Mirine

Они шли тихо, молча. Шелест вновь позеленевших деревьев добавлял к их шагам шёпота. Змеи разбежались, не выражая желания больше иметь с ними дела. Старик выбежал на крыльцо. Скоропостижно запыхавшийся, он выглядел ещё более жалко, чем обычно. — Хани? Моя внучка? Это она? Вы спасли её? — Мы… — Юнги застопорился, не в силах вымолвить ни слова. Поджал губы. Чимин взглянул на него и решил взять всё на себя. В конце концов, ему не привыкать. Он негромко, неторопливо сказал тяжёлым голосом: — Её мы спасли. Но белая змея была убита… Дракон… тоже. Старик замер. Застыл ледяной фигурой, и дыхание его, тоже, казалось, замедлилось. Медленно, одеревенелым языком, он проговорил: — Ясно… — он снова застыл, опуская голову. Несколько мгновений он молчал, словно отдавая честь погибшим добротеятелям. Потом же, медленно и тяжело, словно не хотел задавать этот вопрос, сказал: — Хани… Раз белая змея умерла, значит, она тоже должна была погибнуть… Что случилось? — Она заняла её место, — всё-таки взяв себя в руки, негромко ответил Юнги. Его голос к концу последнего предложения затих, словно он не был уверен сказал ли всё правильно: — Она… стала новой белой змеёй. Чимин, заметив его неуверенность, дополнил своими предположениями: — Возможно, когда она воскрешала девочку, у змеи были на неё свои планы, так что так она просто перестраховалась. Но девочка жива, хоть и в другом теле. Она не может разговаривать с людьми, но сохранила своё сознание и память. Юнги протянул ладонь. Маленькая белая змейка, пригревшаяся на его плече, переползла по его плечу к ладони, а потом и к вытянутым рукам слепого старика. — Хани… — тихо, хрипло произнёс тот, словно очнувшийся и опомнившийся призрак. Змейка доверительно застыла у него на раскрытой ладони и свернулась, поднимая голову. Старик зацепенел и слепо коснулся раскрытой ладони второй рукой, давая ей больше места. Юнги сделал шаг назад, чтобы не мешать. Встал рядом с Чимином, складывая за спиной руки и слегка опуская голову. Его глаза всё ещё были красными и опухшими, так что он отчасти был даже рад, что никто кроме Чимина не способен его таким сейчас видеть. — Вы… — старик поднял голову, — вы можете взять её с собой? — Взять с собой? — Чимин непонятливо прищурился, дёрганным от удивления движением поднимая голову. — Да. Я хочу, чтобы она отправилась с вами, — старик поджал губы, тихо вздохнул. — Маленькая Хани всегда мечтала увидеть внешний мир. Я бы никогда не смог дать ей нечто подобное. Мои кости скрипят с каждым днём всё больше, недавно начался кашель… Думаю, мне недолго осталось… Не намного больше года, самое большое — двух. Больше всего я не хочу, чтобы моя внучка осталась одна. Я прожил долгую жизнь, и смерть в одиночестве для меня не будет столь тоскливой, как знание, что моей внучке придётся её видеть и медленно наблюдать, как я угасаю. Я и сам видел смерть своей родни похожим образом, и у меня нет права о чём-то сожалеть, но… Моя внучка… Мне жаль, что приходится просить об этом чужих людей, но сам я беспомощен… Так что… выполните ли вы предсмертную просьбу старика? — Возможно, я знаю того, кто смог бы что-то с этим сделать, — Чимин склонился к Юнги и шепнул ему на ухо. — Так что решай. — Мы заберём её, — Мин смущённо кашлянул, копая носом сапога землю. — И вы всё равно очень сильно помогли мне, когда дракон меня сюда принёс, так что я у вас в долгу. Мы сделаем всё что в наших силах, чтобы показать этому ребёнку внешний мир. Змеи не умеют плакать. Но голубые глаза маленькой белой змейки заблестели на свету, не отрываясь от морщинистого лица старика, что держал её обеими руками. Его старые руки дрожали, и он едва шевелил пальцами, словно опасаясь навредить хрупкому существу. Юнги протянул руку, чтобы маленькая змейка смогла переползти на его ладонь, но та не торопилась. Вглядывалась, будто и вправду собиралась заплакать, словно и вправду