Гнездо на скалах

- Этой весной тебе исполнилось семь лет. Ты уже научился читать? - Да, Повелитель. Торжественная тишина зала для приёмов нарушалась только шумом водопада за открытым окном. Аль Муалим – Повелитель Братства - сидел за столом в большом роскошном кресле. Мальчик стоял перед ним, смело подняв голову, смуглый, с яркими чёрными глазами и вьющимися чёрными волосами, завязанными сзади лентой. Он был одет в белое парадное одеяние с расшитым символами белым поясом. На детском лице не выражалось никаких чувств, хотя внутри всё трепетало от страха и благоговения. Ещё никогда сам Повелитель не вызывал его для разговора. - Ты уже знаешь, Тахир, - сказал Повелитель, - что тебя, как и некоторых твоих братьев, принесли к воротам нашей крепости в корзине. Тебе была пара дней от роду. И по традиции Братство приняло тебя, чтобы воспитать настоящим воином, и чтобы впоследствии ты стал одним из нас. В твоей корзине было письмо. Я хочу, чтобы ты прочитал его. Аль Муалим протянул мальчику свернувшийся от времени лист бумаги, что лежал на столе. Тахир шагнул вперед и взял письмо. - Читай. Вслух, - приказал Повелитель. Стараясь, чтобы голос не дрожал, Тахир начал читать. - Этот ребёнок – случайный сын моей госпожи и одного из ваших людей. Муж её надолго в отъезде, госпожа опасалась последствий и приказала мне уничтожить это отродье дьявола, но я не решился взять грех на душу. Никто не возьмёт на воспитание ребёнка с дурной кровью, проклятого родной матерью. Он принадлежит вам, и я принес его в Братство в надежде, что Аллах не слишком осудит меня за это. Аль Муалим внимательно наблюдал за Тахиром. Голос мальчика дрожал, пока он медленно читал письмо. Видно было, что он хочет сдержаться, но одна за другой по лицу потекли слёзы. - Это всё, - сказал Аль Муалим. - Значит, мой отец был ассасином? - Возможно. Всё, что мы знаем о твоём происхождении – в этом письме. Я сообщил о нём всем ассасинам, но никто из них не признался в отцовстве. Возможно, твой отец был уже мёртв к этому времени, иначе, я уверен, он бы назвал себя. Мы дали тебе имя в честь первого ассасина в истории – Тахира Аррани, а также, по традиции, имя последнего достойно павшего ассасина, не имеющего сыновей – Али Музаффара. Это были воистину достойные воины, и ты можешь с честью носить их имена. А сейчас скажи мне, почему ты плачешь? Слёзы заливали лицо мальчика, но теперь он совсем не пытался их скрыть и долго не мог найти слов. - Моя собственная мать хотела убить меня, - тихо сказал он. - Что ты думаешь о ней? Тахир уже привык объяснять наставникам свои чувства. Это была часть тренировки. Он чувствовал ужасную обиду. - Ненавижу её, - прошептал он, глядя в лицо Повелителя. Аль Муалим был доволен. Видел знакомый огонь в глазах мальчика – огонь злобы, которая требует удовлетворения. - Я бы смог убить её за это, – признался Тахир твердо. - Убить свою мать? – спросил Повелитель. - Женщину? Разве тебя не учили, что ассасины не убивают женщин? Взгляд Тахира был упрям. - Все дозволено, – горько прошептал он слова кредо. Аль Муалим долго молча смотрел на мальчика, думая о чём-то своём. - Можешь идти, - сказал он наконец. Тахир поклонился и, развернувшись, вышел из зала с прямой спиной, так же гордо подняв голову. Он впервые получил удар, на который не мог ответить. Тяжёлый и совершенно незаслуженный. Почему родная мать хотела убить его? Тахир ещё не совсем осознавал природу человеческих отношений, но откуда берутся дети и что такое измена, понимал. Родив внебрачного ребенка, она рисковала жизнью. За супружескую измену насмерть забивали камнями, в городе бывали такие случаи. Но ведь она могла просто приказать слуге отнести его сюда, в замок Братства, или ещё куда-нибудь. Захотелось увидеть эту женщину и посмотреть ей в глаза. Мать возненавидела его, как только он увидел свет, возможно, она ходила где-то среди городской толпы