Заявочки по BSD

Темная эра!Au Пейринг: Чуя/Дазай Рейтинг: PG 13+ Стекло с открытым финалом. Можете считать его и хорошим, и плохим одновременно...

***

- Хэй, Чуя, а каково это – терять друзей? - Заткнись. Двое парней в тихой маленькой квартирке. Вокруг серые стены, на которых расползаются длинные тени, за окном тухнет последний луч солнца. Время течет до невозможного медленно, если и вовсе не остановилось. Они почему-то сидят на полу. Точнее, это незваный гость сразу же упал вниз, поближе к дивану, облокачиваясь на него спиной, а рыжеволосый хозяин дома, причем особо не возмущаясь на вторжение, с тяжелым вздохом присел рядом. От Дазая несло алкоголем, слишком крепким даже для него. Но тем не менее шел шатен уверенно и мыслил, кажется, вполне здраво. Вести о смерти Сакуноске Оды разошлись моментально и также быстро исчезли – в Мафии каждый день теряют людей. Но… - Больно. – тихо произносит Чуя. – Это очень больно. Не знаю с чем сравнить… - слова тонули в тяжелой тишине комнаты. - Сильнее той боли, что приносит Порча, сильнее твоих попыток сдохнуть. Первое время ты не веришь, что их уже и правда нет: что ты больше не увидишь их улыбки, не обидишься на них, не сыграешь вместе в бильярд, не швырнешь в кого-то стул… Это отчаяние, которое можно скрыть внешне, но внутри… Тебя сжирает лишь одна мысль, ты и сам ее знаешь, ведь так? - Да. – шепотом отвечают ему. Чуя пытается улыбнуться, но мышцы словно парализовало. В полумраке дома он смотрит на Дазая, на это ненавистное им создание, отворачивается, понимая, что сейчас не может видеть его лицо. Осунувшееся, с темными глубокими впадинами под глазами, искусанными губами, на которых еще виднелись остатки запекшейся крови. Но это не самое страшное - таких людей Накахара лицезрел за свою жизнь много и Осаму в том числе, когда они вместе горбатились ночами над отчетами. Страшнее всего то, что Чуя видит впервые… Дазай плачет. Только не так, как обычные люди. Без истерик, без битья посуды, криков о несправедливости… Без слез… Лучше бы эти треклятые соленые дороги ползли по щекам, краснели и опухали глаза, чем так. Осаму улыбается. Карие омуты, похожие на две бездонные пропасти, в которых плещется океаны беспомощности и страха, молча поворачиваются в сторону рыжего. Чую тошнит. Ему невыносимо тяжело наблюдать, как напарника затягивает все дальше в безысходность. В эти коварные пески, из которых он сам с трудом выползал и знает не понаслышке, что именно там располагается тонкая грань с безумством, переступив кою, никто не возвращался назад. Дазай и так был слишком близок к этой красной, кровавой полосе, сейчас же и вовсе стоит на ней, словно перед обрывом. Один шаг – и все закончится. - Холодно… - шатен обнимает себя за плечи, поджимая ноги поближе к груди. – Пол холодный. - А ты чего хотел? Накахара фыркает, но все-таки нащупывает на диване плед, стягивая его вниз и укрывая их обоих. Комната снова погружается в тишину. Чуе страшно. Лучше бы Осаму проклинал всех, кричал, что хочет помереть, но только не это молчание и душераздирающая улыбка. Светлая, полностью осознанная улыбка-маска. «Он не доверяет мне…» - одинокая мысль ледяной волной обрушивается на тело. И почему ему от этого так больно? - Д..