пыталась что-то сказать. — Она благодарит вас, — умеющий слышать змеиные мысли Чимин слегка кашлянул и негромко произнёс это едва охрипшим голосом. Он стоял прямо, не улыбался. — И хочет попрощаться. От себя я могу сказать: возможно, если всем нам повезёт, мы сможем вернуться, и тогда вы снова сможете поговорить. — Спасибо… — из ослепших глаз старика потекли слёзы. Они текли по морщинистому лицу, стекали по белой бороде. Его голос охрип и надломился, хоть и было ясно, что при внучке тот хотел казаться более сильным, чем он есть на самом деле. Они знали, что этого не случится. Если девочке сможет помочь чудо, то старика никакое чудо не спасёт от естественной смерти. Лис чуял правду в словах старика — ему правда осталось недолго. И вряд-ли этого времени хватит, чтобы дождаться того момента, когда девочка снова вернётся в прежний облик и сможет заговорить и обнять дедушку, который растил её с самого рождения. Да что там — змеи даже не могут плакать. Если бы только Хани была постарше, она смогла бы вернуться, и, по крайней мере, похоронить дедушку со всеми почестями. Но она не может даже этого. Никогда не сможет. Она никогда не вырастет. Тихие всхлипы старика заглушал шелест леса. Яркие голубые глаза белой змейки сияли на дневном солнце. Лис опустил хвост и обернул его вокруг своей ноги. Юнги затих, прижимаясь плечом к его плечу — ему так было легче.

***

— Хён сказал тебе своё имя? — Чимин опустился на землю, переставая шерудить палочкой разгорающийся костёр. — Он никому из людей о нём не рассказывал. — Мне тоже не сказал, — Юнги поджал губы, глядя на пляшущий в ночной темноте огонь. — Я… знал его… потому что знал Хосока. Там, в моей предыдущей жизни, до того как я проснулся в этом теле и в этой эпохе, он был моим лучшим другом. Чимин промолчал, переваривая сказанное. На лице у него едва ли пробежала толика недоверия. В свете последних событий врать было бы глупо, а поверить можно было во всё что угодно. — Вот как… — тихо сказал он. — И каким он был? — Он был другим, но всё ещё Чон Хосоком. В моём мире он был молодым и весёлым студентом с хорошей семьёй и богатыми родителями, а с таким как я познакомился случайно. Вообще-то, я не тащил его вниз, мне хочется так думать. Хосок был достаточно разумным, чтобы понимать причины и следствия и не жить как я. Ему и не надо было. — Значит, он был счастлив? — Да. Был. Надеюсь, потеря меня не слишком омрачила его существование. Я даже не знаю, что сейчас с моим прежним телом. Живёт оно, лежит в коме или просто погибло. — Пусть даже так. Но Хосок никогда не был таким счастливым, как ты его описал, пока жил жизнью дракона. — Тогда я, наверное, должен радоваться? — Юнги горько усмехнулся. — Думаю, да. — Да, — Юнги эхом повторил, не в силах выдавить на лице даже тени улыбки. — Хён ненавидел, когда о нём беспокоились, — Чимин тихо произнёс, протягивая руку к пузырю рисового вина, не так давно позаимствованного Мином из дома Кисэн. — Да, ненавидел… — эхом отозвался Юнги, всё так же глядя в костёр. — Мы ведь… рады за него?.. — Конечно…

***

— Это… странное пророчество. Последние слова Хосока. Ты что-нибудь знаешь об этом? — спросил Юнги, неторопливо вышагивая рядом с лисом. В переднем кармане его белых одежд маленьким клубком спала белая змейка. — Нет. Ничего не понял, — сухо ответил Пак. — Чонгук… — Я позже тебе о нём расскажу. — Ты постоянно обещаешь. — Ладно, — Пак поджал губы. Протянул руку Юнги и сплёл пальцы, чтобы дальше идти так вместе. — Чонгук мой младший брат. — Так Чонгук тоже… — Мин широко раскрыл глаза, в ответ сильнее сжимая аккуратную ладонь лиса своими бледными пальцами. — Нет. Он человек. Приёмный брат, как ты понимаешь. — Может, он поэтому такой злой? — Мин злорадно скривил губы, вспоминая недавние преследования, ставшие постоянными с тех пор как он проснулся в теле Императора. А ведь он был к нему добр в первый день. Так