Заявочки по BSD

Студенческая!Ау Пейринг: Гоголь/Достоевский Рейтинг: PG 13+ Автор заявки: Vinna Tomisch Просто маленькая зарисовка заботливого Гоголя и уставшего Фёдора.

***

Ночь, кофе и дедлайн, таблетка,

Бессмысленный и тусклый свет. Паши еще хоть четверть века — Всё будет так. Исхода нет.

Ошибка — вновь начнешь сначала И повторится всё, как встарь: Ночь, стук сотого стакана, Печенька, сонный зев, февраль.

Сказать, что у Гоголя была привычка заходить в чужие комнаты - будет непростительной ложью. Физически он, конечно, мог проникнуть хоть куда, но полученные от соседей за это несколько смачных оплеух научили сдерживать бурные порывы. И все же именно сегодня, именно сейчас, идя по длинному коридору общежития, взгляд Николая привлёк тусклый белый свет, стелящийся по полу из комнаты Фёдора. Все бы ничего, но на часах третий час ночи, все спят, а эта холодная полоска уже который день не угасает ни на час. Дверь, охраняемая верным цербером Иваном, не пускающим туда никого, впервые за несколько суток оказалась без присмотра: проходи, не стесняйся! А кто Гоголь такой, чтобы отказываться от предложения? Помещение встретило тишиной, больно режущими глаза ярким монитором, заправленной кроватью и отвернутым от двери компьютерным креслом, не уступающим своей чернотой квадрату Малевича. Гоголь подошел ближе, стараясь ступать как можно бесшумнее, но выходило откровенно плохо, потому что под ноги то и дело попадались кружки, стаканы, пустые блистеры и скомканные листы бумаги. Подойдя ближе, парень увидел нечто, смотрящее на экран не моргающим взглядом и не движущиеся не смотря на звук падающих кружек в совокупности с шуршанием упаковок из-под таблеток. Это существо, мало напоминающее человека, являлось хозяином комнаты - бедным студентом, у которого на носу сдача курсовой и сессия. - Ты хоть знаешь, сколько времени? - 157 часов 34 минуты и 10,9,8 секунд. - отвечает Федор, как в замедленной пленке отодвигаясь назад и по инерции падая на спинку кресла. - Что? - Время до лишения стипендии. Рабочий стол завален бумагами, где-то в углу покоится тарелка печенья, из горы которых исчезла максимум одна штучка. Гоголю так и хочется взять этого беспечного филолога за шкирку и как следует отчитать за безалаберное отношение к собственному здоровью, но он сдерживается, лишь натягивая улыбку аля: «если ты не выполнишь то, что я тебе скажу, ты вообще больше ничего никогда не сможешь сделать». - Ты сейчас нажмёшь на иконочку «сохранить», выключишь бедную машину и пойдёшь спать. А иначе накажу. - Николай бесшумно обходит кресло, встаёт со спины, нагибаясь к самому уху Фёдора и целуя кожу за раковиной. - Ты же знаешь, что я никогда не лгу. - Твоя взяла. - зевает Достоевский, позволяя стянуть своё бренное тело и аккуратно переложить на кровать.

***

Что было дальше Федор не помнит от слова совсем, но утром, на удивление, легко открывает глаза. Впервые за несколько дней не замечает он и своей верной спутницы - головной боли. Мусор, до которого руки не доходили страшно представить сколько, бесследно исчез, будто ночью прилетела фея-крестная и превратила дом Золушки-замарашки в настоящий замок. Бумаги и конспекты лежали ровной стопкой, книги корешком наружу выстроились на полке, грязные кружки - маняще блестели рядочком на столе, готовые в любой момент наполниться бодрящими напитками. Продолжайся бы сказка вечность, но на телефон пришло уведомление. Зрачки, как расходящиеся круги на воде, все расширялись и расширялись, глядя на предательские четыре цифры без единого нуля. - 11:18… Твою же ш мать… Золушка слышала бой курантов, а Федор пульсирующую кровь в голове и слова препода по старославянскому, что уже окончательно ставит крест на стипендии, которую так не хотелось потерять, особенно, когда ты едва стоишь после сдачи стольких предметов. И не то, чтобы Достоевский плохо учился, отнюдь, просто природа обделила его здоровьем, а для равновесия подарила 75% пропусков. «Две пары уже прошляпил, хоть бы на эту успеть. Этот чертов дед мне весь мозг проел, фиг вам мне его ещё на пересдаче терпеть!» Благослави Господь того, кто так расставил учебники и поставил телефон ночью на зарядку, но прокляни Сатана самого Фёдора, что забыл включить будильник. Сердце несколько раз болезненно стукнулось о рёбра, но студент решил не обращать на это внимание, вылетая в безлюдный коридор общежития. Болотно-зелёные стены, одинаковые потрепанные двери с полуотвалившимися номерками - сколько раз они видели таких взлохмаченных, суетных молодых людей, проклинающих все на чем свет стоит! - Утречка! Пепельноволосый сосед выскакивает также неожиданно, как сессия в конце семестра. Такой свежий, довольный, что Федор невольно закусывает губы, представляя каким отвратительным контрастом сейчас является. - Ты чего ещё не на парах? - интересуется Достоевский, судорожно пытаясь закрыть дверь. Пусть он и поспал более-менее нормально, но побочное действие диеты на кофе и обезболивающих даёт о себе знать. - У меня off! Замок наконец поддаётся. Федор медленно выдыхает - в глазах на мгновение выключили свет. - Тогда окажи услугу: добрось до вуза. Твой байк ещё бегает? - Он живее всех живых! Воздух приятно залетает под свободную рубашку. Достоевский обнимает своего водителя со спины, прижимаясь щекой к тёплому телу. Гоголь что-то радостно кричит, что-то нечленораздельное, но наполненное жизнью, которой так мало в худощавом филологе. Мимо проносятся дома, фонарные столбы, парни маневрируют средь машин, а те сигналят им в след. Быстрее, ещё быстрее, неситесь со скоростью света! По прибытию на место, после молниеносного подъема на третий этаж до пары остаётся пять минут. Гоголь, будучи абсолютно свободным, решает проводить соседа до самой аудитории. Несколько раз ловит на лестнице, едва сдерживаясь, чтобы не подхватить черноволосую принцессу филологического на руки. - С богом. - выдыхает Федор, проворачивая ручку двери и исчезая в кабинете.

