Музыка преступника

Веки поднимаются, показывая зеленые, от чего-то уставшие, глаза. Они сканируют белый потолок пытаясь понять, что не так, что же твориться в этом мире и душе человека, обладающего этими глубокими омутами. Ноги предательски замерзают даже под большим одеялом, а настроение подкидывает желание думать. Именно думать не грустить. И не столь важно о чем, лишь бы занимать чем-то голову. Приходится подниматься. В этом доме появляется желание вставать с кровати просто так, по-любому что-нибудь да и произойдет. Этот месяц был необычен. Глеб не уходил, у него не появлялось желание быть самостоятельным или отдаленным, хоть он и жил среди одних только преступников. Все здесь были какими-то зловеще настоящими, искренне веселыми и по-страшному серьезные. Ноги касаются остывшего пола, вызывая бурю мурашек. Под ними оказывается чужое спальное место. Адиль и Кирюшей так и не уехали, не понятно только, по просьбе Мирона или просто так, поэтому он до сих пор спал на полу. Это смотрелось очень комично. Взрослый дядька с лицом маньяка ложился на импровизированную кровать и закутывался в бесконечное количество одеял. Был вариант поспать на диване на первом этаже, но никто так и не стал там ночевать. Изначально, Глеб думал, что Мирон следит за ним, даже местами опасается, ну, а потом не возможно было представить их вечер без разговоров и смеха. Один раз они настолько громко смеялись, что Ваня, уставший за день, влетел в комнату, начиная орать, что они «затрахали гыгыкать». От теплых воспоминаний губ касается улыбка, а руки уже тянуться за белым свитером, потихоньку натягивая его на тело. На улице становиться в разы холоднее, уже ноябрь. Глеб с нетерпение все ждет обжигающий своим холодом снег, который так любит с самого детства. Пачка сигарет ложиться в худую руку, а босые ноги начинают шлепать по полу в сторону первого этажа. Вот уже и преодолена лестница. Интересно, сколько же время, если за столом уже собрались все жители — Доброе утро — проговаривает немного охрипшим ото сна голосом, направляясь дальше к двери — Тапки надень — звучит в ответ басистый голос, заставляя всех присутствующих улыбаться Холодный воздух обжигает легкие, а в голове поток мыслей становиться еще больше и носится быстрее. Сигаретный дым улетает вместе с паром медленно, но все чаще, ибо ноги обтянутые свободными трениками начинают дрожать, пуская конвульсии всему телу. Пора возвращаться. Элегантное движение и окурок летит на асфальт, оставаясь там среди своих собратьев. Глеб возвращается в помещение присаживаясь за стол, наблюдая за чужими лицами — Вань, ты сегодня никуда не собираешься? — спросил парень — Собираюсь, а что? — Завезешь меня к тетке? — Да, конечно. Тогда завтракай и собирайся — отвечает парень, попивая свой кофе — Зачем тебе к ней? — спрашивает Мирон, хмуря брови — Соскучился — опять язвительный голос И никто больше с вопросами не лезет. Видят, что блондин в задумье, а это значит, что трогать его не надо, а то может разозлиться. Даже Окси не лезет. Обычно, он от язвительных фраз звереет, но только этому мальчишке уступает. И не понятно почему. Никому не понятно, даже самому «великому и неповторимому» Фара натягивает джинсы, когда-то привезенные ему в подарок из Америки, все также оставаясь в полюбившемся свитере, и накидывает объемную куртку, выходя на улицу. Там его уже ждут в машине. — Ну что, поехали что-ли? — спрашивает улыбающийся мужчина — Ага И бежит дорога, показывая город и его уставших жителей. Где-то старухи идут, где-то спешат взрослые одинокие люди, веселятся дети и крупные мужчины под руку ведут своих женщин. Кто-то в огромных шубах, кто-то в пуховиках. Столько разных людей и у всех своя жизнь. У всех была или есть разная молодость. Для кого-то она пахла табаком и холодом, для кого-то сияла солнцем и искрилась весельем, а кто-то так и не увидел молодости, у них было только детство, а потом сразу взросление. Таких людей почему-то жалко, так хочется показать им, что это из себя представляет, но Глебу нечего