Mirine

Юнги отпил немного соджу из небольшого деревянного блюдца, не отрывая взгляда от того, что происходит на сцене. Не стал отставлять далеко. Длинный рукав взмахнул будто перед его лицом, хотя на самом деле это было на расстоянии нескольких метров. Зелёные вспышки и сверкание золота на ярких одеждах отпечаталось под глазницами. Мину казалось, словно оно рябит, мелькает у него под закрытыми веками. Въедаясь, проскальзывая внутрь вместе с чужой аурой, ощущением. Ощущением полной поглощённости. Как будто его впитал томный, сладковатый и при этом терпкий туман, и он не то что не может сопротивляться — даже не пытается. Ярко-оранжевый веер то и дело мелькал перед глазами. То складываясь, то снова раскрываясь, расправляя пышные края. Огонь. Огонь в умелых руках. Того и глядишь — отпустит, бросит — вспыхнет пламя. Яркое, оранжевое, живое. Резкие движения. Поворот-поворот. Взмах. Вверх. Присесть, словно хищный зверь. Позади раскрываются цветами, фигурами, крыльями и белыми узорами десяток вееров в руках подтанцовки. Хлопают, словно птичьи крылья. Глаза сверкают в полутьме зажжённых свечей и фонариков, и Юнги кажется, будто только он один это замечает. Взгляд. Пересечение глаз. Его и Мина. Внутри у Юнги что-то кольнуло. Обожгло внутренности, поднимаясь наверх. Так сильно, что кончики пальцев занемели. Жар. Жар распирает его изнутри. Его словно напоили крепким алкоголем, наркотиком, и теперь его распирают непроявленные желания. Так грязно, горячо и жгуче, что он не мог противиться, словно похоть и жажду рзлили по его венам и очень скоро он достигнет не только мозга, но и сердца. Такого одинокого в этот момент, что хотелось рвать на себе рубашку и выть под чужими дверьми незнакомца. — Ваше Величество, — заискивающе-довольно наклонился к нему стоящий по левую сторону евнух, замечая такое пристальное внимание к танцору. Чонгук, смирно стоящий по правую руку, скосил глаза в его сторону. — Может, вы изволите, чтобы господин Пак посетил ваши покои сегодня после окончания праздника? — А?.. Ага, — рассеянно кивнул Юнги, потому что в этот самый момент накидка парня чуть откинулась от резкого движения, открывая кусочек медовой кожи и тонкой майки. Мин недовольно отметил, что майка здесь явно лишняя. Лишняя. В тот же миг танцор снова взглянул в его глаза, замечая, что он увидел, и Юнги вдруг снова почему-то стало жарко. Так, словно самое пекло поднялось у него от желудка и неожиданно ушло в лицо и щёки. Он нервно поёрзал на троне.

***

Соджу уже начинало жечь язык, но зато абсолютно не чувствовалось, когда он пил его залпом. Чимин совершенно ненапряжённо сидел напротив, и Мин абсолютно не знал, что ему сказать. Предложение «пошли сгоняем в ближайший гей-бар, а потом нахуяримся как суки и переспим по-пьяни», или даже более цивилизованное «идём завтра с моим неудачливым другом и его не-девушкой и заинтесованностью в каком-то дешёвом инста-блоггере в караоке?» тоже не прокатывало. Что-то подсказывало Юнги, что если бы это происходило в современном мире и он бы всё-таки озвучил свои предложения (господи-блять-упаси) — по порядку, по одному или нет, — то парень бы ответил одинаковой усмешкой. Такой… смущающей. То чувство… То чувство, которое он испытывал донельзя редко и которое ненавидел испытывать. Когда ты инстинктивно хочешь произвести впечатление на собеседника, но неловко запинаешься на полуслове, понимая, что несёшь какой-то бред. И Чимин своей ухмылкой смущал ещё сильнее. Специально. Словно наслаждаясь этим. Наслаждаясь его беспомощностью перед собой. Танцор держался достойно. Но при этом достаточно заметно расслаблено. Достаточно, чтобы изображать вид некой доступности. Но слишком тяжёлые большие глаза, внимательно наблюдающие за каждым мускулом на чужом лице, его выдавали. Юнги вовсе не собирался так просто вестись на эту совершенно простую уловку, но при этом сам добровольно падал в сети. Ему обычно везло, потому что работа научила его видеть людей. Но сейчас это было абсолютно бесполезно. Он уже позволил посадить себя на крючок, словно маленькую трепещущую рыбку. И сейчас пьянел от чужих чуть прищуренных глаз сильнее, чем от высокого градуса, который довольно стремительно поглощал. — Ээм… — Вы что-то хотели, Мой Император?.. Юнги закрыл рот, так и не позволив каким-либо словам вырваться. Едва сдержал обиженный взгляд. Несмотря на якобы-вежливость и почтение, Пак практически открыто издевался над ним. — И где же твоё уважение к твоему правителю? — всё-таки взяв себя в руки, медленно проговорил Юнги, приподнимая бровь. Голос явно получился не таким холодным и стальным, каким привыкли слышать его слуги и все подчинённые