добр, как Император точно никогда не бывал! — Нет, — Чимин возразил, покачав головой. — Он всегда был счастлив быть в нашей семье. Чонгук был чудесным ребёнком. Но, может, даже слишком избалованным. Когда мы нашли его, он был один в лесу. Его родители… — он промолчал, не желая о чём-то говорить. — В общем, они были живы, но мы не знали об этом, как и его происхождения, долгие годы. Когда Чонгуку всё-таки удалось узнать, кем они были, он сбежал и отправился их встретить, но когда достиг своей цели, увидел лишь сожжённый курган — клан был вырезан, все до единого были мертвы. Дело рук Императора — он узнал о каком-то заговоре, который против него плели. Юнги недолго промолчал. Внутри что-то копошилось, словно это была его вина. Он почти чувствовал эту нотку… нотку бессилия перед прошлым. — Так Чонгук хочет отомстить за семью? — негромко спросил он. — Да. Есть ещё одна причина, даже более весомая для него, но она обошла нас стороной. Правда, несносному мальчишке и этого достаточно — как подкинуть дров в костёр. Чонгук явился к Его Величеству в надежде поквитаться за семью, совершить кровную месть, но из-за выходок Императора засомневался в том, как всё было на самом деле. Правда, после двух лет службы он сомневаться перестал, так что теперь эта мелюзга как кость в горле. — И ты решил воспользоваться этим и сговорился с ним? — Мин исподтишка зыркнул на него, без особой злобы, но с явным укором налёта обиды за себя. Он, правда, уже давно не злился — в конце концов, если бы Пак не попытался убить его в ту ночь, это бы точно сделал кто-то другой, и «кто-то другой» доделал бы эту работу до конца. Злиться уже давно было бессмысленно. В итоге — если бы этого не случилось, они бы никогда не встретились, и сейчас бы не шли вместе бок о бок. — Да, — Чимин кивнул. — Император перешёл черту со мной, и должен был за это поплатиться. В конце концов, могу ли я зваться могущественным кумихо, если прощу кому-то такое унижение. Юнги промолчал на это. Пак, может, и обманывал сам себя, но Мин сейчас помнил, что в тот момент, когда тот решил не убивать его, Юнги всё ещё был для него «тем самым Императором», хоть на вид и повредившимся умом. Отчасти он жалел, что не мог по-настоящему заглянуть в воспоминания «того» Мин Юнги. Ему претило то, что они сейчас в одном теле — два совершенно разных человека, хоть и чем-то похожи. Не только внешностью. Было что-то ещё: совсем неуловимое, якобы незначительное; Юнги молился, чтобы это что-то не возросло и не посмело сплести их воедино, как морской узел. Здесь есть стена между ними. Пусть остаётся. Никогда. Никогда не треснет. Два разных человека. Точно. Два совершенно разных человека, не имеющих друг с другом почти ничего общего. И пусть одинаковые внешность и имена будут лишь совпадением, ведь характеры и судьба у них совершенно разные. Злодеям положен плохой конец, а Юнги не злодей — Юнги пытался выжить, даже старался совершать хорошие поступки, в конце концов, даже не вылезал из тени, надеясь на мирную тихую жизнь. Не сжигал дома, поселения, кланы. Не избивал и не унижал магических лисов. Не имел желания захватить власть. Не наживал врагов. Нет. Никогда ничего подобного. — Скажи мне, Император хоть раз совершал что-то, за что его не ненавидели? — тихо спросил он. — Не на моей памяти, — негромко, но довольно уверенно ответил лис. — Можешь спросить у своей сестрички-наседки. Никто не знает Его Величество лучше, чем она, и никто не знает его так же долго, — уверен, если кто-то и был, то он давно уже схоронен вместе с пеплом под его сапогами. — Нет. Я… — Юнги странно тихо вздохнул, — не уверен, что хочу знать о его прошлом… Чимин промолчал. Отвернулся, снова пошерудив угасающие угольки палкой, чтобы те вновь начали разгораться. — Уверен, нет там ничего хорошего. И тебе правда не нужно знать. Вдруг он вернётся, вспомнив, зачем делал то, что делает. — Эй, а