Mirine

Юнги ждал... Ждал, сколько мог. Он просидел у кровати всю оставшуюся ночь. Почти не отходил от неё днём, прерываясь лишь на то, чтобы побродить по комнате или пересесть на стул, стоящий неподалёку. Почти не чувствовал сна. Нервно грыз ногти, дёргал ногой на стуле. Но, в конце концов, к вечеру не заметил, как уснул, сидя на полу и сложив голову и руки на лежанке. Ему снилось что-то странное. Расплывчатое и беспокойное. Пока он, наконец, не заснул слишком крепким сном. Чимин проснулся внезапно. Медленно. В конце концов, сознание просто выдернуло из темноты. Он заметил незнакомое помещение. Потом, повернув одни лишь глаза, светлую макушку, лежащую рядом. — Не сиди на полу... Простудишься... Первое, что почему-то пришло в голову. Необъяснимая забота, въевшаяся в нутро и в голову. Такая глупость, но... Он... — Ммм? — Юнги не проснулся. Замычал во сне на внешний раздражитель. Он почти не спал двое, нет — трое — суток. Это сон? Чимин приподнялся. Понял, что бок до сих пор болит. Подобрался поближе. Тело слушалось тяжело. Но он смог приблизиться настолько, чтобы притянуть голову парня к себе. Прижать. Поначалу — одной рукой. А затем, отнимая её от раненого живота, — и второй. Я должен был умереть. Точно это знал. — Что ты сделал? — тихо спросил, утыкаясь губами в светлые волосы. — Я... вылечил... — всё ещё едва просыпаясь и не слишком понимая, что происходит, сонным голосом ответил Юнги. Чимин тихо вздохнул. — Я никогда тебя не оставлю... Юнги ещё был в полусне. Слышал всё нечётко, расплывчато, не осознавая смысла любых его слов. Послушно прижимался к нему щекой, как котёнок, чтобы выкроить ещё лишнюю минутку поспать. Он не понял, приснилось ли ему это, или Чимин и вправду так сказал. Не понял, что правда, а что — сон. Он не спал нормально три дня. И пары часов ему было мало. Староста вышел из другой стороны комнаты, разделённой широкой ширмой. Он только пришёл с улицы. Оттуда доносился какой-то шум. — Что происходит снаружи? — Чимин понял, что от Мина пока что ничего внятного не дождёшься. Тот, осознав, что случилось, просто молча вцепился в него, сонно поворачивая голову и не отпуская. — Кажется, Его Величество разворошил осиный улей. И теперь от нас требуют, чтобы мы выдали того, кто это сделал. — Невозможно, — Юнги отцепился от лиса, всё ещё пальцами не отпуская его рукав. — Я уничтожил лагерь. Спалил дотла. — Похоже, вы ошиблись. Юнги замолчал, всё ещё глазами прожигая лицо старика, но не отпуская чужой рукав. Чимин ещё тоже не совсем пришёл в себя. К тому же, он не знал всей ситуации. Старик не был глуп. Он понимал, что если они не выдадут императора, то их деревню, оставшуюся без стражи, перебьют. Однако, глупо было бы не учитывать нрав Короля, слухи о котором распространялись по всей стране, даже на самых крайних её закоутках. И то, что если они это сделают, выживший император может сделать с их селением нечто гораздо хуже. Проще говоря, они находились между молотом и наковальней. И он — тот, у кого в руках сейчас был выбор — выбирал наковальню. — Вам лучше уйти. Лис понял и без слов. Юнги было всё равно. Чимин перекинул ноги с лежанки, собираясь встать, но, как только они коснулись пола, колени подкосились. Рана заболела с новой силой, и он схватился за бок. Она не зарастала. Мин поддержал его под локоть, не давая упасть. В конце концов, Юнги пришлось перекинуть его руку себе через плечо, чтобы тот мог нормально идти. Они вышли через главную дверь молча, ничего не говоря. И, только когда они проходили