королевского дворца, но эффект дали: хотя едва приподнятые уголки пухлых губ не двинулись, в чуть раскрывшихся прищуренных глазах мелькнула доля удивления. И, ещё… Юнги с самого детства знает, как выглядит презрение, когда отражается в чужом взгляде. Он его видел. Видел сейчас просто неимоверное его количество в этих глазах. Некое пренебрежение. Интерес. Капля заинтересованности. До идеальности отточенная роль. И всё это, связываясь, не давало разгадать Мину, почему Он здесь. Юнги и сам не замечал, как анализировал, расставляя по полочкам. Ну, пытался. По-привычке. И при этом, это не мешало ему хотеть подсесть ближе. Так близко, как только можно. — Как Вы можете такое говорить, Ваше Величество, — тягучим голосом опроверг его слова Чимин, при этом ещё туманнее прищуриваясь, поднося к пухлым губам миску с соджу. — Если бы сказанное Вами было бы правдой, то моя голова давно бы уже висела на плахе. — Да, — Мин кивнул, нечитаемо улыбаясь. Он упивался новой ролью. — Теперь я понимаю, почему твоя голова до сих пор там не висит. И что, может быть, ей там самое место. Он такой прекрасный актёр. Юнги не мог решить, говорит он это про себя с сарказмом, или с упоением. — К чему Вы клоните? Хмыкнул. — Ты не выпил ни глотка за всё это время. Повисла тишина. Выражение прищуренных глаз и приподнятых уголков губ на лице Чимина застыло, словно маска. Юнги, сидящий напротив перед маленьким столиком между ними, с интересом наблюдал. Ему нравилось догадываться, как же сильно он его раздражает. Но этим он хотя бы немного компенсировал свою неожиданную и жгучую заинтересованность. Хоть какое-то веселье в этом непривычном мире. — Мне не нужна выпивка, чтобы расслабиться, — находя выход из ситуации, преувеличенно дружелюбно заулыбался сероволосый, оттаяв. Он подвинул блюдце ближе к Мину. — Я предпочитаю не пить алкоголь на работе. — Насколько я знаю, твоя работа — танцевать. И она закончилась тогда, когда ты последний раз взмахнул веером на сцене, — Юнги поднёс свою чашку к тонким губам, отпивая и не отрывая взгляда от парня с такой искусной и обворожительной маской на лице. — Разве не так? — Так, — кивнул Пак, ещё больше прищуривая глаза и словно бы не замечая намёк… Намёк не про то, что его пригласили сюда, как какую-то кисэн… а про то, что он согласился. — Но я всё же откажусь. — Пей. Это приказ. Чимин, не удерживаясь, приподнял бровь. Посмотрел на него так раздражительно, как смотрят на мух, что мешают заснуть. И, всё же, натянув улыбку, медленно выпил всё блюдце. Мин едва сдержал смешок, так и просившийся наружу. Он упивался тем, что никто ничего ему не сделает, даже если он скажет самую глупую и раздражающую чушь на свете. Кто же не мечтал о том, чтобы бесить людей и не иметь при этом никаких последствий? Взглянув на свои слегка расплывчатые в этом состоянии руки, он подумал о том, что лучше бы ему завязать на сегодня с алкоголем. Чимин, под наигранно-колкий минов взгляд, едва сдержался, чтобы не скривить пухлые губы и не закатить глаза, но налил себе ещё соджу. Выпил, прожигая мирного и никого не трогающего Юнги взглядом, пока тот отвернулся. Но, как только Мин потянулся за чёрным керамическим чайником с запаренным цветочным чаем, чья-то рука быстро и плотно накрыла его ладонь, сжав так, что так просто не забрать обратно. Юнги поднял глаза, встречаясь с глубоким, хитрым, одновременно прозрачным и тяжёлым янтарём. И вопрос «а его глаза всегда были такими?» испарился почти мгновенно. — Ну же, Мой Король, — его тягучий голос звучал почти агрессивно, провоцирующе. Он не больно, но крепко обхватил его ладонь своей, приподнимая на уровне своей груди. — Почему бы вам не проверить, какие ещё приказы я умею исполнять? Пронизывающее «король» дало в голову не хуже, чем язвительное и хитрое «мой Император». Переключатель. Щелчок. Мозги отключились. Внутри снова что-то вспыхнуло, нагреваясь, словно жерло самого настоящего вулкана, и Юнги понял, как горячее заливает его щёки и уши. Рука, которую держит Чимин, неожиданно становится настолько чувствительной, что пальцами чувствует каждую прожилку, каждую неровность на чужой сжимающей её ладони. Дрожит и ослабевает так, что, если бы её крепко не держали, она бы безвольно выскользнула, отнимаясь. Так, словно она больше не принадлежит Юнги. Так, словно Пак Чимин медленно отнимает у него контроль над телом (отнимает тело). И, постепенно — над сознанием. Чимин скидывает рукой чайник и кувшин с выпивкой, чтобы устойчиво прислониться на то же место свободной рукой. Ближе.. Так, словно пытается продавить маленький деревянный столик небольшой смуглой ладонью. — Почему же вы ничего не говорите, Император