вдруг он сейчас в моём настоящем теле? — Юнги откинулся назад, слегка нервно усмехнулся, на самом деле, впервые предполагая такую ужасную картину. — Нет. Не думаю. Тогда ты бы не смог сражаться — одной памяти тела недостаточно, чтобы вести по-настоящему долгий и сложный бой. И после убийства ты ничего не чувствуешь, хотя раньше не убивал. Он точно здесь. Остаётся только надеяться, что твой разум сильнее. Или что он предпочтёт оставить всё как есть, осознав, что только так может быть со мной. — Ты правда думаешь, что ему этого будет достаточно? — Юнги снова усмехнулся — на этот раз неверяще. — Надеюсь. — Я бы тоже хотел…

***

Солнце поднималось за горизонт. Вдалеке виднелся маленький домик с соломенной крышей, как сорняк росший посреди небольшой травянистой лужайки, окружённой лесными деревьями с трёх сторон и журчащей голубой струйкой речкой напротив. — Её всё нет… — тихо заметил Юнги. Ночью они едва ли сомкнули глаз. Здесь не спалось. Он не знал, чего ему хочется больше — уйти отсюда подальше — от места, где умер его друг — или остаться здесь навечно и не двигаться. — С ней же ничего не может случиться? — Что-то случиться может только с тем, кто с ней столкнётся, — уверенно пообещал Пак, закидывая погасший костёр сухими листьями. — Если боишься, что на твою сестричку напал какой кабан, то она сама за десяток таких кабанов сойдёт. — Тогда уж слишком тихо. Десяток часов, о котором ты говорил, уже давно прошёл. — Ну, может я ошибся. Я же сам нёсся к тебе быстрее всяких кабанов. Может, идти нужно дольше, но она точно поняла, что я направился вверх по реке. Уж по моим следам она точно нас найдёт — я не пытался скрываться и помчался бездумно. Если она хороший охотник, ей это труда не составит. Юнги приложил ладонь ко лбу, прикрывая глаза от палящего солнца. — Кажется, вижу. — Где? Чимин встрепенулся, юркнул к нему, пытаясь разглядеть то же, что и он. — Там ещё рядом что-то ярко-рыжее, — щурясь, заметил Мин. — Ми! — воскликнул Чимин. Торопливо схватил его за руку и ловко потащил вниз по холму, петляя белым хвостом между деревьями. Когда они спустились вниз, огненно-рыжая лисица несколькими прыжками настигла их и прыгнула на Пака, сбивая того с ног и этим вырывая минову руку из его ладони. Чиён тоже поспешила — оглядела Юнги с головы до ног. Когда её взгляд наткнулся на кровавый след в районе живота, который невозможно было отстирать с белоснежной ткани, тонкие губы поджались до белизны. — Я уже цел, — Юнги улыбнулся. В конце концов, у него никогда не было того, кто о нём бы так заботился. С усилием разжав губы и немного расслабив лицо, Чиён выдохнула. Подняла бледное лицо с нахмурившемися на нём красивыми тёмными бровями. — Что здесь произошло? Мы видели столп из зелёного дыма и огонь даже на таком расстоянии. Юнги поджал губы. Чимин тоже настолько затих, что бегающая по нему и вокруг него рыжая лисица тоже успокоилась и села на землю, обернув лапы вокруг хвоста. — Дракон… — Юнги произнёс это с трудом, неестественным голосом. Последнее слово он почти прохрипел: — …Умер. — Хён погиб, сражаясь с отравленным имуги, — лежащий спиной на траве Чимин прикрыл лицо рукой, словно бы от солнца, чтобы никто не видел его глаз. Видные всем при этом уголки пухлых губ опустились и задрожали. Чиён тихо вздохнула, едва ли показывая настоящие эмоции. Рыжая лисица заскулила и с хлопком хвоста по боку обратилась в невысокую девушку в пышных бордовых и красных одеждах. По хорошенькому личику потекли слёзы. — Дракон-оппа… погиб?.. — она всхлипнула, прикрывая рот рукой. Потом заскулила, словно всё ещё была в обличье лисы, уткнулась лицом в колени и громко заревела. Шум травы и порывистый ветер унесли её плач к реке и вверх по течению, где в лесу, захороненный змеями под листьями и ветками, лежало тело древнего зелёного дракона. А вокруг, рассыпанный по лесу удобрениями, послужащими росту новых молодых деревьев взамен сгубленным отравой иссохших веток, был рассыпан прах чёрного морского змея. Его прах, после очищения огнём утративший все токсины и превратившийся в обычный серый пепел, должен послужить удобрением для будущей могилы в лесу. Вечной, зелёной и прекрасной. В лесу, который дракон так любил…

