В вопросах любви нельзя врать

      В последующую ночь Калугина не сомкнула глаз. Она много раз пыталась забыть обо всех событиях минувших дней, пыталась отвлечься. Она даже брала в руки книгу, но взгляд только блуждал по строчкам и не улавливал ни одного слова из сочинения. Пролистнув несколько страниц, женщина опомнилась: — «Я ничего не поняла…», — подумала она, — «что же я читаю?». На обложке книги витиеватым шрифтом было выведено название «Унесенные ветром». «Да, что знает Скарлетт о неразделенной любви?» — с этими мыслями Людмила отложила книгу и уткнулась носом в подушку, продолжив свои рассуждения о любимом мужчине.       «Как он мог? Как он мог так поступить? Он ведь такой чуткий и заботливый. Или нет? Это же, наверное, была всего лишь игра, всего лишь желание получить должность. Но почему он выбрал именно такой способ продвинуться по карьерной лестнице? А ведь, действительно, наша история началась с появлением Самохвалова, и именно зам предложил в первый раз назначить начальником отдела Новосельцева. Может быть, Анатолий просто не устоял под натиском старого приятеля, и идея «приударить» за мной ему не принадлежала? Но даже если это и так, то почему он согласился? Новосельцев не должен был принимать этот план действия. А если бы он его не принял, то мы бы никогда не разглядели друг в друге родные души. И это было бы лучше!!! … Или не лучше… Но если эту историю придумал он? Что, если Самохвалов сказал правду? Конечно, Толя не похож на человека, способного придумать такую подлость, но я его ещё так плохо знаю. Ну почему всё снова обернулось против меня? Почему мне так не везёт?»       Эти и другие мысли сменяли друг друга на протяжении всей ночи, с рассветом Калугина прервала свои попытки уснуть, она выпила кофе и начала собираться на работу. Надев старый коричневый костюм и зачесав волосы назад, Людмила бросила беглый взгляд в зеркало и ужаснулась: на неё смотрело бесполое существо из прошлого. «Кто это?» — промелькнула неожиданная мысль в её голове. — «Неужели я была такой до него? Это ради него я стала собой? Или благодаря ему?».       Калугина ещё несколько минут пораженно стояла перед зеркалом, потом улыбнулась себе и шутливо чмокнула собственное изображение. Она переоделась в новое изящное платье, убрала волосы в прическу, которая её очень украшала, и сделала аккуратный макияж. «Я должна быть сильной», — подумала Людмила, когда снова осмотрела себя и порадовалась своему образу.       Новый внешний вид дарил женщине удивительное самоощущение. Ей казалось, что она летит над землей. Ей хотелось верить, что всё будет хорошо, что всё, произошедшее «вчера», — это всего лишь сон, что сегодня она станет снова необходимой. Убить в себе любовь оказалось не простой задачей, что-то внутри пульсировало помимо её воли.       В таком настроении Калугина появилась на работе. Она легкой походкой прошла мимо столов своих коллег и улыбнулась некоторым из них, однако в её взгляде читались душевные волнения, огонек счастье горел едва-едва. Людмила взглянула на рабочее место Новосельцева в надежде увидеть любимые глаза, устремленные на неё с любовью. Но она обнаружила, что мужчина даже не поднял головы при её появлении. По её телу пробежал жар разочарования, ей было бесконечно больно, так что взгляд ещё сильнее потух.       «Неужели я настолько ему противна?» — рассуждала начальница, находясь на своём рабочем месте. — «Я такая дура, в очередной раз не заметила обман. Размечталась, как девочка. Самонадеянная дура, дура, дура. Нужно было помнить, что никому я не нужна, никто не может меня по-настоящему полюбить, вокруг одни предатели».       Сосредоточиться на работе снова не удавалось, Калугина то и дело подходила к окошку, сквозь которое можно было наблюдать за сотрудниками, и с грустью смотрела на Новосельцева, который, казалось, сосредоточенно корпел над отчетами и не проявлял никаких эмоций из-за возникшего недопонимания.