по селению, спрятавшемуся от гнева разбойников заперевшись в домах, лис спросил: — Чьё сердце ты мне скормил? — Главаря банды, — ответил Юнги, продолжая поддерживать его и помогая хромающему парню медленно передвигаться. Пак покачал головой. — Зачем? Ты не должен был так рисковать. — Меня не ранили. Это помогло. Почему я не должен был этого делать? — Потому что это не должно было помочь. Юнги посмотрел на него. В глазах у того читалась холодное убеждение вперемешку с отстатками болезни в виде слабости. — Я слышал о том, что у этого человека был иммунитет к этому яду. Но не знал, что это правда. Если бы ты не оказался таким мстительным... Если бы ты избрал кого-то другого, то это бы не сработало. Я тоже не знал, что это поможет. Я знал, что противоядие мне не поможет, если не выпить его сразу. А я бы не успел. То, что произошло, — чистая удача. Юнги продолжал смотреть на него. Он сам ещё не до конца оправился, и болезнь съедала его. Он понимал, что он говорил, и осознание добиралось до его мозга. Но сейчас его больше волновало то, что лис жив, а какими именно обстоятельствами — неважно. — Я должен был умереть ещё тогда, когда в меня попала стрела. Может быть, если бы проснулся — помог бы себе умереть. Теперь я должен тебе целую жизнь. Он улыбнулся, глядя на него. И его улыбка была такой ласковой, что Юнги не мог даже предположить, что она значит. Они подходили к воротам. За невысоким заборчиком из далеко стоящих друг от друга деревянных кольев разделилась на позиции с десяток вооружённых мечами и стрелами человек. Завидев двух людей, направляющихся к ним, они закричали и приготовились к бою. Они не нападали, пока они не вышли за пределы деревни. Опасались. Эти жалкие остатки банды, что орудовала в этих лесах. Им всего-то повезло, что они не оказались в лагере в тот момент, когда там был Юнги. Среди них был раненный с перевязанным животом и половиной лица, видимо, которого он не добил по своей невнимательности. Даже так, десяток против двоих больных человек — верх бесчинства... Юнги порешал весь их лагерь в одиночку. И они не спешили нападать, но приготовились дёрнуться в их сторону от каждого неверного движения, следуя порыву. Мин протянул руку к рукоятке. Но на его ладонь легла другая — тёплая — останавливая. — Юнги... — Чимин не смотрел на него. Только наблюдал за людьми, что окружили их. — Я кое-что сделаю. Но после этого я, скорее всего, снова потеряю сознание. Перенеси меня в безопасное место, когда это случится. Юнги испуганно взглянул на него. Вцепился в рукав. Пак улыбнулся. Взглянул на него. — Не бойся. Я проснусь через несколько часов. Просто рана вытягивает все силы на себя. Когда Юнги успокоился, он снова повернулся к людям, что вот-вот собирались броситься. После его слов они сразу же напряглись. Рывок. Бросились вперёд, выставляя мечи. И окутались голубым сиянием, замирая. Застывая, словно живые изваяния. Чимин поднял голову. Его глаза скользнули жёлтым огнём: — Убить, — хрипло приказал он. Звоны мечей. Хрип. Десяток человек, окруживших их, разом все одновременно проткнули себе животы своими же мечами. Почти одновременно, шатаясь, повалились на землю. Голубое сияние пропало. Чимин закашлялся. Хвост проявился, безжизненно шатаясь из стороны в сторону. — Вот ведь дерьмо. Это ведь я должен носить тебя на руках, после того что ты сделал... И повалился, выскальзывая из рук Юнги. Сверкнула вспышка с голубым туманом. И на его руках лежал уже белый потрёпанный лис. Мин притянул его к себе, прижимая.