***

Соён подала платок молоденькой девушке в красном, чтобы та ещё раз утёрла красные от слёз глаза. Девушка прижалась плечом к её плечу, обхватив колени под пышной юбкой руками. — Куда вы пойдёте теперь? — шмыгнув носом, едва надорвавшимся голосом спросила Ми. — В Вишнёвый Павильон, — негромко ответил Чимин. Юнги, лежащий у него головой на коленях, почти засыпал, но впервые услышав место следующего отправления резко открыл глаза. Но вставать не стал — вдруг лис говорит это только потому, что думает, будто он спит. — В Павильон Вечно Цветущих Вишен? — удивлённо воскликнула Ми, на секунду даже забыв о своих слезах. Её глаза на миг засияли: кажется, ей очень нравилось это место. — Где это? Что это? — подозрительно прищуривая глаза, отчеканила Чиён. — Самое безопасное место в Чосоне, — с некой гордостью хмыкнул Пак. Ещё бы — он самолично приложил руку если не к его созданию, то к поддержанию — точно. — И это самое безопасное место, конечно же, создано не людьми, — всё ещё сохраняя недовольный тон, произнесла Чиён с прищуренными глазами. — Оно безопаснее моего трактира. К его созданию приложил руку сам мульгвисин, — уже спокойно, но заверительно произнесла Ми. Ей Чиён, почему-то, поверила. — Да и оппа тоже вложил туда много магии. Оно простояло тысячу лет нетронутым, и столько же и простоит. Малыш Чонгук-и — единственный человек, который хоть когда-то там бывал. Он, конечно, жил там почти всю жизнь, но вот другие люди даже одним глазком наш павильон не видели. Это место слишком окутано магией времени и пространства, чтобы люди самостоятельно смогли туда попасть. Кроме Чонгук-и, конечно, — он привык к этой силе, поэтому и с закрытыми глазами его отыщет. Юнги поморщился, подавляя порыв приложить ладонь к голове. Рыжая кумихо оптимизма не добавляла. — Не бойся, — Чимин улыбнулся. Мин вздрогнул — он думал, что лис считает его спящим. — Чонгук никогда не тронет тебя на территории Вишнёвого павильона. — Это почему ещё? — Юнги нахмурился, поморщился, взмахнул рукой и вообще всеми возможными способами выразил недоумение и недовольство. — Потом сам узнаешь. Это нужно увидеть. — Да-да. Опять недоговорки и загадки, которые я сам должен разгадать. Почему нельзя сказать всё сразу обычными словами? — У меня нет от тебя секретов. Я просто хочу, чтобы ты увидел всё своими глазами, — Пак мягко усмехнулся. Отблеск тёплого костра в жёлтых глазах заставил Мина покраснеть и на секунду поджать губы, словно они впервые встретились. — Как же, — фыркнул он, складывая руки на груди и отворачиваясь. — Ты мне не веришь. — Верю, конечно же, — он тяжело вздохнул. — Да, поверь мне, правда настолько нелепа, что ты сам поймёшь, почему я хотел чтобы ты сам это увидел. Но правда есть правда — непреложная истина, — он слегка усмехнулся и покрутил веточку с зелёным листиком между пальцев. Тяжело вздохнул с лёгкой грустной улыбкой. — В конце концов, я и сам не знаю, плакать мне или смеяться над всей этой историей… Юнги лежал у него на коленях, глядя снизу-вверх на грустную улыбку лиса и на веточку у него между пальцев, листик на которой отражал голубоватый свет луны и россыпь звёзд на тёмном небе. Действительно… Жизнь может быть куда более нелепой, чем любая сказочная история… — Завтра мы все, наверное, расстанемся, — снова всхлипнула Ми, прижимаясь к плечу Чиён, поглядев на костёр красными заплаканными глазами. Чиён едва слышно выдохнула, поджимая губы, но не выражая больше никаких эмоций. В её тёмных глазах отражалось медленное горение костра, красивые брови слегка нахмурились. — Наша