Мин? — скользящей змеёй прополз чужой пониженный голос в его разум. Рука поднялась, мягко очерчивая минов подбородок, колено опёрлось о край стола. Окидывая горячим воздухом, созданным вокруг себя. Воздухом, который хотелось вдохнуть, даже если ноздри опалит горячим жаром, а лёгкие сгорят от ядовитого дыма. Юнги глядел снизу вверх, не в силах оторваться. Не в силах опустить взгляд. Расширенные зрачки заполнял сияющий лунный свет. Пак Чимин пробирался к нему под кожу. Так глубоко, как может пробираться только яд. Чужая голова наклонилась чуть вбок. Приблизилась. Пальцы едва заметно притянули его за подбородок. И он плавно коснулся пухлыми губами его приоткрытого рта, выбивая остатки здравых мыслей и забирая в тягучую пустоту. Сильнее сжал руку. Глядя чуть приоткрытыми глазами, как Мин себя поведёт, и в то же время словно бы и так это зная. Едва поддел верхнюю минову губу языком и ту же недалеко отстранился, привставая. Замер. Почти соприкасаясь лбами. Глядя глаза в глаза. Оставляя на подбородке только один чуть оттопыренный палец, поддел вверх. И начал отстраняться, вытягивая за собой всё ещё мягко сжатую в его руке минову руку. Неуверенно, и в то же время без раздумий, словно ребёнок, шедший за крысоловом, Мин медленно вставал на неустойчивые и неожиданно ватные ноги вслед за парнем. Тот слабо довольно ухмыльнулся уголком губ, приближаясь. Опалил его горячим дыханием, не давая губам соприкоснуться. И, только когда Юнги более-менее выпрямился на своих ногах, снова резко притянул его и прижался, зарываясь руками в длинные волосы у него на затылке. Поначалу мягко, но довольно напористо приоткрывая его губы языком. Что он делает? Мин плавился. Что? Что происходит? Это алкоголь? Тогда почему он позволяет Ему то, что не позволял никому и никогда? Почему поддаётся? С таким иссуплением… Какая же злоебучая ситуация… На миг возвращая остатки благоразумия, он попытался отстраниться, отталкивая парня в плечо. Замычал. Руку тут же раздражённо и крепко схватили, сжимая так сильно, что Юнги сдавлено пискнул, едва не прикусив от неожиданности чужую губу. Вторую ладонь отпустили, но освободившаяся чиминова рука тут же нагло скользнула ему на талию, крепко сжимая. Для не слишком широкой комплектации, Пак оказался неожиданно сильным. Он прижал его сильнее и, не спрашивая разрешения, резко протолкнул язык глубже. Юнги задохнулся. От возмущения… И похоти… В этом поцелуе не было никаких нежных чувств. Скорее — если бы он сейчас был в себе, то он бы сказал, что это была просто проверка, чтобы понять, на что сейчас в этом состоянии способен Юнги. Но было что-то в этом поцелуе… В одновременно мягко и уверенно скользящей по спине ладони, проскальзывающей под накидку… В пальцах, сжимающих его волосы на затылке… Жадность — шепнуло благоразумие и проницательно-тревожный звонок под коркой мозга. … было в этом что-то, что заставляло ноги Юнги подкоситься. Постепенно, его свободная рука, сжимающая шёлковую накидку Чимина на плече, ослабла и медленно опустилась. Безвольно повисла вниз. Ладонь в чужой руке болталась, как рука тряпичной куклы. Тело практически полностью опиралось на ладонь, поддерживающую его поясницу. Твёрдый язык с новым напором скользнул в его рот. Нижнюю губу прикусили. И он позволил поглотить себя полностью. Чимин медленно, недалеко отстранился, не отпуская его. Чуть облизнулся. Хищно. Лизнул нижнюю слегка прикушенную губу. Словно глазами про себя отметил — «неплохо». «Неплохо?!» — захотелось возмущённо взвзгнуть Юнги, хотя это и являлось всего лишь неозвученными мыслями догадками, которые он прочитал в чужих глазах. Он бы показал, чего он стоит! Только, если бы не это состояние… Странное. Такое, словно он тонул, тонул, тонул в сладостном тумане, не имея возможности всплыть, выговориться и даже нормально вздохнуть. Сладко. — Я… — слова застревают в горле, словно кто-то силой мысли заткнул его, не желая слушать. Чимин смотрит на него, словно размышляя. Выбирая, в какой последовательности будет делать то, что задумал. Смотрит тяжело. Словно железом по телу. Через секунду беззвучно хмыкает. Так, чтобы никто не заметил. Слегка толкает его. Тянет, чтобы он сделал шаг назад. Потом ещё, и ещё. Пока не споткнётся и почти мягко не опустится задом на деревянное сидение с подлокотниками и невысокой спинкой у стенки. — Ты… — Тссс… Мин приоткрывает рот, чтобы что-то спросить, но его тут же ловко затыкают. Указательный палец касается его губ. Соскальзывает вниз, слегка проводя по покусанной нижней. Приторно. Он чувствует опасность, но не знает, по какой причине. Чимин проводит по его щеке большим пальцем, присаживаясь перед ним на