хорошего им показать. Вся его молодость насквозь пропахла кровью. Конечно, она мешалась с сладкими духами, никотином, иногда порохом, но всегда оставляла свой железный привкус. Кажется, он засел в самый мозг, и никак не хочет от туда исчезать. По радио снова играет что-то медленное, даже успокаивающее. Рудбой всегда такое слушает, от этого зеленоглазый и любит ездить с ним. — О чем задумался? — звучит заинтересованно, но спокойно, как-будто если ты не ответишь никто не обидится и даже не расстроиться — Да так, просто подумал, что возможно я нахожусь не в том месте — отвечает Глеб правду — А в каком ты должен быть по твоему? — Не знаю, если честно. Мне с вами хорошо, как-то даже по родному, но… я не знаю. Как-будто эта жизнь не для меня Молчание, вот что сопровождает их следующую минуту. — Я не знаю, что тебе ответить. Я всю жизнь в этом, я бы даже сказал, что не могу без этого уже. А если ты уйдешь всем будет не хватать тебя, особенно Мирону — усмешка — Мирону? — Ага, он о тебе печется, как не знаю кто, да на язвительность твою никакого внимания не обращает, а это многое значит. Удивительно, как быстро ты влился к нам и стал «своим». И вот последний поворот, и знакомое здание предстает перед глазами. — Спасибо, пока — произносит Фараон, хлопая черной дверью. Ноги несут к большим дверям, он знает, там внутри кто-нибудь стоит и ждет его пришествия, всегда так получалось. Странно осознавать, что это место когда-то было твоим домом, из которого ты всеми силами пытался уйти. Уйти не потому что плохо, а потому что страшно. Страшно все, что происходит в этом помещении и за его пределами. — Привет, сам дойдешь? — произносит какой-то смутно знакомый парень — Ага — коротко и ясно. Он это место лучше всех остальных знает. Вот он белый коридор и дверь. Стучаться не надо. К ней заходят только люди, которые должны были прийти, она о них уже знает — Привет, не отвлекаю? — спрашивает парень — Привет. Нет, не отвлекаешь. Что-то случилось? — произносит нежный женский голос — Да нет, просто соскучился — Ну ладно — звучит уже с небольшой ухмылкой, как-будто намекающей, что обманывать не получиться — может в бильярд? — все же вставая из-за стола спрашивает девушка — Ты все равно выиграешь — утверждает улыбаясь юноша, но все равно идет к бардовой шторе, прикрывающей еще одну дверь — А ты не играй, чтобы выиграть. Играй, чтобы играть — произносит Пиковая, отпирая дверь — О как. — издевательским голосом говори Глеб — Но я сейчас все же выиграю — Почему это? — Потому что ты уже это признал Они проходят в просторную комнату, выполненную уже в темных тонах, у самой стенки стоит сервант с дорогим алкоголем, а дальше бильярдный стол, рядом с которым располагаются предметы для игры, чуть дальше журнальный столик с креслами, и неизменно виниловый проигрыватель со стопкой пластинок. Можно было бы уже приобрести что-то поновее, но глаза у женщины сияли именно от этого хриплого пения. Пластинка проворачивается в длинных пальцах и ложиться на устройство. Томный голос заводит что-то блюзовое. Красивая музыка. Для Глеба даже слишком красивая. Он такое не сильно любит, легкие мелодии звучат как-то тяжело или же все происходит наоборот — Ну что, мой друг? — проноситься по комнате голос. Лиза уже взявшая кий смотрит прямым взглядом вечно холодных глаз на паренька, как бы бросая вызов Пирамида разбивается сразу загоняя шар, по воздуху ходит приятный звук стучащих шаров и тихой музыки — Слушай, а Мирон всегда такой спокойный? — спрашивает парень перенимая ход — Ну смотря когда. В моей жизни он постоянно меняется. Мы с Борей вместе с самого детства росли, а потом приехал мальчик зашуганный. — разговор начинается как-то легко — Умный был очень, но к семье был привязал больше всего. Когда родителей не стало, у него крышу снесло. Он по ночам шляться начал, кидался на всех с кулаками. Это был разбитый Мирон. — небольшая пауза, чтобы человек осознал, что таким можно быть — Потом он обидчиков нашел, да истребил всех. Не хватило ему мести и он на все