за стеной крепости и не знала, что он жив, а если бы знала, пожелала бы ему смерти снова. Она считала его отродьем дьявола, прокляла его, ни в чём не виновного! В проклятия Тахир не верил, но знал, как много значения придают им горожане. Иногда он убегал из крепости гулять в городе и видел там настоящие семьи – бородатые важные отцы и их закутанные покрывалами жены, что покорно следовали позади и вели за руки детей. Тахир пытался представить, что чувствуют эти дети, держась за руки матерей, каково это – держаться за руку матери. Он знал лишь руки мужчин – сильные, мозолистые руки наставников, помогающие, поддерживающие, руки старших братьев, которые иногда отвешивали легкие, совсем не обидные шлепки, объятия друзей, когда они вместе радовались чему-нибудь. Как любой ребёнок, лишенный родителей, Тахир мечтал иметь семью. Конечно, у него была семья – Братство, друзья, но это не совсем то. Вместе с ним воспитывались дети ассасинов, которые знали своих отцов и могли гордиться ими, а у него не было никого. Не было необходимой любому человеку уверенности в том, что он кому-то нужен. За стенами замка было легче дышать, и слёзы перестали заливать глаза. Светило жаркое солнце, стоял полдень. Отсюда, сверху, виднелся просторный двор, за ним – конюшни и каменная стена, окружавшая крепость со стороны низаритского города Аль Кауф. Тахир медленно спускался по широким ступеням. Мимо проходили старшие братья, кто-то удивленно смотрел на его заплаканное лицо, но никто не остановил. Конечно, ведь им было всё равно. Тахир остановился на ступенях, погружённый в печальные мысли. Закатал рукав рубашки и осторожно провел ногтем по уже затянувшейся корочкой царапине, которая появилась сегодня утром на тренировке. На коже появились крошечные тёмные капли, медленно набухали, катились вниз. Он поймал их языком. Приятный солоноватый вкус, тёплый и родной. «Разве это дурная кровь? – думал он. – Это самая лучшая на свете кровь, потому что это моя кровь". Пришло ощущение одиночества, желание уйти куда-нибудь и долго жалеть себя. Отдавалась иглами где-то в груди обида. И отчаянная злость мешала спокойно дышать. Сжимались кулаки. «Как она могла? Что плохого я сделал, что меня посчитала достойным смерти собственная мать? Я ей покажу! Я им всем покажу! Я – будущий ассасин!» Ноги привели на задний двор. Здесь стояли несколько мужчин из города – привели скот на продажу. На земле лежали связанные козы. Молодой ассасин Юсуф как раз расплачивался с торговцами. - А-а, Тахир, мира тебе. Пришел помочь? - Да. Можно? - Конечно, эти – твои, - махнул Юсуф в сторону лежавших коз. Козы жалобно блеяли. Тахир достал из ножен любимый короткий нож, присел на колени рядом с одной из коз, нежно погладил острие оружия. Оно, как всегда, поприветствовало еле слышным звоном. Погладил голову обречённого животного. Тело понемногу наполняло знакомое ощущение Великого. Здесь будет Смерть, и он, Тахир, сам принесёт эту Смерть. Его учили, что нельзя причинять страдания невинным, но он помнил о прочитанном письме, и горло требовательно жалил жгучий гнев. Не нужно думать. Так будет легче. Тахир взглянул в глаза животного, полные ужаса, затем очень медленно провёл острым лезвием по шее козленка. Медленно, в том месте, где кровь будет вытекать долго и понемногу, а не выбрызнет пульсирующей струей. Козленок не издал ни звука. Его кровь текла на горячий песок двора, а Тахир всё смотрел в его глаза и с наслаждением чувствовал, как из животного уходит жизнь. Он был повелителем жизни и смерти, кем-то очень великим и сильным. Эти чувства постепенно растворили гнев, принесли умиротворение. Козленок умирал долго. Наконец, его глаза помутнели, жизнь перестала светиться в них. И Тахир снова оказался под жарким солнцем на заднем дворе крепости. Осторожно закрыв глаза животного, он поднял голову. Юсуф внимательно наблюдал за ним, в его взгляде было