаза заинтересованно открылись!». «И он предложил ему быть его советником?» — захлопала глазами младшая. «А как же! Предложил занять место убитого. Даже пригласил выпить по чашке чая в его покоях! При стоящих рядом солдатах, конечно же. Тот, ясно дело, не сразу же согласился, но потом немного подумал и вот — уже третий год над нами возвышается. А как по нему все служанки сохнут...» «А откуда ты это знаешь?». «А я там была, — довольно зарумянилась старшая. — Среди императорских служанок, подносила ему чай». «Правда?! А ...». Юнги отстранился щекой от прохладного дерева. Так вот, оказывается, каков настоящий нрав Императора Мина. То-то неспроста слуги от него чуть ли не шугаются, а руки у многих служанок дрожат даже тогда, когда они просто подают ему зелёный чай к столу. — Кто тебе сказал, что у меня плохое настроение? — подражая грубоватому тону Императора спросил Мин, не отрываясь от созерцания своего прекрасного нового лица в зеркальном отражении темнеющего пруда. Он ещё не знал, мог ли полностью доверять этому Чонгуку. Но парень казался умнее и проницательнее тех слуг и служанок, которых он видел до этого. Ему хотелось поговорить с кем-то нормально. Хосока, конечно, не заменит. Но... — Разве это важно? — парень ещё раз опустил голову, не меняя своего серьёзного тона, но поддаваясь правилам почтения. Наверное, думал, что если он расскажет правду, то на следующие день голову этого слуги найдут уже только в ящике, отдельно от тела. — Конечно, — ответил Юнги. — Разве не должно быть важно, кого казнить? — Довольно странно слышать от вас такие слова, Ваше Величество, — уже через некий промежуток послышалось позади миновой спины. Взгляд уже довольно уверенно жёг ему затылок, однако тон сохранялся тот же холодный вид, словно наработанный. — Может, вы перетрудились, господин? Юнги едва сдержал смех, слушая это «вы перетрудились, господин?». Уж кому, как не главному советнику, которому всё и вся докладывают слуги, не знать, как его император сегодня «работал». Тем не менее, парень, на первый взгляд, без усилий сохранял серьёзный вид. — Если вы пожелаете, я прикажу слугам приготовить постель. Но, всё же, не думаю, что будет хорошей идеей уходить с праздника, устроенного в Вашу честь, не дождавшись главного события вечера... — Я не пойду спать. — А? Мин и сам удивился, как чётко он произнёс эти слова. — Я не пойду спать, — ещё раз повторил он, отстраняясь от перил. И, забывая о своём решении не выдавать себя и вести себя как своевольный Император, с мягкой насмешкой взлохматил волосы слишком серьёзного младшего, когда проходил мимо. — Не нужно готовить мне никакую постель. Это будет не вежливо, если я уйду, не дождавшись финала. Тот вздрогнул и чуть ли не отскочил, придерживаясь за голову. Юнги ведь даже не знал, были ли они настолько близки. Но, удивлённо глядя в спину проходящего мимо Юнги, снова медленно возвращался в прежнее состояние, соединяя руки в широких рукавах. Видимо, постарался не брать в голову и списать это на просто хорошее настроение Императора. Всё же, есть причина... На его лицо снова возвращалась насмешливая ухмылка. Словно он что-то вспоминал. — Ну конечно, — он усмехнулся, будто знал что-то, что должен знать и Юнги. — Это же Он. Это вы ни за что не пропустите... — проговорил он тихо, скорее для себя, дальше уже говоря громче: — Могу заверить, что вы будете поражены, Ваше Величество.