***

Юнги перенёс его в ту же пещеру, в которой кантовался все эти дни. Холодные стены подарили спокойствие. Он знал, что за ними никто не гонится, поэтому, положив бессознательного лиса на землю, улёгся рядом с ним. Он проснулся к обеду. Всё ещё хотел спать, но тянущий и урчащий желудок брал своё. Лис всё ещё спал, положив голову на его колени, поэтому он уселся, притягивая к себе сумку, и достал еду, к которой почти не притрагивался эти трое суток. — Ты голоден? Юнги вздрогнул, не заметив того, как лис проснулся и обратился в человека, а его колени придавило более тяжёлым весом. Нерастраченная за эти дни энергия вернулась в поджарое тело с избытком. Чимин подскочил и забегал вокруг него, осматриваясь и, кажется, забывая про рану на боку. — Если ты голоден, я поймаю тебе кролика. Или птицу, — с энтузиазмом продолжал он, и от его суетности у Юнги зарябило в глазах. — Я быстро. Только... Он не успел договорить. Только повернулся к выходу из пещеры, который озаряло ясное солнце. Мин равнодушно схватил его за воротник, не давая полноценно встать, и дёрнул на себя, заставляя повалиться обратно головой ему на колени. — Не надо, — он устало зевнул. Силы возвращались, и болезнь отходила, но лисья кровь не могла избавить его от недостатка сна. — Лучше поспим. — ... Ладно. Юнги хотел бы удивлённо вскинуть брови, но слишком устал для этого. Для него такое послушание оказалось неожиданностью. Он поел совсем немного. Запил водой. Жевал так медленно, глаза постоянно слипались. Лис, лежащий внизу, всё это время не сводил с него глаз. — Сколько времени прошло? — через некоторое время спросил Пак, всё так же не сводя с него глаз. — Три дня. Он остался спокоен. Только глаза чуть шире раскрылись. — Так много?.. Удивлён, что смог продержаться так долго, с такой неуклюжей перевязкой. — Не нравится — так вставай и сделай новую себе сам. Нечего было попадаться на стрелы, — недовольно поджал губы Мин. — ... Лучше скажи мне, ты правда встречался с Императором раньше? Что он должен был помнить? И почему Чимин решил не убивать его сразу, после сорванной первой попытки? Всё же, даже во дворце у него всё равно был шанс. Если бы он захотел... Он даже не был серьёзен... Может быть — только в самом начале... — Да. Юнги не рассчитывал на такой спокойный ответ. Он вздрогнул. Странно покосился на него. — Тогда почему ты мне раньше не сказал? — Я не знал, правду ли ты говоришь. Я не понимал, что с тобой не так. Если ты настоящий Император — ты должен знать это сам. — Почему ты не намекнул? — Я намекал. Не один раз. — Ладно, — Юнги понял, что то, о чем он говорит, поймёт лишь настоящий. То есть, он понял, что ничего не понял. — Тогда как ты догадался, что я не настоящий? Чимин улыбнулся. — Ты был странный. Поэтому я замешкался. И не убил тебя сразу. — «Странный» — это какой? — Юнги нахмурился. — Забавный. — Он уже ухмыльнулся. — Ты вёл себя так, словно не знал, что происходит. Как зверёк, которого закинули в неизвестную обстановку. Но при этом, пытался прижиться. Я подумал, что ты просто издеваешься, и пытаешься мне подыграть. Поэтому продолжил спектакль. Юнги недовольно нахмурился, скривив губы. До этого дня, он вёл себя как настоящий дурак, который пытался выхватить побольше и при этом всё же сохранить свой зад целым. Не знал, как себя вести, но видел, как Пак слишком растерянно реагирует на его странное поведение, неожиданно смягчаясь, — и продолжал. Простой инстинкт самосохранения. Способ выжить и получить хоть чуточку желаемого, а именно — внимание зацепившего его парня. А Чимин всегда был слаб к капризному и непредсказуемому девичьему поведению, которое на самом деле скрытно выпрашивало внимания. Юнги только этим и занимался первое время их пути, просчитывая все его реакции. Раздражённые и растерянные. Естественно, от Императора, особенно если видел его в лучшем своём виде, такого точно не ожидаешь. — И это всё? — Мин поглядел на него одними глазами, опуская их вниз. — Ты ведь не поверил мне. Пак ухмыльнулся, продолжая смотреть на него. Глаза в глаза. Снизу вверх. — Нет. Не поверил. Мне приходила в голову мысль, что ты либо потерял память, либо притворяешься. Но потом... ты сказал мне, что ты другой человек... — И ты поверил? — Нет. Просто отмёл первое. Потом... Желваки на щеках Юнги напряглись. Он помнил, что произошло потом. Поцелуй. Река. Лезвие, обжигающее