Часть 1
12 июля 2020 г., 13:14
— Мне нужен совет.
— И ты решил обратиться ко мне?
— Да.
— Поистине ужасный выбор.
— Послушай, если бы я хотел решить проблему, меня бы здесь не было. Давай же, помоги мне сделать неверный шаг.
Акутагава искоса наблюдает за ним, делая глоток чая. Того самого, что по какой-то неведомой причине купил для него Ацуши. Возможно, в качестве взятки?
Оборотень написал ему с просьбой встретиться в парке, где проходила небольшая ярмарка. У палаток толпились кричащие дети, в воздухе пахло жареными закусками. Люди продолжали выигрывать огромных плюшевых зверей в не совсем честных праздничных играх, не позволяя утихнуть звону и писку. Ацуши нашел его на одной из скамеек поодаль от всеобщей суматохи.
Просьба о встрече показалась Акутагаве странной, вероятно, это тоже входило в понятие «быть друзьями». Наряду с полуночными вылазками, во время которых они встречались на крыше и жаловались друг другу на события прошедшего дня, размышляли о том, почему из раза в раз перед ними появляется одна и та же трехцветная кошка или просто смотрели на звезды. Иногда, если расписание их рабочего дня совпадало, Ацуши уговаривал его заглянуть в очередную только что открывшуюся чайную. Временами Акутагава сам заходил к Ацуши в гости, когда тот пек сладости ему на пробу.
Они давно оставили ярость вражды позади, останавливаясь на взаимных подначках и шутливых спорах. Все это напоминало поведение Дазая и Чуи в те времена, когда Акутагава только-только примкнул к Мафии.
Наблюдая за тем, как оборотень нервно рассматривает собственные руки, Акутагава понимает: их отношения не таили в себе той излишней неадекватности, — чего бы то ни было — присущей натуре Дазая. Никаких манипуляций и интриг. Ацуши был подобен свету. Такой же чистый и готовый сражаться за дорогих сердцу людей, невзирая на слабости, в отличие от Акутагавы, что бился за право доказать свою силу. Один из них постоянно толкал, другой — тотчас тянул. Инь и Ян, дракон и тигр.
Они все так же были полны различий, даже таких незначительных, как количество ложек сахара в чае. Ацуши всегда клал одну, Акутагава же целых четыре, и, потягивая упомянутый восхитительно сладкий чай, он удивлен тем фактом, что Ацуши помнит. Акутагава упомянул об этом вскользь лишь однажды, но оборотень запомнил. Грудь изнутри сжимает от подобной мысли, и становится невыносимо тепло, отнюдь не только из-за чая.
— Ладно. Выкладывай, что тебе нужно.
Ацуши облегченно выдыхает, расслабляясь.
— Все дело в Дазай-сане.
Нутро заполняет благоговейный страх. Несмотря на чужие убеждения о том, что тот изменился, Акутагава был не в силах избавиться от мрачной, жестокой ипостаси Дазая, засевшей в сознании. С ней боролся иной образ: замеченный им однажды Осаму, добровольно поедающий собачьи галеты по никому неизвестной причине.
— Что он натворил в этот раз? — осторожно спрашивает Акутагава.
— Любовные письма! Куча любовных писем! — стонет Ацуши. — Он продолжает распинаться о красивых женщинах и никак не умолкнет! Я терпеливый человек, но его начинает заносить, — отводя взгляд, Ацуши краснеет. — Он отпускает непристойные и очень пошлые комментарии, действуя крайне непрофессионально, еще хуже чем обычно. Не говоря уже о том, что это смущает.
Акутагава расслабляется. Он боялся, что все куда серьезнее. Слава Всевышнему дело лишь в Дазае, который ведет себя по-ублюдочному обычно.
Разумеется, нельзя было дать понять оборотню, что он беспокоится о нем. Не дай бог мальчишка осознает, что ему не все равно.
— Я бы рассказал обо всем Чуя-сану. Уверен, его это повеселит, — ухмыляется Акутагава.
— Я так и сделал, — хнычет Ацуши. — Он не ответил.
— Не сомневаюсь, ему найдется что ответить на описанные Дазаем подробности, — Акутагава делает паузу. — Ты общаешься с Чуя-саном?
Ацуши наклоняет голову. Самая длинная прядь его волос, вторя движению, колеблется в воздухе, и Акутагава задумывается о том, каково будет поймать ее между пальцев.
— Да, я встретил его в кино как-то раз, и с тех пор мы ходим вместе на фильмы о животных. Он никогда не признается в том, что плакал на том самом недавно вышедшем фильме про пса.
— Получается, он использует тебя как предлог посмотреть очередную сопливую мелодраму.
— Эй! Они мне тоже нравятся.
— Он заразил тебя плохим вкусом.
В ответ Ацуши показывает ему язык. Акутагава приподнимает брови, внешне оставаясь невпечатленным, мысленно же заливаясь краской от, по его мнению, невероятно очаровательной выходки оборотня.
— Но возвращаясь к делу. Дай мне дерьмовый совет, что поможет справиться с Дазаем.
— Во-первых, почему ты так хочешь получить именно плохой совет? Во-вторых, — наклонившись, Акутагава щелкает Ацуши по лбу, — тебе нельзя ругаться.
— Кто сказал? — возмущенно потирая лоб, Ацуши принимает непонимающе-раздраженный вид.