понимание. Торговцы смотрели почти со страхом. Они что считали, что маленьким мальчикам нельзя наслаждаться убийством животного. Тем более совершать его без положенных ритуалов и молитвы. Горожане всегда побаивались обитателей крепости. Даже совсем юных. Остальных животных Тахир прирезал быстро. И всё же каждый раз, когда он видел вытекающую из тела кровь, снова ощущал свою силу и могущество. Как будто был Богом, способным давать и отнимать жизнь. Он уходил с заднего двора спокойным, злость больше не душила его. Но обида осталась навсегда. Из высокого окна замка острые глаза Аль Муалима наблюдали за мальчиком. Повелитель был уже стар, но его длинная худая фигура всё ещё вызывала трепет у всех, кто встречался с ним. Изрезанное морщинами лицо с седой бородой и острыми чертами выражало мудрость и достоинство. Аль Муалим смотрел, как маленькая фигурка спускалась по ступеням. - Я не совсем понял, зачем ты показал ему это письмо, Повелитель? - сказал Мансур, да̀и-аль-кирба̀ль и главный советник Аль Муалима, выходя из-за книжной полки, которая скрывала его во время разговора с мальчиком. Мансуру было около сорока лет, когда-то он считался одним из лучших ассасинов Братства, непобедимым и беспощадным, пока однажды его не искалечили мечи телохранителей последней жертвы. Теперь он плохо мог ходить, но его тонкий ум привлёк Аль Муалима, и Мансур стал его самым приближенным лицом. Правда, его редко кто видел: советник предпочитал незримо присутствовать при всех разговорах Аль Муалима, скрываясь за полками книг и внимательно все слушая. Аль Муалим взглянул на него, и, как всегда, взгляд чёрных глаз вызвал у Мансура почтение. - Наставники мальчика говорят, что он довольно способный, – сказал Повелитель, – один из сильнейших в своем возрасте. Из него должен получиться хороший ассасин в будущем. Но пока он часто показывает упрямство и излишнее себялюбие. Не может молча переносить боль, не проявляет силу воли на тренировках и слишком жалеет себя. А ещё много раздумывает, даже пытается противоречить наставникам. И он, Мансур, только что плакал от жалости к себе. В нем слишком много ненужных для воина чувств. - Думаешь, это известие сделает его не таким обидчивым, Повелитель? – улыбнулся Мансур. - Надеюсь, это придаст ему сил и злости. Он ещё очень юн, а душевные испытания закаляют. Хороший ассасин не должен жалеть ни себя, ни, тем более, жертву. Пусть лучше ненавидит её. В душе у каждого из них должен быть личный источник ненависти. - Не удивлюсь, если это письмо ты сам написал, - сказал Мансур. - Письмо настоящее. И всё, что я сказал ему – правда. Аль Муалим снова отвернулся к окну. Он смотрел, как мальчик подошёл к связанному животному на заднем дворе и долго сидел перед ним на коленях. - Видишь, - сказал Повелитель Мансуру, - ему захотелось дать волю негодованию, и он сделал это как прирождённый убийца. …………………….. Жаркое полуденное солнце. Около пятнадцати мальчишек от восьми до десяти лет, босые, черноволосые и смуглые, одетые только в светлые короткие штаны, быстро неслись по засыпанной мелкими острыми камнями тренировочной полосе препятствий, проходящей по территории крепости. За спиной у каждого висел большой тяжёлый мешок, наполненный песком. Дорога шла то круто вверх, то спускалась вниз, часто пересекалась высокими барьерами, которые надо было перепрыгнуть. Мальчики бежали легко, сосредоточенно, не делая ни одного лишнего движения, огибая круг за кругом. Ни один острый камень не скрипнул под маленькими сильными ногами - их учили бегать абсолютно бесшумно. Они в очередной раз приблизились к тренировочному полю, утоптанному и посыпанному мелким серым песком. - Теперь одевайтесь, - сказал наставник. - Быстро! Мальчики сбросили мешки в кучу и кинулись к двум стопкам разноцветной одежды. Тахир подбежал к стопке красной одежды первым. Он хотел быть в одной группе с лучшим другом – Маликом, а Малик обычно выбирал этот цвет. Мальчики быстро оделись в короткие рубашки, половина – в зелёные, половина – в красные. Они задыхались от долгого изнуряющего бега. - Оружие – меч и кинжал. Стройся! – выкрикнул наставник. Сегодня их тренировал Сулейман – старый опытный ассасин, один возраст которого уже много говорил об умении, ведь боевые ассасины нередко погибали рано. Рядом стояли двое других наставников. Воспитанники знали, что от внимательных глаз не ускользнёт ни одно неверное движение. Мальчики быстро и слаженно разобрали оружие со стойки и выстроились в две шеренги «красные» напротив «зелёных». Наставники осмотрели их, усталых и потных, приказали некоторым обменяться рубашками, чтобы группы были равны по силам. - Начали! – прокричал Сулейман. Тахир, Малик и Джем сразу стали в круг спина к спине. Джем был самым младшим и слабым из них, братья знали это, поэтому всегда прикрывали его, когда оказывались в одной группе. Тренировочное поле заполнилось лязгающими звуками сражения. Мальчики сражались маленькими группами – «красные» против «зелёных», молча, внимательно. Их крепкие руки, казалось, состояли только из мускулов, каждое движение выверено годами тренировок. Мечи и кинжалы сверкали на солнце, движения были почти неуловимыми, но не для опытных наставников. - Мустафа «мёртв», - крикнул Сулейман, и один из «красных» вышел из сражения, тяжело дыша, сел в стороне. - Расул вышел, - тут же крикнул другой наставник, и еще один мальчик в красной рубашке покинул бой, спокойно вытирая кровь из пореза на шее. На маленькую группу Тахира наседали «зелёные». Все чувства обострились. Казалось, даже время пошло медленнее, так всегда казалось во время сражения. Меч Тахира вертелся, словно живой, парируя удары, летящие со всех сторон. Его раздражало, что Джем жмётся к нему в глухой обороне и мешает нападать. Сзади Тахир чувствовал спину Малика. Нельзя было позволить оружию противника коснуться тела, это означало «смерть» или «ранение», и «убитый» участник покидал тренировку. - Фаррах, ты «ранен в ногу», - крикнул наставник. «Раненному в ногу» «зелёному» теперь запрещалось передвигаться, и он только отбивался, стоя на месте спиной к Малику, а кровь из глубокого пореза быстро окрашивала светлые штаны. Тут же, на секунду оторвавшись от группы, Малик скользнул в сторону, его меч слегка прикоснулся к спине Фарраха. - Фаррах вышел! – раздался крик Сулеймана. Малик уже вернулся на место, поймав на меч летящее к шее Тахира оружие противника. В этот момент Тахир, воспользовавшись случаем, поразил отвлечённого на Малика «зелёного» молниеносным прикосновением меча к груди. - «Убит», - констатировал наставник. Один за другим мальчики по повелению наставников покидали сражение. Трое друзей, в конце концов, оказались одни против пятерых «зелёных». Тахир уже чувствовал, что устал. Палящее солнце немилосердно жгло, хотелось пить. Он лишь на секунду отвернулся, чтобы прикрыть Малика, как раздался крик: - Джем вышел! «Тяжёлое ранение в грудь». - Я заберу тебя с собой! – закричал Джем, падая, и его меч успел коснуться живота противника. - Засчитано! – сказал Сулейман, и раздосадованный «зелёный» тоже покинул сражение. - Молодец, Джем! Нас двое против четверых, - сказал Малик Тахиру, задыхаясь. - Попробуем, - улыбнулся Тахир, вытирая потное лицо. Он был охвачен азартом боя и доволен, что наконец-то не нужно никому помогать. Малик в этом не нуждался. Они по-прежнему стояли спина к спине. Противники нападали все сразу, как их учили. Стремительные движения, блики солнца, звон металла. Тахир всё-таки пропустил один удар, лезвие меча оставило на запястье глубокую царапину. От резкой боли он закричал и на миг запнулся, с гневом взглянул на «зелёного», который был слишком неосторожен и посмел нанести ему рану. Захотелось немедленно отомстить. Тут же раздался крик Малика: его повалили на