дела лезть стал. Опыта набираясь, да злобу копя. У него любимые способ убийства был. странный такой, даже местами страшный. Он брал большой шприц, и вкалывал в сонную артерию и у человека случался инсульт. — вспоминая старое женщина даже немного улыбнулось, ей к такому не привыкать. — Это был безумный Мирон. — И долго он таким был? — спрашивает Фара — Достаточно, чтобы погубить десятки людей — прозвучало, как что-то обыденное. — Жуть какая-то — хмурится парень Дама ухмыляется, но ничего не произносит, параллельно вспоминая где остановила свой рассказ — Потом, когда Бориса не стало пришел унылый Мирон. Он пил, невероятно много курил и все. Я тоже в этот момент не в форме была, поэтому прибывала в этом же состоянии. А потом пришел серьезный Мирон. Тот, которого ты встретил. Он меняется сейчас. — Да? И какой же он на этот раз? — прозвучало немного с иронией в голосе — Счастливый — произнося это, смотрит прямо в глаза Немного молчания, и мыслей. Шары все так же катаются по столу, отбивая свой непонятный ритм — Как понять, что ты любишь? — неожиданный вопрос зависает в воздухе — Нуууу — немного тянет женщина, решая налить себе в стакан вспомогательной жидкости — Ты постоянно хочешь быть рядом, у тебя появляется огромное количество вопросов, только для того, чтобы подольше поговорить, и ты где-то на подсознании это осознаешь — А физически это не ощущается? — совсем детский вопрос отпрыгивает от губ — Не хотелось такого говорить, особенно тебе, но например, когда чужие руки ложатся на тебя ты плавишься как воск. И не важно теплые они или нет, они всегда тебя согревают — снова отпивает Елизавета, позволяя себе такую вольность, как приобнять саму себя. Глеб немного думает, и задается новым вопросом — А как понять, что тебя любят? Звучит неприлично резкий удар — А вот этого я не знаю — звучит грустно и зловеще — Я выиграла. Тебя довезут. И никакого прощания, исчезает. Парень стоит совсем недолго сразу направляясь к выходу. Ему надо многое обдумать. На дворе холодно, наконец-то падает белый пушистый снег, забирая все эмоции, он оставляет только пустоту. Неожиданно, но неподалеку стоит знакомая машина, на которую опирается съежившийся мужчина. От этого хочется улыбаться. Рука тянется в карман доставая пачку. Опять сигареты. — Ну что встал, дай сигаретку — низкий голос неожиданно бьет по ушам — Ты староват, помнишь? — спрашивает мальчишка — Ты маловат, помнишь? — в тон отвечает мужчина Домой они едут в тишине. В такой приятной, ласкающей уши и сознание. В комнату поднимаются, совсем позабыв о еде. Глеб переодевается и сразу ныряет на кровать. — Замерз як собака — произносит мужчина, натягивая на себя откопанный в шкафу свитер — Я могу предложить лечь со мной — говорит Глеб. Это предложение встречает молчание и парень решает пояснить — Ну на кровати явно теплее, чем на полу — говорит, и отворачивается чувствуя как в районе спины теплеет — Интересно, у них была красивая любовь? — как бы сам у себя спрашивает Фараон — Невероятно, пока он головой не поехал. Они с детства вместе. Им по пятнадцать было, когда они вместе жить начали. Она ревновала его. — тянет для большей убедительности — Сразу сказала, что если изменит, она ему яйца оторвет. И страсть у них была бешенная, такая, что даже у окружающих адреналин зашкаливал. И нежность искренней. Помню момент был, нас к знакомым позвали на какой-то праздник, это лето было. Она вся искрилась в то время. Волосы до бедер доставали, да огнем светились, в глазах счастье было, а улыбка как у наивного ребенка. Она платье голубое надела, и каблучки маленькие. Мы в парке сидели под гитару пели, а она танцевала. Что-то медленное петь стали и он к ней подлетел. Все сидят смотрят на них, и так же хотят. Потом еще дождь маленький пошел. И вот дождь, радуга, яркие лучи солнца и мокрые люди. Глеб все слушал и слушал медленно в сон погружаясь, да холодную руку на животе не замечая, потому что не такая уж она и холодная, он бы даже сказал согревающая. За окном идет снег, а комнате лед плавится.