корточки. И у Юнги выбивает из головы последние лихорадочные мысли. Остаются только чужие пальцы. Тёплые, живые. Они проникают ему под верхнюю и нижнюю одежду, поглаживают горячую кожу. Приспускают резинку шёлковых штанов и… Мин не сдержался, выдавая тихий выдох-стон. Но тут же постарался закрыть собственный рот свободными руками. И, губы… Господи-блять, губы… Пухлые, мягкие, блестящие от слюны и природной смазки, обхватывающие минов член. И этот абсолютно точно нецеломудренный взгляд, что был сплошной противоположностью невинности. Невозмутимый взгляд с полуопущенными веками и сверкающими в блеске свечей потемневшими зрачками. Он прикрыл ненадолго глаза, внимательно вслушиваясь в миновы несдержанные, бесстыжие стоны. Не прерываясь. Не останавливаясь. Продолжая всё так же размеренно, умело ласкать его. Блять. Ему позволили запутаться пальцами в пепельные волосы на чужом затылке, слегка оттягивая. Именно — позволили. Но он всё ещё ничего не контролировал. Чимин опустил ладони на его раздвинутые ноги. И, в какой-то момент заглатывая до самого основания, вытянул руки и скользнул ими на миновы приоткрытые ягодицы, заставляя откинуться на сидении. Поддаться, чтобы прижаться ближе. Застонать ещё громче и сильнее потянуть за серые пряди. Почти закричать. Хрипло. Не контролируя себя. Чимин отстраняется медленно, и Мин только мельком успевает заметить в приоткрытом рту собственную сперму. Удовольствие получал здесь только он — он просто вдруг неожиданно понял это, туманным взглядом наблюдая за тем, как с уголка пухлого рта не успевает скатиться белесая капля, тут же стёртая большим пальцем. Он даже не глядел на него, чуть отворачиваясь, словно Мина тут и не было. Взгляд не поменялся. Он глядел в пустоту чуть пьяными, тёмными глазами. Так, словно приходил в себя. Трезвел. Возвращался к нужным мыслям после небольшого перетряхивания, из-за которого сердце (по крайней мере, у Мина), чуть не вылетело нахуй. Юнги сидел расхлистанный, с покусанными губами, покрасневший и взлохмаченный. Расслабляя руку и наблюдая, как выскальзывают серые пряди сквозь пальцы, второй рукой всё ещё вцепившись край деревянного сидения рядом со своим бедром. Ждал, пока Пак сам на него не посмотрит. Как бы Мину не было стыдно. Стыдиться за что-то он не собирался. Взгляд тот же. Когда Мин ловит его глаза, снова направленные на него. И, когда настойчиво притянутый за затылок, податливо прижимается к чужим губам. Чувствуя свой терпкий, солоноватый привкус. Чужие пальцы зарываются в его длинные волосы, наматывают их на кулак, слегка оттягивая. Крепко, но не слишком больно. Вторая чиминова рука снова поднимается с его бёдер на поясницу, сильно прижимая. Скользит вверх и ложится где-то уже между лопаток под шёлковой накидкой. В тот момент, когда он уже окончательно расслабился; тогда, когда он максимально поддался под чужое влияние, решая где-то далеко на закоутках разума, что всё же доверится. И, именно тогда, в затишье, когда дыхание замедлившегося на секунду Чимина опалило Мину губы особенно сильно, а чужие пальцы зарывались в волосы на его затылке слишком цепко, он почувствовал. Что-то невообразимо острое царапало его шею. По затылку прошли леденящие мурашки. Внутренности мгновенно опалили пары неприятного жара. Предупреждение. Острое. Холодное. Что-то, от прикосновения чего начало сосать под ложечкой, как от холодного медицинского металла. Юнги резко напрягся всем телом. Открыл глаза, хватаясь пальцами за одежду Чимина, пытаясь отстраниться. Он подумал, что можно закричать — стражники стоят прямо за дверью. Попытался хотя бы отдалить не слишком плотно прижатые друг к другу губы. Но его не пустили, плотно притягивая за затылок к себе и проникая языком глубже, заставляя Юнги почти подавиться. Пак всё же взглянул на него. Не отрываясь. Не двигаясь больше никак. И тут Мин, наконец-то, понял, что же всё это время выражал этот взгляд, помимо презрения, сверкающей похоти и любопытства… Холод. Такой обжигающий. Леденящий до кончиков пальцев. Юнги замычал, ещё сильнее пытаясь оттолкнуть его, осознавая, что его ждёт. Холодно! Он чувствует, как холодный метал касается его шеи. Примеряется чужой рукой более плотно, чтобы войти тонким, чудовищно тонким и холодным лезвием в кровяные узлы. Разрезать хрупкие мышцы сквозь тонкую кожу. Он сейчас умрёт! Его хотят убить! Глаза Чимина прожигают своим безразличием насквозь. Рука, которой тот держит лезвие — Юнги чувствует — даже не дрожит. Юнги сильней вцепляется в шёлковую ткань на чужой одежде. Почти рвёт. И, вылавливая тот самый миг, ту самую секунду, когда чужое тело чуть потеряет контроль, перед тем как вонзить лезвие