холодом спину между лопаток. Это было самое глупое, что он когда-либо творил. Он вздрогнул, едва заметно, пытаясь это скрыть. Тяжело вздохнул, откидываясь спиной на каменную стену пещеры. Прикрыл глаза, откидывая голову на холодную поверхность, чтобы не встречаться с лисом глазами. Поджал губы, перед тем как хрипло выдохнуть: — Тогда... на реке... я имитировал. Просто играл. — Я знаю. Юнги выдохнул, открывая глаза, но всё так же не глядя на него. Конечно же он, блять, знал. Он знал и понимал всё, что ты делаешь. Заигрался. Понимал, что его водят за нос, и всё равно вёлся. А ты просто заигрался в истеричку. Какой позор... Хотя, ему не привыкать... — Я пытался убить тебя, решив, что император совсем слетел с катушек из-за своей одержимости. Я встречал много людей, что пытались удержать меня рядом с собой при помощи жалости, но... — Император был одержим тобой? — Юнги всё-таки опустил на него чуть удивлённые глаза, вырвав из всего сказанного именно это. У Чимина опять защипало бок. Он слегка зашипел, чуть стискивая зубы. Одной рукой сжал то место, где была рана. Второй — коснулся лица Юнги. — Влюблён, солнце. До одержимости... Мин тяжело выдохнул, узнавая такую информацию. Его глаза широко раскрылись. Он хотел узнать больше. И он надеялся, что это не из-за подступающей к нему ревности. — И как вы встретились? — он облизнул губы от нетерпения. — Он отравил меня чем-то сильным, но не смертельным. Потом меня притащили в его резиденцию. Он шантажировал меня девушками, заставляя делать то, что он хочет... — И что он хотел? Пак усмехнулся, видя его реакцию. — Не бойся. Ничего такого. Его Величество тот ещё девственник. В отличие от тебя... Он уже ухмыльнулся, глядя на него. Юнги не отвечал. Смотрел глубоким взглядом на его лицо, вероятно, вспоминая события недавней ночи. Смотрел... — Я вырвался, — продолжил Чимин. — Убил всю его стражу. Немного поигрался. Убедился, что девушки в порядке. И сбежал, кинув его в кучу обожаемых им собак. Думал прийти потом... — Поигрался? — глаза Юнги прищурились ещё сильнее, губы поджались. Чимин ухмыльнулся. Немного нервно. Император не мог сделать ничего такого. Но в его действиях тогда определённо имелась доля подтекста. Поделать он с этим ничего не мог. Как и со своими руками. Поэтому, пытаясь сгладить ситуацию, он не сдержался и тихо рассмеялся, перемещая руку на ладонь Юнги: — Да не трахал я его. Говорю же — тело Императора было не тронутым. Уж точно не мной. Но, похоже, ты сам добровольно подарил его девственность мне. Юнги фыркнул и отвернулся. Но всё же, напрягся. Даже если Чимин и говорил так... В покоях Императора он... Тогда он выпил. И всё ещё думал, что Юнги — это он. Чимин ведь не одержимый сексом убийца, и явно не стал бы делать этого с тем, кто не привлекал его хотя бы внешне... Нет, одной только внешности было мало... Не мог же Пак тогда отсосать ему, если в его ненависти и равнодушии не было ни единого изъяна. В любом случае... Он не собирался делиться. — И это всё? — спросил он, глядя одними только глазами. Чимин перевернулся на бок. Точно так же, не убирая голову с его коленей, уткаясь лицом ему в живот. Не убирая рук с обеих его ладоней, поглаживая. — Нет... Он преследовал меня ещё... Приходил на мои выступления в разных местах. Но долго не мог решиться... А я не мог убить его, потому что заставил тогда выпить своей крови, и моя магия на него не действовала. — Ты дал ему выпить своей крови? — глаза Юнги вспыхнули огнём. Ревность не подавлялась никакими способами. Чимин усмехнулся. Поцеловал его ладони. — Глупый... — он вздохнул, прикрывая глаза. — Я сделал это, чтобы ты не умер раньше, чем я за тобой приду... — Я заполучу тебя, — донеслось в голове шипение, грозным, удушающим воспоминанием. Проскользнуло в ухо. Глаза Императора отражали высшую степень жадности, всю суть его души. — Если надо — сломаю. Смертельный холод лезвия на его шее. Пальцы, за волосы откинувшие голову назад, подставляя шею под нож. Изящный двенадцатиструнный каягым рядом с коленями. И собственное холодное лицо, не дрогнувшее ни от одного движения... Чимин хотел увидеть, как он валяется в крови, моля о смерти. Но сейчас только лелеял израненные белые руки странного существа, которое поселилось в теле жестокого императора... Он расслабленно лежал на его коленях, теперь уже полностью