Акутагава отводит взгляд.
— Для того, кто станет сквернословить, ты слишком хороший, — пытается безэмоционально произнести он.
— Чушь собачья. Я взрослый и вправе говорить, что захочу. — Ацуши демонстративно скрещивает руки на груди и, завершая образ, надувает губы.
Черт, он милый.
Акутагава чувствует, как к скулам начинает приливать кровь. Он отворачивается и, закрывая ладонью нижнюю часть лица, прокашливается.
Усмехнувшись, Ацуши опускает руки.
— А услышать не самый лучший совет я хочу потому, что все логичное и добросовестное уже перепробовал. Я написал Чуя-сану и поговорил с Куникида-саном. Я пытался мириться с поведением Дазая целую неделю. Больше я не вынесу.
— И как только речь зашла о неверных решениях, ты подумал обо мне?
— Что ж, ты определенно не будешь терпеть все те тонкости, что сношу я.
Кладя одну ногу поверх другой, Акутагава допивает остатки чая.
— Вероятно.
— Кроме того, ты знаешь Дазая дольше моего, — Ацуши отводит глаза в сторону, — и я доверяю тебе.
Одно дело — доверять напарнику собственную спину на поле боя, и совершенно другое — посвящать в не представляющие опасность для жизни ситуации, делиться повседневными проблемами и глупыми интернет-мемами посреди ночи. Все это несло на себе отпечаток той привязанности, с которой Акутагава был едва ли знаком.
— Ты когда-нибудь получал любовные письма? — интересуется он, в то время как мысли продолжают вертеться вокруг одного единственного вопроса: какие чувства он хотел бы вызывать у Ацуши?
Накаджима заливается краской.
— А, нет, не получал. — Он поднимает на него глаза. — А ты?
Постукивая пальцем, Акутагава про себя решает, чем именно поделиться.
— Иногда мне кажется, что Хигучи, в конце концов, осмелится, беря во внимание ее щенячью преданность и поведение, но нет.
— А хотел бы, чтобы Хигучи-сан осмелилась? — проявляя внезапно сильный интерес к его личной жизни, спрашивает Ацуши.
Акутагава хмурится.
— О боже, нет. Она мне скорее как мать или чудаковатая тетя, — отмахивается он от идеи. — Ты бы хотел послать кому-нибудь письмо с признанием?
Ацуши опускает взор на свои ботинки, соединяя их вместе. Он замирает, а затем, продолжая движение, задевает в этот раз ногу Акутагавы. Из-за обсуждаемой темы сердце того и так, застряв, колотится в горле. Крохотные махинации сбоку и вовсе норовят вытянуть его наружу.
— Хотел бы, — кисло отвечает Ацуши. — Но я не слишком силен в словах.
— Кто сказал?
Откидываясь на спинку скамьи, он устремляет взгляд в небо. Над головой парят птицы и, приземляясь на ближайшие деревья, принимаются щебетать и копошиться в листве.
— Думаю, человек, которому я бы хотел посвятить письмо, пишет лучше меня. Иногда мне приходится проверять значения слов, чтобы понять сказанные в мой адрес оскорбления, — улыбаясь, произносит он.
— Уверен, твои попытки понять этого человека будут им оценены, — осторожно отвечает Акутагава. Сердце под ребрами колотится до того громко, что — он готов поклясться — тигриная ипостась Ацуши все прекрасно слышит.
— Даже не знаю, обычно ему тяжело выставлять на всеобщее обозрение свою добрую натуру, — тихо посмеивается тот. Прекращая возиться ботинками в земле, он обхватывает лодыжку Акутагавы собственной стопой.
— Может, ему просто нужно время, — Акутагава мягко тянет Ацуши за ногу. — Если он все время замкнутый и озлобленный, должно быть, все дело в окружении, в котором он вырос.
— Он делает успехи. — Ацуши поворачивается к нему. — Но подозреваю, мне придется говорить все прямым текстом. Несмотря на его литературные навыки, он весьма недогадлив.
Акутагава встречает глаза цвета заката.
— Недостаток, нуждающийся в исправлении. — Он тянется вперед, и Ацуши встречает его на полпути, сплетая их руки.
— Что ты посоветуешь? Хочу услышать твой самый непригодный совет, — улыбается тот, и в уголках его глаз появляются морщинки. У Акутагавы спирает дыхание.
— Я бы сказал ему, куда он может пристроить свой острый язык. — Его глаза, метнувшись, останавливаются на губах Ацуши.
Тот подается вперед. Акутагава и не заметил, как близко они оказались, и о боже, Ацуши опускает ресницы, это действительно происходит. Смыкая веки, Акутагава приоткрывает губы, что, встречая чужие, осторожно прижимаются к ним. Губы Ацуши мягкие, обветренные, на вкус напоминают клубнику. Они отстраняются пару мгновений спустя.
— Думаю, твое письмо дошло до адресата, — улыбается Акутагава.
Восторженно рассмеявшись, Ацуши обхватывает его руками, притягивая ближе. Он утыкается ему в шею, щекоча серебряными прядями лицо.
***
Что касается любовных писем Дазая, Ацуши в итоге сжигает их все до единого, следуя совету Акутагавы, чем зарабатывает им обоим благодарность от лица всего агентства.