в его шею, резко кусает парня за губу и со всей силы отталкивает его. Каким-то чудом. Каким-то чудом только оставаясь в живых и выворачиваясь из сильной хватки. Наверное, только из-за одного бурлящего адреналина. Порезанная тонкая кожа на шее жжётся. Тёплое и жидкое стекает с неё за воротник. Юнги падает куда-то назад, сползая с сидения на пол. На секунду встречаясь большими глазами с чуть удивлённым, но раздражённым взглядом Чимина. Тонкое, изящное лезвие сверкнуло в его руке, спрятанное до этого под рукавом. Он взглянул на него секунду. Перевёл глаза на Мина. Скривил губы. Изящной работы карманный кинжал отлетел куда-то в сторону. Пак оскалил зубы, оказавшиеся какими-то слишком хищными. Злобно и хищно засверкал глазами. Беги! «Беги!» — испуганно, собирая последние остатки самоконтроля и инстинкта самосохранения, прошелестело что-то над ухом. — Не прикидывайся дураком, — зашипел Чимин, двигаясь в его сторону. Хотел то ли полоснуть его длинными когтями, то ли схватить за шиворот. Юнги подскочил. Успел увернуться. Не понимая, что происходит, но осознавая — надо делать ноги. Единственное, за что он был благодарен своей работе: рефлексы. Когда продаешь дурь, нужно уметь одно из двух: либо хорошо вломить, либо вовремя смотаться. А Юнги никогда не был хорош в драке. — А ну стоять! — попытавшись сделать это так, чтобы не было особо слышно за дверью, раздражённо рявкнул Чимин, не слишком торопливо наступая на пятки убегающего Мина. Юнги почти подбежал к двери, собираясь заорать и привлечь внимание стражников. Но Пак каким-то образом быстро оказался у него за спиной, зажимая ему рот. — Нет… Тихо, — прошептал Чимин над самым ухом, сильнее зажимая ему рот. Вторая рука скользнула под миновой рукой, по талии, животу, подбираясь к горлу. «Нет… Ты не позовёшь подмогу». Ногти, которые вот ещё только были аккуратно подстрижены, стали длинными, дикими и острыми. Совсем нечеловеческими. Они едва слышно скребли по шёлковой ткани, скользя всё ближе, останавливаясь под дёргающимся кадыком. И ничего хорошего это точно не сулило. Понимая, что ему не вырваться, Юнги вдохнул. Пробудил нечто вроде второго дыхания. Прищурил глаза и дёрнулся, резко делая пару шагов назад. Чимин, не успев отреагировать, со всей силы врезался спиной в стоящую у стены ширму с нарисованными на ней журавлями и вишнёвым листопадом. Вскрикнул было, но, вспомнив, закрыл себе рот руками. А потом зашипел и тут же бросился на него, повалив на пол. Раз. Два. Три! Три раза Пак оттолкнулся от пола, широкими прыжками нагоняя его. С каждым прыжком тело всё сильнее источало скользящий в воздухе синеватый туман, пока не трансформировалось полностью и летело на него уже четырьмя лапами. Остро сверкнули клыки, серые кончики ушей и лисий хвост. Юнги, широко открыв глаза, замялся и едва успел поставить защиту из оказавшегося рядом совершенно случайно какого-то свитка. Тот тут же оказался разорванным в клочья, не позволив крупной серебристой лисице сделать с его лицом то же самое. Он с некоторыми усилиями откинул его. Снова постарался как можно быстрее подняться на ноги, чтобы оказаться в более выигрышном положении (маловероятно, конечно, но может, получится хоть пнуть разок). Животное тут же бросилось на него, но в свою же очередь получило кинутую в оскаленную пасть сброшенную им же в процессе превращения одежду. Выиграв немного времени, пока лисица выпутывается из клубка, состоящего из деликатных тканей (и, кажется, даже изо всех сил старается не порвать ничего ненароком), Мин почти успевает добежать до середины комнаты. Адреналин хлещет так, что он даже почти забывает о своей идее закричать. Лис не позволяет ему и успеть далеко отойти, быстро выпутываясь из неказистой ловушки. В два прыжка оказывается в другой части комнаты. Прыгает, отталкиваясь лапами об один из стоящих у стенки письменных столиков, поворачивая в минову сторону. Мин едва успевает увернуться. Быть зажатым у стенки очень херово, когда тебя пытаются убить. Но, в этот раз, Юнги понимает, что даже то, что он стоит в самом центре комнаты, его не спасёт. Он словно в большой просторной ловушке. Что-то лишило его голоса. Он может дышать. Может бесполезно открывать рот, как рыба. Но чувствует себя так, словно что-то закупорило его голосовые связки. Лис прыгает вокруг, окружая его со всех сторон. Мин видит лишь его размытый силуэт. Глаза. Жёлтые. Горящие. Он почти не задевает его, больше наводя страху и почти панического беспокойства. Словно играется. Кошка с полудохлой, уже пойманной мышкой. Только… Вот же!.. Долбанная псина!