доверяясь. Но Юнги напрягся. «Ты?» Конечно же, это было простым паникёрством. Банальным проявлением ревности, что поселилась в нём, как только он узнал о настоящих отношениях лиса и Императора. Чимину нравился именно он. И он так сказал лишь в шутку, либо же запамятовав с полусна. Но... — Ты правда хочешь остаться со мной? — спросил Юнги, зарываясь ладонью в серые волосы на своих коленях. Их отношения с самого начала были запутаннее некуда. Он уже и сам начал забывать, что из этого игра, а что — нет. Если всё начало принимать более серьёзные обороты, то он должен был знать наверняка... — Вообще-то, это ты идёшь со мной, — лис фыркнул, не поднимая головы. — Это мне здесь есть, куда идти. Вдруг... А что, если... — То, что я убил всех этих людей. Сжёг весь лагерь... — голос Юнги прозвучал оглушённо. Тихо. — Я не чувствовал жалости, когда это делал. Я никогда раньше не убивал людей... Мне кажется, эта сила... Что, если эта любовь, это необузданное желание, что появилось ещё при первой же встрече с Чимином, — это, точно так же, как и сила вместе с умением управляться с оружием, просто пришли к нему от Императора?.. Что, если он никогда не чувствовал то, что думал? Что, если эти чувства были чужими? Он украл то, что должен был получить другой человек? Или же, получил то, что другой человек никогда бы не обрёл... — Тебе кажется, что эта сила досталась тебе от Императора? — хмыкнув, закончил начатое им предложение Пак, слегка поворачиваясь. — Неудивительно. Он хорошо владел оружием. Тело помнит гораздо больше, чем может позволить себе мозг. Но разум захватить не так просто... Ты ведь не слышишь его у себя в голове? — Не слышу. — Вот и хорошо. Значит, он вернётся ещё не так скоро. Или, и вовсе не вернётся. А может быть, уже давно мёртв... Мертв... Или нет. Неизвестно, что случилось... Он решил. Он больше не будет притворяться. Чтобы не потерять себя. С этого момента, всё, что бы он ни делал, что бы он не говорил, — всё будет искренно. И, если он решит снова шутить и снова забавляться с Чимином, — это будет его собственная воля. Он больше не будет делать так только из страха за свою жизнь. Не с Чимином... С этого момента... он будет честен. В своих желаниях. В своих эмоциях. Чтобы понять собственные чувства. — Если тебя так напрягает то, что тебе пришлось убивать... то хорошо... Тогда тебе больше не придётся этого делать, — не поворачиваясь, сказал Чимин. Улыбнулся с закрытыми глазами. — Если ты устал, то отдохнём сегодня и ночью... Отправимся завтра утром. Или в обед. Как проснёшься... И, скорее всего, следующие несколько дней мне придётся провести по большей части в лисьей форме, чтобы восстановиться... Юнги молча кивнул. Глаза слипались. Он был сонным, и такие разговоры на невыспавшуюся голову были тяжеловаты для его мозга. — Тебе холодно? — всё-таки поворачивая голову, спросил Чимин. Не дождавшись ответа, он и так всё понял по холодным рукам в своих ладонях. Он приподнялся. Оборачиваясь крупным лисом, проскользнул через его колени. Обернулся вокруг него, кладя голову на землю и укрывая семью пушистыми хвостами. Продолжил глядеть на него. Жёлтые глаза просверливали, пока он не лёг рядом, зырываясь лицом и ладонью в пушистую белую шерсть. Стало тепло.

***

Он проснулся уже ночью. Едва не чихнул, потому что в нос забился мягкий пушистый пух. В выходе из пещеры в густом ночном небе проглядывались яркие звёзды. Он не понял свой порыв. Но выпутался из приятного тепла, поднимаясь на ноги. И вышел из пещеры, поднимаясь на самую её верхушку. Туда, где одиноко стояло дерево, оплетая своими корнями верхнюю часть того места, где они спали. Лис проснулся от того, что никого не было рядом. Забеспокоился. И успокился лишь тогда, когда обнаружил, что человек, которого он ищет, всего лишь сидит наверху. Поддерживаясь за больной бок, он вскарабкался на верхушку пещеры. Уселся рядом. Почти повалился, махая белым хвостом. Звёзды сияли своей чистотой. Даже лёгкие тёмные облака, поднимавшиеся с низа от горизонта деревьев, не омрачали их яркий свет. Тысячи маленьких светлых точек, покрывавших тёмно-синее небесное полотно. А в углу сиял бледный тонкий месяц, ознаменовавший новолуние. Две тёмные фигурки на верхушке холма над рекой почти сливались с пространством. Одна — с мечом, лежащим рядом с рукой. Другая — с едва шевелящимся в темноте хвостом.