императорская наседка снова поплетётся за нами, как я полагаю? — Чимин закатил глаза, откидываясь назад и прислоняясь спиной к дереву. Юнги на его коленях недовольно вздохнул. — Я поклялась защищать его, — холодно ответила Чиён, хмурясь ещё сильнее. — Больше никому нельзя доверять. Весь мир желает смерти императора, с самого его рождения. Как я могу… — Там, куда я его поведу, ему может грозить разве что подавиться вишнёвой косточкой, — Пак раздражённо снова закатил глаза, взмахнув рукой. — В любом случае, мне не очень-то нравится, что третья пара злых глаз будет пялиться на нас всю оставшуюся дорогу. Мне и Чонгука будет хватать, когда мы придём на место. — У тебя нет права меня выгонять, — холодно фыркнула девушка. — Ты действительно не хочешь пожить для себя?.. Перебивая едва не начавшийся спор, тихий голос Юнги на несколько мгновений развеял напряжение и наполнил воздух какой-то странной неопределённостью, словно глоток свежего воздуха, от которого после долгого давления душноты начинаешь болезненно задыхаться. Чиён замолкла. Пак недовольно поджал губы, сварливо отводя жёлтые глаза в сторону. Даже Ми затихла и перестала всхлипывать, большими глазами глядя на молчаливую девушку в чёрном. — Без выполненного долга моя жизнь ничего не стоит. Я поклялась, и я выполню данное себе обещание. Я не хочу больше смотреть, как единственный родной мне человек страдает от жестокости этого мира. Даже если он сам стал источником этой жестокости, это не имеет значения, — её голос чуть охрип, но всё ещё оставался мерным и холодным. Бледная ладонь сжимала рукоятку меча на пояснице, хоть и не собиралась его вынимать. — Иногда условия и обстоятельства обещания меняются, — Пак с ухмылкой, едва ли теряющей своё раздражение, снова взмахнул рукой. — Что, если я заберу твоё обещание на себя и освобожу от бремени? Сменю пост, так сказать. Я куда сильнее обычного человека, и я уже говорил, что для магических существ клятва — не пустое слово. По истечению многих сотен лет иногда это последнее, что может иметь смысл. — С дубу рухнул? — Чиён сильнее сжала рукоятку, её голос охрип с намёком на свирепость, а глаза превратились в две узкие злые щёлки. — С чего бы мне перекидывать своё обещание на кого-то другого? Кем ты себя возомнил? — Тем, с кем твой сладкий император решил остаться, — Чимин усмехнулся, закинув руки за голову и откинувшись спиной к дереву. Юнги на его коленях раздражённо закатил глаза. — Это не меняет того факта, что я никому больше не могу доверять, — холодно фыркнула девушка. — Свечку будешь держать? — Пак раздражённо скривил губы. — Меч. Над твоей шеей, если только попытаешься сделать что-то не то. — Может, не нужно мечей, — тихо пробормотала Ми, всё ещё прижимавшаяся к её плечу. Её большие жёлтые глаза всё ещё смотрели на девушку с невообразимой глубиной. — Онни, это другое дело. Тебе лучше не вмешиваться, — при ответе кумихо голос Чиён чуть успокоился, словно она наконец пыталась себя сдержать. — Но оппа никогда не причинит вред тем, кого любит. Это ведь… бессмысленно… — Онни, ты слишком веришь в людей. — Нет. В людей — нет, — Ми покачала головой. — Но кумихо всегда верны своим избранникам. Это я знаю. Даже если это сложно, для кумихо действительно невозможно бросить того, кого любишь. Пусть я не была знакома со многими, и никогда не видела кумихо с человеком, но все предания, все инстинкты и заповеди говорят именно так. — Откуда ты можешь точно знать, если никогда раньше не видела? — Чиён снова покачала головой, хмуря красивые брови. Ми затихла. Опустила глаза, коснувшись пальцами того места на груди, где должно быть сердце. — Да… Пожалуй, ты права. Точно знать… ничего нельзя. Юнги засыпал под треск костра на чужих коленях. Усталость и бессонная ночь брала своё. Ему почти ничего не снилось, помимо странных урывков зелёного пламени и жёлтых глаз — непонятно чьих — лиса или дракона.