Дазай? – не выдерживает Накахара. Промолчав бы еще немного, ощущение сдвигающихся стен свело бы и его с ума. - Какой же я жалкий. – усмехается забинтованный. - Неправда. - Ты такой сильный, Чуя, я всегда этому завидовал. Пылающий, яркий, стойкий. Иногда мне кажется, что тебя не сломить ничем. - Замолчи. – в горле рыжего пересохло. Голос Дазай эхом отдавался в полностью пустой голове, будто отскакивая от стенок черепа. - Ты не замешкаешься ни на секунду, когда будет стоять выбор: выжить тебе или спасти всех и при этом твоей воле к жизни можно лишь позавидовать. Твои руки запачканы кровью, но ты все равно остаешься чист, словно божество. Я же полный трус. – обмотанные бинтами руки крепко вцепились в край пледа. Они дрожали, но Осаму продолжал улыбаться. – Да, я трус, который устал от всего. Знаешь, что последним мне сказал Одасаку? Он попросил меня стать хорошим! Помогать людям, ведь во тьме я ничего не найду… Я знаю, что он прав, но… Я слишком слаб для этого. - Замолчи! – Чуя вскрикивает. – Заткнись и прекрати этот цирк! Ты – чертов гений, которого я не могу понять! Думаешь, если смог убить сотню, то не сможешь спасти даже одного? Дурак! Подумай своей суицидальной башкой, что было б, если все те твари, которых мы вместе прикончили, остались живы?! Да ты уже спас тысячи жизней! - Чуя… Накахара обессиленно опускает голову вниз. Челка огненной шторкой закрывает лицо. Парень пытается привести мысли в порядок, но перед закрытыми глазами плывут образы погибших два года назад друзей, их четкие силуэты, не стираемые, счастливые, стоящие сверху на своих обезображенных трупах. Вокруг них тот самый бар, куда они постоянно ходили вместе и который стал их последним пристанищем. «И зачем ты мне напомнил о них, придурок…» - Мне плевать, будешь ты убивать или нет, но, пожалуйста, перестань улыбаться, когда тебе больно. Перестань носить эту гребаную маску, когда ты со мной. Я не могу это больше видеть… Горячая ладонь аккуратно касается щеки рыжего. Чуя поднимает голову. Перед ним все тот же Осаму, но его лицо… Слезы, настоящие соленые слезы, не сдерживаемые, не наигранные. Стойкий образ дал трещину, позволив Накахаре увидеть настоящего Дазая – испуганного, загнанного в угол восемнадцатилетнего мальчишку. Чуя не знает, что творится с ним в тот момент, когда он осторожно протягивает руку к чужой шее, скользя ею вниз и отстегивая держащую бинты булавку. Шершавые ленты медленно раскручиваются, спадают, открывая бледную кожу и шрам странгуляционной борозды. Карие заплаканные глаза с секунду смотрят ошарашено, Дазай дергается назад, но останавливает себя, возвращаясь на место. - Прости. – сконфужено шепчет Накахара, на что Осаму отрицательно мотает головой. - Продолжай. – весь вид кареглазого полон уверенности. - Но ты… - Я хочу, чтобы ты увидел. Осаму страшно – Чуя это прекрасно известно, но также он чувствует и то, что напарник не врет, поэтому аккуратно снимает бинты с чужих запястий, предплечий до самого конца. Бледно-розовые, белые полосы по диагонали пересекают змейки вен, четко различимые под тонкой кожей. Рядом с ними соседствуют свежие порезы с запекшейся корочкой крови. Накахара невесомо прикасается к ним, обводит каждый контур. Места шрамов чувствительны, Дазай жмурится, на его ресницах застыли слезинки. - Спасибо. - За что? - За то, что доверился. Чуя большим пальцем ведет по полосе на шее, поднимает чужую руку и подносит к губам. Нежно целует каждую отметину, каждое доказательство чужой усталости и страха. Осаму больше не плачет, он пальцами свободной кисти зарывается в мягкие медные кудри, заботливо убирает челку за ухо. За это время уже совсем стемнело, поднялся ветер и стал склонять деревья к земле, срывая зеленые листья и заставляя их кружиться в быстром вальсе. Поцелуи с рук поднимаются все выше, доходя до губ. Все вокруг расплывается, тает в странных, но таких спокойных ощущениях. Ночь окружает их, отталкивает от страшной грани безумства до грани безумства желанного, возможно, запретного, как и многие удовольствия в этом мире.

***

На утро Чуя просыпается в квартире один. Следующая встреча с Дазаем произойдет через 4 года…