***

      Но Людмила даже не представляла себе, сколько чувств испытывал Анатолий, изображая сосредоточенную деятельность. Он не поднимал взгляд на директора только потому, что её образ причинял ему столько боли неразделенной любви, что никакие слова не смогут её передать. Его защитной реакцией на все драматичные ситуации была грубость при том, что внутренний мир этого человека был хрупок и раним.       Прошедшую ночь Новосельцев так же, как и любимая, провёл, не сомкнув глаз. «Как мне доказать ей свою любовь? И есть ли в этом уже смысл? Наверное, она больше никогда не поверит мне и даже не будет слушать. Не надо было даже начинать. Зачем я послушал Самохвалова? А если бы я его не послушал, то мы бы никогда не разглядели друг в друге родные души. И это было бы лучше!!! … Или не лучше… Почему я не рассказал ей всё раньше? Здорово, однако, мне отомстил Самохвалов. Но и я хорош… И всё-таки, если бы она меня любила и дорожила бы мной, то поверила бы мне, что это недоразумение, поверила бы, что я её люблю».       Утром мальчишки рассказывали папе о происшествиях вчерашнего дня. Вова просил совета: ему нравилась одна девочка из класса, но он не знал, как себя с ней вести. Новосельцев сидел, задумавшись, и на историю сына тихо ответил: — Ты, главное, никогда её не обманывай! — Папа, ты из-за нас такой грустный? — заботливо уточнил мальчик. — Нет, конечно…       На этом семья закончила завтракать и отправилась по своим «учреждениям». Анатолий пришёл на работу к самому началу трудового дня, он надеялся, что Калугина уже давно находится в своём кабинете, и им не придётся встретиться сегодня, как это обычно и происходило в былые дни. Но тут по залу пробежался легкий шепоток. Новосельцев на мгновение посмотрел в сторону оживления, но, заметив любимую, сразу опустил глаза. Он чувствовал, что Людмила держится очень живо так, будто ничего не произошло, его сильно ранило её поведение. Ему всё-таки стало интересно, удостоит ли начальница его своим вниманием. Он посмотрел на любимую в тот момент, когда она отвернулась, не дождавшись его взгляда.       «Ей так легко даётся переживать нашу разлуку… А почему я решил, что «переживать»? Она забыла обо мне ещё вчера. А я, дурак, полюбил её, когда знал, что буду ей не нужен. Действительно, что я смогу ей дать? Дурак, дурак, дурак». В этот момент Новосельцев решил «самоликвидироваться» из жизни любимой женщины.

***

      Влюбленные проживали этот день в сопровождение тяжелейших душевных мук. Чувство сильной любви к другому человеку перекрывало все мысли и желания, но при этом страх быть снова отвергнутым не позволял никому из них действовать по велению сердца. Они выбрали очень схожие стратегии поведения, но при этом Новосельцев решил всячески избегать начальницу, Калугина же хотела продемонстрировать старшему статистику своё наигранное пренебрежительное отношение.       Приближалось время обеда. Людмила Прокофьевна придумала, как ей добиться встречи с Новосельцевым в коридорах учреждения. А Анатолий Ефремович, напротив, продумал план, как бы ему незаметно скрыться с глаз всех коллег и не встретиться с директором.       Калугина чувствовала мужчину на расстоянии, а потому смогла угадать, каким путём он будет перемещаться в сторону столовой. Они издалека заметили друг друга и поняли, что их «столкновение» неизбежно. Начальница была бесконечно рада, что её идея сработала. Она готовилась произнести какую-нибудь колкость в адрес Новосельцева, который в свою очередь был страшно огорчён собственной неудачей в «бегстве». Они неизменно приближались и, не отрываясь, смотрели в глаза друг к другу. Когда их разделяло уже совсем незначительное расстояние, Анатолий подумал: «Я не смогу, нет, нет». Он резко развернулся и быстро ушёл в обратную сторону, таким образом предотвратив их встречу.       Калугина замерла в оцепенении на короткое время, а затем быстро направилась к себе в кабинет, чтобы поскорее оказаться одной на крыше. «О Боже, зачем я так себя мучаю. Он же уже доказал, что я ему безразлична. Надо всё забыть. Как-то ведь я жила без него? Без него… Неужели всё это правда, и моя жизнь станет прежней, как до него? До него… Жила же как-то! Но почему так болит в груди?» — женщина горько заплакала. — Я его ненавижу! Ненавижу! И без него справлюсь! Ненавижу! — эти слова она произносила вслух, продолжая растирать слёзы по лицу.       Параллельно душевным терзаниям Калугиной страдал и Новосельцев. «Как мы будем жить дальше? Как будем вместе работать, если даже простая встреча в коридоре вызывает такие сильные эмоции? Почему бы ей было не подписать моё заявление и не освободить нас от этих мук? Она меня ненавидит, ненавидит, а я не знаю, что с эти делать».