***

Трава защекотала ноги, утренняя свежесть проникла в ноздри, обдала порывом лёгкого ветра и светом прохладного солнца. Они стояли поутру вчетвером, неподалёку от старого домика у реки, который ещё прошлым днём покинул старик, отправившийся в ближайший город за припасами. Так он уберегал себя от порыва кинуться вслед за обратившейся в змею внучкой, от порыва ещё раз расплакаться и сожалеть о своём решении. Но он не хотел. Он знал, что так будет лучше, и дать внучке позволить увидеть жизнь своими глазами он хотел куда больше, чем хоть чьим-то присутствием наполнить свои последние дни. Они стояли неподалёку от реки. Вода в ней шумела, переливаясь лёгким звоном, звуком, как хлёсткие волны течения бьются о мелкие камни. — Что ты будешь делать? — спросил Чимин, стоящий напротив Ми и рядом с Юнги и Соён. Его слегка уставший взгляд глядел на девушку в красном платье. — Я… Хочу построить новое место, такое же, как мой трактир. Такое, где такие как мы могли бы чувствовать себя в безопасности и спокойно общаться. Убежище… — негромко, но решительно произнесла Ми тихим голосом. — Возможно, на это уйдёт сотня лет, может, больше. Я не самая сильная лисица, и хвоста у меня всего три. Но я постараюсь, даже если мне придётся подождать когда я стану сильнее. Надеюсь, что когда-нибудь моей магии хватит, чтобы создать место, подобное Вишнёвому Павильону… — Хорошо. Если тебе нужна будет помощь, ты знаешь, где нас искать, — с лёгкой улыбкой хмыкнул Чимин. Лисица задорно кивнула. — Я надеюсь, что мы все когда-нибудь ещё хоть раз встретимся в том месте, которое я смогу создать. И надеюсь, что следующая встреча не окончится так же, как эта. Юнги стыдливо отвёл глаза и поджал губы. Это же в погоне за ним трактир был разрушен. — Не волнуйся, я устрою Чонгуку трёпку, — чуть раздражённо усмехнулся Пак. — Многое из этого на его совести. Вот что бывает, когда шкодливые и невыносимые мальчишки вырастают и думают, что могут творить что вздумается. — Хех, не ругайся слишком сильно. Я уверена, что он не хотел тех последствий, которые произошли, — Ми слегка добродушно хихикнула, прикрывая улыбку тонкими пальцами. — Хотел или нет, это на его совести, — лис фыркнул, сложив руки на груди. — Уж я-то позабочусь, чтобы все узнали о том, что он сделал. — Этот ублюдок… — Чиён прошипела, стискивая губы. Она таила на Чонгука обиду больше, чем все вместе взятые. Даже больше чем Юнги, который по праву должен возмущаться больше всех, что кто-то за ним охотится. Ми поглядела на девушку. Перестала хихикать и слегка грустно поджала губы, а потом снова попыталась улыбнуться. — Возможно, что мы больше никогда не увидимся… — тихо сказала она, слегка заламывая тонкие пальцы. — Но я всё равно рада, что мы встретились. Несмотря на то, что всё так заканчивается… Чиён коротко кивнула, отводя глаза. Потом всё же не выдержала и поглядела снова, хмуро поджимая брови и выражая сожаление. Ми ещё раз грустно улыбнулась, опуская глаза. А затем неторопливо развернулась и пошла в другую сторону. Чиён отвела взгляд с сильно сжала рукоятку меча. Заметив это, Юнги обратился к ней. — Ты ведь можешь пойти с ней, если хочешь… — Как я могу… — хрипло выдохнула Чиён. Её губы поджались настолько, что превратились в тонкую бледную полоску. Её сомнения, её колебания были практически физически осязаемы. Тяжесть, которую девушка на себя взвалила, впервые так сильно давила на её плечи. В прошлом она не могла и помыслить о том, чтобы думать о себе и своих желаниях. Её желанием было защитить, сохранить жизнь и счастье для единственного человека, который был ей дорог. — Но я справлюсь, — негромко сказал Мин. Несмотря на тихий ответ, он был более чем уверен. — Я… — Чиён не знала больше, что сказать. Причина действительно была, хоть она и никогда не искала себе оправданий. В конце концов, доверить дорогого человека в руки того, кого он выбрал, уважать выбор, — тоже не менее важно. Хоть и тяжело. Чудовищно тяжело для того, кто слишком хорошо знал каким жестоким бывает мир. Для того, кто никому никогда не доверял. Сделав над собой усилие — практически невообразимое — её голос оборвался, и она отвернулась, почти надрывно выдохнув: — Ладно. В конце концов, счастью тоже нужно давать шанс. Пусть никто и не знает, к чему оно приведёт. Шёпот леса подталкивал в спину, словно разрывая сердце на две части. Но если она не так сильна нужна первой, пожалуй, будет правильно выбрать второе. Напоследок она прошла мимо Чимина, сузив глаза и почти угрожающе прошипев: — Я отрублю тебе руки и ноги, если с ним что-то случится. Тихое предупреждение повисло в воздухе несмотря на лёгкий порыв ветра, когда она побежала вперёд, пытаясь догнать всё ещё неторопливо уходящую к лесу лисицу.