… Юнги сжимает зубы. Шипит, придерживаясь за поцарапанный бок. Больно. Присаживается, понимая, что едва может устоять на ногах. Ещё одно порывистое чужое движение ранит ему щёку, заставляя лицо дёрнуться. Наигравшись, лис, наконец, прыгнул ровно на него, сбивая с ног. Клацнул зубами прямо около лица. Укусил бы, не успев Мин увернуться. Юнги, недолго думая, заткнул ему пасть каким-то валявшимся рядом подсвечником, не позволив острым рядам зубов добраться до его лица. Слюна закапала ему на щёки. Зверь рычал. В дверь негромко, почти робко постучали. — Ваше Величество, у вас всё в порядке? — спросил стражник, чуть прислоняясь к двери. В этот раз судьба явно над ним издевалась. Слегка отвлёкшись на секунду, Мин почувствовал, как тяжесть на его теле растёт, придавливая всё сильнее. Когда подсвечник оказался освобождённым из лисьей пасти, он тут же замахнулся, чтобы хорошенько приложить парня железным основанием по голове. Но руку поймали, жёстко сжав запястье так, что подсвечник выпал из ладони и откатился куда-то в сторону, жалобно звякнув. Быстро обратившись в человека, Пак подобрал где-то осколок от разбившейся вазы, ловко и плотно приставляя к его бледному горлу. Зажал минов рот рукой. Юнги даже не понял, покраснел он от активной драки и резкой нехватки воздуха, или от обнажённой фигуры парня (которому, похоже, было на это абсолютно плевать, как и на реакцию Мина), прижимавшегося к нему. Во всяком случае, чужое колено лежало аккурат прямо между чуть раздвинутых бёдер Юнги, а свободная от ножа рука упиралась в пол прямо рядом с миновой головой, зажимая длинные рассыпавшиеся волосы и… Юнги было неловко. Очень неловко. Неловко из-за того, что его тут пытаются убить. А он… Со всё ещё приставленным к горлу лезвием, он неловко сжался и покосился в сторону двери одними только глазами. — Давай. Ответь ему, что всё в порядке, — приказал Чимин, смешивая шёпот с угрожающим шипением. Он отпустил его рот, но лезвие к горлу прижалось сильнее. Так, что Мин сглотнул, чувствуя, как громко и быстро бьётся его сердце. — Да! Всё в порядке! — хрипло ответил он, послушно поворачивая голову в сторону двери и одними только глазами поглядывая на Чимина. Голос неожиданно вернулся. — Чёртова знать, — презрительно цыкнул охранник, так тихо, чтобы его услышал только другой, стоящий рядом. — Все, в конце концов, с придурью. Тот тоже предупреждающе покачал головой: — Тихо. А не то завтра твоя голова окажется под клинком палача. Если кто-то услышит… Ей богу, как будто в первый раз — парня всё равно нам придётся выносить. Император любит поиздеваться над слабыми. А таковыми все становятся, когда заходят в его покои без оружия, да ещё и с благоговением, что Король одарит их особой милостью. В прошлый раз крики на весь павильон были слышны… Юнги, лежащий под Чимином с приставленным к горлу острым осколком, сглотнул. — Отпусти меня, — пытаясь не хрипеть, он просит, чрезвычайно честно заглядывая ему в глаза. В переходе ему явно не думая кинули бы монетку за такой несчастный взгляд. Пак презрительно прищуривается только больше. Едва заметно в глазах его что-то мелькнуло. Не сомнение — что-то чуть более близкое. Но не оно. — Зачем? — прошептал он, плавно и быстро наклоняясь в его лицу, прижимая осколок острой стороной к горлу ещё плотнее и показывая острые зубы. Позади мелькнул пушистый серебристый хвост. Глаза сверкнули. Юнги скосил расширенные глаза, наблюдая. —… Даже странно, что Его Величество не разозлился на нас за то, что мы помешали, — добавил охранник, задумчиво почёсывая щетину на подбородке. Чимин выкинул осколок, звякнувший где-то вдалеке. Снова обратился в зверя. — Хочешь сказать, что он странно отреагировал, потому что разговаривал с нами нормально? — удивился первый. Он был здесь сравнительно недавно. — Да. Наверное… Юнги попытался вывернуться так, чтобы пнуть лисицу в живот, но промахнулся. Подсвечника или других предметов, чтобы отбиться, поблизости не было. Заколка, держащая на макушке светлые волосы или другие золотые украшения, которые можно было бы использовать как оружие, без постороней помощи не откреплялись. Ничего не оставалось, кроме как сражаться голыми руками. Ему более-менее везло с тем, что лисица — не самое большое по комплектации животное. Если бы это был, к примеру, волк — тут бы ему сразу настал конец. С его-то ручонками. Зверь оказывается всё ближе. Ближе. Его руки не способны остановить озлобленное животное, клацающее белыми и острыми клыками прямо около его носа. Вот-вот вырвется! Если бы использовал всю свою силу, — понял Юнги, — то уже давно бы отгрыз ему голову. Значит, нужно делать что-то именно сейчас, пока лис его недооценивает. Мин удерживает его из последних сил. Одна лисья лапа на полу, другая — упирается ему в грудь, больно надавливая. Не находя другого выхода, он резко, не позволяя опомниться, хватает животное за морду, с трудом удерживая за скалящуюся пасть. И, фиксируя его так около пары секунд пока тянется ближе, вкладывает всю злость в слова: — Никогда не видел такой злой собаки. И изо всех сил кусает за шею. Давится. Но прокусывает толстую лисью шкуру, чувствуя привкус чужой крови во рту. Почти тут же слышится удивлённый вой и испуганный скулёж. Не ожидал, бля? — Тогда… Может, нам стоит побеспокоиться? — обеспокоенно предложил первый охранник, поворачиваясь к закрытой двери. Вопросительно оборачиваясь на второго. Мин отпускает его на секунду, чувствуя какие-то изменения в лисьем теле. И, когда лис, пытаясь таким образом вырваться, обращается обратно в парня, Мин не даёт ему отстраниться. Снова притягивает обратно, впиваясь зубами в то же самое место и вцепляясь в гладкие плечи ногтями. Он злился. Очень злился. Он, блять, даже не знает, куда и как попал, а его в тот же день пытаются ни то выебать, ни то убить ни за что! Опьянение слетает с глаз мгновенно. Чимин настолько теряется, что даже не пытается отбиться, сильно сжимаясь и больно хватая его за руку, вцепившуюся в плечо. Застывая. Охранник прищурился, задумчиво почёсывая бородку и глядя на дверь, из-за которой почти перестал доноситься шум. — Да нет. Не думаю, — тщательно взвесив все за и против, решил он, снова возвращаясь на прежний пост. — А что, если Король в опасности? Разве нам не нужно знать наверняка? Если он пострадает, или даже хуже того, пока мы на страже, что же с нами будет?.. — Если мы встанем между Королём и его «развлечениями», будет намного хуже. Поверь мне. — То есть, лучше всего просто не обращать внимания?.. Понимая, что его пока что не собираются атаковать, а продолжать кусать есть смысл только в каннибальских целях, Юнги отцепляется. Парень резко выпрямляется, словно по команде, очухиваясь. Быстро обращается в лисицу — на этот раз словно мгновенной вспышкой, быстрее. Пятится, прижимая серые уши к голове, отскакивает и сбегает. Подныривает под свою собственную одежду, валявшуюся на полу, и снова обращается в человека, каким-то образом оставляя своё одеяние более-менее на себе. — Псих! — пискнул Чимин, забиваясь в угол и придерживаясь за больное место на шее. Видимо, так ему отпор ещё пока никто не давал. Юнги отплюнулся от лисьей шерсти, вытирая губы тыльной стороной ладони. На губах всё ещё чувствовалась чужая кровь. Он медленно встал, осторожно передвигаясь по стеночке в противоположную от лиса сторону. По пути на всякий случай вооружился стоящей в уголке палкой, подозрительно напоминающей по своему строению швабру. Откуда в императорских покоях взялась швабра, он даже не думал. — Да, — почти лениво ответил второй. — Вообще делать вид, словно у тебя нет глаз и ушей, пока тебе не отдадут приказ. Тем более, что очень скоро кто-нибудь из Высших придёт, чтобы… О-о, Чиновник Чжао! — старший охранник впервые за это время всполошился, прерывая вырвавшийся было зевок и вставая по струнке. Тот, что помладше, сделал то же самое. Довольно высокий мужчина с бородкой и собранными в тугой пучок на макушке тёмными волосами чинно встал перед ними. Одет он был в ламеллярный доспех и отличался довольно высоким ростом. Даже не особо обратил внимание на несобранность стражи, сразу сообщая, чтобы его пропустили: — Император ждёт меня. — Конечно! — стража тут же, как по команде, расступилась. Оба заметили, как поблескивает меч без ножен, прикреплённый за его поясом. Старший, зная своё дело, упёр взгляд в пол, пропуская его. Тот, что помоложе, не слишком знал, что к чему, но сделал то же самое, замедлившись лишь на секунду. По лицу у него скатилась нервная капля пота. В дверь вошли именно тогда, когда Юнги мужественно жался к стенке, а Чимин зыркал на него из-за угла взглядом, полным злобы. Он бы не отступился — Юнги понял. Второй заход недолго бы заставил себя ждать. Если только… — Ваше Величество?! — всполошился чиновник Чжао, доставая меч из-за пояса и замечая общий погром. Юнги уже видел его. А ещё то, как у него в глазах, помимо удивления, снова вернулось что-то, что Юнги не понравилось. Точно так же, как и становящийся более наигранным тон: — Что случилось?! Разве вы тогда не обещали в следующий раз не заигрываться так сильно? Юнги прищурил глаза и брюзгливо поджал губы, пятясь сильнее к стенке. Швабра служила скорее моральной, чем физической защитой, поэтому он был готов выставить её вперёд по типу копья. Увидел, в каком он состоянии, и решил добить? Юнги собирался полностью довериться своей паранойе, о да, он собирался отдаться