***

Сдать у слепого преподавателя, который все лекции читал себе под нос, можно только с божьей помощью. Радует, что Господь милостивен к страдальцам, и он не даёт Фёдору упасть в обморок прямо перед столом. «110/85…» - Молодой человек, давайте зачетку. Перед глазами чуть плывет. Утренняя свежесть оказалась временным наваждением, скрывающим знакомые проблемы. Хочется кофе, тёплый плед и сна - желательно оставаться в таком положении до конца своих дней. - Молодой человек, ставлю четыре. Давайте зачетку. - настойчивее повторяет преподаватель. За спиной какой-то неразборчивый шёпот. «100/73…» Картинка мутнеет сильнее. Шаги слабые, постоянно ведёт куда-то в сторону. Тихие голоса с первых столов рассуждают на тему того, стоит ли ставить пьяным зачёт. В коридоре, удобно усевшись на широком подоконнике, Гоголь пил купленный в ближайшем ларьке виноградный сок. Улыбка, освещавшая его лицо до прихода Достоевского, мгновенно потухла и сменилась каким-то обеспокоенно-испуганным выражением, которое Фёдору совершенно не понравилось. «88/60…» Ноги не выдержали. Мир закружился, завертелся и в итоге ушел во тьму. Безразмерную, тёплую, прямо как спина Николая. - Земля вызывает Федю, приём! Приём! Достоевский нехотя разлепляет веки. Ему все-таки пришлось оказаться в роли спасённой принцессы на руках у своего принца. От осознания тошно, а от того, что невозможно самостоятельно встать на ноги - ещё сильнее. - Есть контакт. - Вот и прекрасно! - Гоголь снова улыбается. - Мы идём сейчас есть, празднуем твой зачёт, а завтра к врачу. - Первое - да, второе - да, третье - не в жизнь. - Николай закатывает глаза. - Мне их в детстве хватило, так разберусь. - Я вижу. - даже глухой услышит в этих словах сарказм. - Возражения не принимаются. - Тогда будет забастовка. И опусти меня уже на землю. - Чтоб опять поднимать? Не хочуууу. Лучше так пойдём! И забастовку ты держишь уже несколько дней, не надоело? - Ты мне стимула прибавил. Гоголь недовольно хмурится, а Фёдору от этого только умиляться хочется. И остаться в чужих руках - совсем чуточку. - Я ж о тебе беспокоюсь… - Не стоит. - Достоевский мягко касается губами чужой щеки, подтверждая собственные слова. - Просто устал немного, вот закрою сессию и отосплюсь вдоволь.

***

Дома приятно, спокойно и вкусно пахнет пирожками от Николая. Кофе Фёдору, к сожалению, не дали, но и какао оказалось очень даже в тему. На фоне идёт комедия, скаченная на компьютер и удачно не удаленная в купе с остальными такими же для освобождения памяти. На улице вечер, снег падает пушистыми хлопьями, забирая в себя все ненужные звуки. Вот она: спокойная вечность. - Я все равно отведу тебя к врачу. Поймаю за ещё одним обмороком и не отвертишься от меня! - Зачем ты все это делаешь? От аккуратных прикосновений, широких заземляющих ладоней бегут мурашки. Достоевский никогда не спрашивал лишнего, он знал все и так, но сейчас ответ не находится нигде. Гоголь нужен ему, чтобы почувствовать себя не пустой оболочкой, почувствовать настолько много, что даже становится плохо. А для чего же живому, яркому Николаю он - худой, болезненный гений, о котором никто не знает? - Ты нужен мне. - отвечает парень и целует Фёдора в макушку. - Нужен, чтобы ощутить себя настоящим.