Легальный мигрант

      Шла третья неделя учебного года. Директор убедился, что Поттер знает свой предмет, и хотя Ковальски все еще посещал его занятия профилактически, он больше не вслушивался в его рассказы. Манера преподавания Поттера была необычной: англичанин ни проводил ни одного урока без химических реактивов на парте. Он уверял, что это необходимо «для наглядности». С этим Ковальски не спорил, хотя ему и казалось странным, что практику изучают одновременно с теорией, а не после нее. Но сегодня новый преподаватель выкинул нечто по-настоящему возмутительное! — Способность атома вещества образовывать соединения с другими атомами мы будем оценивать количественно с помощью понятия валентности. В практическом смысле этот термин бесполезен, но он пригодится вам на экзаменах, поэтому следует его запомнить и применять там, где от вас его требует школьная программа.       Ковальски возмущенно засопел и сверкнул глазами в сторону Поттера, но тот не заметил или сделал вид, что не заметил его реакции. — Так, валентность водорода составляет единицу. Из определения валентности, которое вы видите в учебниках на странице 34, вы можете предположить, что водород может образовывать соединения только с одним атомом другого вещества. Это неверно.       Ковальски громко закашлялся. — Например, в бифторидах, которые образуются с помощью трёхцентровой четырехэлектронной связи, один атом водорода связан одновременно с двумя атомами фтора. Я рассказываю вам это не для того, чтобы показаться умнее учебника, а для того, чтобы вы понимали — содержание учебника и всех наших занятий не рассказывает вам о настоящем устройстве мира. Все это лишь наши способы описания мира, наши языки, более или менее точные. Описание связей элементов с помощью упрощенного представления о валентности — один из таких языков. Он будет неуместен в современной научной лаборатории, где квантовые химики пользуются теорией Коулсона-Фишера, чтобы примирить теорию валентных связей с теорией молекулярных орбиталей. Он был бы неуместен в лаборатории средневекового алхимика, где было невозможно выделить чистые вещества и вместо взаимодействия элементов нужно было изучать взаимодействие сложных веществ. Но он отлично подойдет для того, чтобы сдать выпускной экзамен по химии и поступить в колледж, где вас будут учить более современным научным языкам.       Ковальски прекратил сопеть и кашлять, но стал буравить Поттера глазами еще сильнее. — Итак, язык важен. Поэтому я попрошу вас на занятиях, озвучивая формулы, использовать латинские названия элементов, которые понятны любому образованному человеку. Не «ртуть», а hydrargyrum, не «водород», а hydrogenium, и так далее. Я надеюсь, что к следующей неделе вы их выучите и мы сможем пользоваться латинскими названиями.       На этот раз возмущенным фырканьем отозвался не только Ковальски, но и большая часть учеников. Один из учеников вытянул руку вверх. — Да, мистер Паркер? — Какой смысл в этом? Если, как вы говорите, язык важен, то почему мы не можем учить названия элементов на современном языке, который понятен всем? — Хороший вопрос, мистер Паркер. Дело в том, что у профессионального языка — а мы с вами будем пользоваться на занятиях именно им — нет задачи быть понятным всем. Вам вряд ли придется рассказывать химические формулы продавцу сувениров на Манхэттэне, но даже если придется, вряд ли фраза «хлор плюс натрий-кислород-водород» чем-то ему поможет. С другой стороны, вам, возможно, придется общаться одновременно с русским, китайским и индийским химиками, не зная их языков, и все они отлично поймут фразу «chlorum plus natrii hydroxidum». Звонок на мгновение перекрыл голос Поттера, который закончил: — От вас, Паркер, я на следующий урок, кроме изучения названий элементов, жду реферат на тему «Латинский язык как международный язык химии». Занятие окончено!       Несмотря на последние слова, ученики не торопились расходиться. Наказание для Паркера казалось не только несправедливым: оно было еще и… странным? Поттер оглядел класс, хмыкнул и вышел в коридор, хлопнув дверью. Вдогонку за ним, распихивая учеников с дороги, бросился неуклюжий Ковальски.