ей без конца, даже учитывая, что ничего толком точно он ещё узнать не успел. И чего все убийцы слетелись на него, как мухи на мёд? Мужчина пошёл было на него, быстро забывая о своём недоумении. Но тут Чимин неожиданно чихнул, задохнувшись от поднявшейся пыли. Все взгляды мигом обратились к нему. Глаза чиновника тут же расширились. Меч звякнул, решительно выставленный в другую сторону. Деспотичный правитель в его глазах мерк по опасности с неизведанным существом. — Кумихо! — выкрикнул он, переводя полный ненависти и страха взгляд с серебристого хвоста, выглядывающего из-под зелёно-оранжевых одежд, и на растерянное лицо парня. Но недолго. Глаза Чимина уставились в ответ. Покрылись жёлтым пламенем. Плечи напряглись, как перед прыжком. Пак ещё раз взглянул перед этим на императора, глядящего за этим в сторонке. Подумал. Всего секунду. Тщательно взвесив, кого желательней первым убить. Мужчина с мечом явно перевешивал Мина, скромненько стоящего в уголке в обнимку с какой-то палкой. Понадобилось всего пара секунд, как Чимин успел обратиться лисицей. Сразу прыгая на мужчину, не успевшего сделать и двух шагов, повалил того на пол и впился острыми зубами в откинутую шею. Раздирая до самого мяса, мгновенно добираясь до белых костей. Мин упал на подкосившихся ногах на колени, уронив при этом на пол швабру. К горлу подступила тошнота. Расширенными глазами наблюдая, как рычащий лис, мотающий серебристым хвостом из стороны в сторону, перегрызает глотку взрослому, захлёбывающимся в собственной крови мужчине. И думал, что то же самое могло случиться сейчас и с ним. Когда мужчина уже не двигался, глядя расширенными глазами с покрасневшими каппилярами в потолок; когда чиновник уже не дышал, лис взглянул на Юнги, поворачивая в его сторону горящие ярко-жёлтым глаза. Юнги старался не дышать. Пак явно думал, оставлять его в живых, или нет. Если поглядеть на то, что здесь творится, то против него явно готовился заговор. Иначе как понять то, что стражники впустили в его покои кого-то, зная, «чем» он тут должен быть занят. Это явно попутало планы Чимину. А Чимин попутал планы всем остальным. В противном случае, как понять все эти шёпотки, разговоры за его спиной? Слишком наглые, слишком смелые. Настоящий Император точно бы сразу раскусил все их планы ещё до начала их исполнения в жизнь. Или может, если бы Юнги пробыл здесь хотя бы неделю. Он бы тоже смог. Это так примитивно. Но Юнги попался. Ему не дали даже шанса. И довольно жестоко: кидать его в этот мир в тот день, в который он должен погибнуть. Слуг мог подговорить только кто-то очень приближенный, кто-то, кого они боялись не меньше, чем «Безумного Короля». И, если он здесь останется, то жить ему придётся недолго. Его просто-напросто тут же задушат или заколят в постели, как нежеланного младенца. Лис крутанул головой. Отвернулся, теряя к нему интерес. Решил плюнуть на него. Или вернуться за ним позже. Повернулся в сторону двери, прислушиваясь к разговорам за ней. Насчитывал, сколько там, за ней, людей. Дверь почти открыли, заставляя его расширить жёлтые глаза с вертикальными зрачками и напрячься. Шесть таких же серебристых хвостов медленно раскрылись, словно опасные шипы белой розы показали свою суть. Зверь спрыгнул с чужого тела. Вверх. Выбивая лапами дверь. До того, как её открыли. Вместе с этим движением Юнги почувствовал, как по всему пространству разносится одна сплошная волна, становящаяся огромной, почти невесомо ударяя по всему вокруг. Но на него, почему-то, это не слишком подействовало. Только стало чуть щекотно. Но другие люди — все, находящиеся за дверью — застыли. Замерли в одном положении, покрытые голубовато-белой, почти прозрачной пеленой. Лис прыгнул. Пробежал мимо них, не останавливаясь. Юнги, понимая что к чему, схватил висящий на стене меч (всяко лучше швабры) и побежал за ним. Он остановился на секунду у застывших около его двери охранников. — Идиоты. Если когда-нибудь вернусь сюда — уволю нахрен, — проворчал, перед тем как снова рвануть за лисом. Чимин, кажется, не замечал его. Хотя он пробегал мимо застывших в голубоватом свете людей открыто, не скрываясь, стараясь только как можно быстрее исчезнуть и не упустить свой шанс выжить в этом мире. Он старался ни на секунду не упускать из вида то, как ловко лис обходит всю застывшую стражу и замерших гостей, которых был полон тронный зал, и, (неидеально, конечно), повторял все манёвры. Наблюдал, как толпа, расступившаяся при виде серебристой лисицы, замирает и словно окутывается голубоватым туманом, и спешил вслед за ним. Дворец, который он сегодня так и не смог полностью обойти, всё ещё казался неимоверно большим.