***

В кабинете директора Барнса царило нездоровое оживление. Из-за неуместной выходки англичанина был собран внеочередной педагогический совет в составе самого директора, химика Ковальски и преподавателя античной культуры, сорокалетней худой блондинки Эми Мейзел, которая совмещала работу в Мидтауне с преподаванием в еще двух школах. У всех троих были свои планы на день, которые пришлось перенести, чтобы принять участие в педагогическом воздействии на мистера Поттера. — Вы понимаете, почему мы все здесь? — начал Барнс, воинственно выставив подбородок в сторону Поттера. — Я полагаю, потому что сегодня рабочий день, и мы все сотрудники этой школы, — кажется, англичанин издевался. Или не издевался? Черт их разберет, этих англичан. — Мы здесь из-за вашей неуместной выходки! — Мне искренне жаль, сэр, но я, право, не понимаю… — Вы. Не. В. Англии, — веско произнес директор, делая зловещие паузы после каждого слова. — Мы в Соединенных Штатах, в старшей школе! Здесь не принято наказывать учеников бессмысленным переписыванием текстов. Не знаю, возможно, для вас это новость, но у нас еще и бить учеников нельзя! — Конечно, мы же не в Алабаме или Техасе, — подтвердил англичанин с невозмутимым лицом. Барнс подозрительно сощурился. Это он так шутит, что ли? — Кроме того, у нас не принято вмешиваться в работу коллег! Тем более в той области, в которой вы специалистом не являетесь! Задания по древним языкам у нас дает миссис Мейзел в рамках своих дисциплин! И проверяет тоже она! Потому что она специалистка! — Я специалистка, — сокрушенно согласилась миссис Мейзел. Она уже успела прикинуть, что если Барнс затянет выговор хотя бы на полчаса, на следующую работу, в среднюю школу в Бруклине, ей придется добираться на такси по тройному тарифу. — Так проблема в реферате? — удивленно заметил Поттер. — Я, честно говоря, и не думал, что миссис Мейзел придется… — Придется, к сожалению, — подтвердила учительница, надеясь, что англичанин заткнется, и тогда Барнс отпустит их по делам. -… придется проверять этот реферат вместо меня. Право же, я достаточно подготовлен, чтобы прочесть ученическую работу о терминологии собственного предмета.       Барнс величаво отмахнулся от слов Поттера. По всей видимости, его жест обозначал что-то вроде «не желаю даже слушать столь глупых оправданий». — Кроме того, мистер Ковальски сообщил мне, что вы путаете учеников, сообщая им одновременно противоречивые сведения о… как ее, Джон? — О теории валентных связей, — подсказал Ковальски. — Вот именно, валентных! У учеников в голове должна быть система, понимаете, сис-те-ма! Прекрасно, что вы знакомы с современными научными концепциями. Но я бы попросил вас оставлять их за пределами школы, понимаете? Мы здесь преподаем по утвержденным программам. И наши выпускники должны будут сдавать стандартизованные тесты! Лучше других сдавать! А вы им кашу даете вместо системы… Нет, Гарри, так нельзя! Миссис Мейзел издала невнятный звук, который директор истолковал как подтверждение своей правоты. — Видите, это не только мое мнение! Будьте попроще, Гарри, вы не в университете! Объясняйте этим обормотам все так, чтобы у них от зубов отскакивало, понимаете? Они вам эти валентности должны будут рассказать, даже если вы их среди ночи разбудите! — Как именно вы представляете себе ситуацию, в которой я должен буду разбудить своего ученика или ученицу среди ночи? — уточнил Поттер с совершенно серьезным лицом. — Думаю, что практически любая из таких ситуаций может поставить под вопрос мою профессиональную пригодность как педагога… Если я ночью окажусь в спальне у кого-то из своих учеников, понимаете… — Я не это имел в виду! — выкрикнул Барнс, багровея. — Вы должны давать систему, а не кашу, понимаете? — Разумеется, я же не повар, — согласился англичанин. — Я хорошо понял вас, директор. Я постараюсь упростить свой подход, но поймите и вы меня: я не должен врать ученикам. Если не возражаете, то мне пора. У меня дела… в Бруклине. Никто не хочет разделить со мной такси? — Нам по дороге! — выпалила миссис Мейзел, не дав Барнсу произнести ни слова.       Когда дверь закрылась за ними, Барнс пристально посмотрел на Ковальски. — Что думаешь об этом типе? — Я не могу разобраться, когда он действительно чего-то не понимает, а когда просто издевается над нами. — И я не могу… Что ж… Я думаю, со временем мы раскусим этого парня. Кстати, почему он решил поехать на такси? У него же была своя машина? — Думаю, забоялся, что эта консервная банка развалится прямо посреди Куинс-авеню. Ты видел это чудо техники? «Форд», но какой-то безумно старый, я таких на дорогах не видел лет тридцать, наверное.