спину. - Стоп! – воскликнул Сулейман. – Малик «убит». Тахир «потерял руку». Тахир послушно отбросил кинжал и взял меч в левую руку. - Ну, давайте, - улыбнулся он противникам. Все четверо напали одновременно, замахиваясь сверху. Тахир, прижав правую руку к телу, сделал резкий кувырок в сторону. Развернулся, с земли слегка провел мечом по ногам двух нападавших. Снова стремительный кувырок, и ещё одно неуловимое движение меча, но на этот раз он намеренно нажал сильнее. Воспитанник, который нечаянно нанес ему слишком сильный удар по кисти минуту назад, тоже вскрикнул от боли, по его ногам потекла кровь. - Есть! Вы «потеряли ноги», - крикнул наставник. Тахир лежал на земле, задыхаясь в поднятой пыли, а меч последнего «зелёного» был направлен в его лицо. - Всё. «Зелёные» победили, - сказал Сулейман под радостные крики победителей. Мальчики отнесли оружие на место и уселись на горячий песок, пытаясь отдышаться, разглядывали полученные царапины. Ничего серьёзного. Всем очень хотелось пить, но наставник пока не давал такого разрешения, и стоявшая на краю поля бочка с водой то и дело привлекала их взгляды. - Ты вышел первым, Мустафа. Почему? – спросил Сулейман. - Я не успел никем прикрыться, - ответил один из воспитанников. – Я оказался один в середине боя и не успел увернуться от удара сзади. - Что ты должен был сделать? - Я должен был найти прикрытие и… - Ты должен был двигаться и соображать быстрее! – прервал наставник. – Ты растерялся посреди сражения. Это недопустимо! Что ты должен был делать? - Не позволить их оружию коснуться меня… - Нет, Мустафа! В первую очередь ты должен был поразить врагов. Это – твоя главная цель. Ты сильный воин, и у тебя много шансов на победу. Не думай об оружии врага. Думай о цели: ты должен забрать жизнь. Скольких ты забрал, Мустафа? - Никого, – мальчик опустил глаза. - Никого, - сказал Сулейман, - и зачем ты тогда вообще пошел в этот бой? Э-эх!.. Фаррах, - обернулся он к другому мальчику, - как ты мог получить это «ранение в ногу»? Для чего у тебя кинжал? Выпад противника был очевиден! - Я был отвлечен… - Фаррах тоже опустил голову. - Я скажу тебе, чем ты был отвлечен, - ответил Сулейман. - Ты смотрел противнику в глаза. Зачем, Фаррах? Ты надеялся прочитать в них, какой будет следующий удар? Куда ты должен был смотреть? - На его руки. На оружие… - Да, на его руки, на его оружие! Ты не умеешь читать мысли, но ты можешь предугадывать следующее движение противника. И ты понял бы, куда направлен его меч, в реальном бою этот удар снёс бы тебе яйца. Перевяжи ты уже свою ногу, Фаррах. Если в следующий раз ты не удержишь свой меч, Хасан, я сделаю такую же рану на твоей ноге. Не думаю, что Аль Муалиму понравится, если вы перережете друг друга еще до того, как от вас будет какая-то польза. Разбор ошибок продолжался долго. - Джем, - сказал Сулейман, - ты и сам знаешь, в чём был не прав. Скажи об этом. - Я не атаковал, - опустил голову Джем, - я… - Ты, как всегда, прятался за чужие спины, - произнес наставник, - и был обузой. Ты надеялся на помощь братьев, а сам не помогал им, и поэтому «пал». Ты не должен ни на кого надеяться в бою. Только на себя. Вы больше не будете сражаться в одной группе. Научись стоять за себя сам, иначе ты никогда не станешь ассасином. Но, похоже, ты не совсем потерян, Джем. Ты не сдавался, даже когда уже проиграл. Малик и Тахир посмотрели друг на друга. Малик чувствовал себя виноватым. Может, это они со своей опекой мешали Джему научиться полагаться на себя? Тахир чувствовал досаду. Мало того, что он вынужден драться за двоих, так Джема ещё и хвалят за сомнительные достижения. Что бы смог этот Джем без их помощи? Это Малик всегда настаивал на том, что младшего брата нужно прикрывать в бою, чтобы их группа держалась как можно дольше, и никакие доводы Тахира не могли переубедить друга. - А в чем ошибся я, наставник? – спросил Тахир. Ему хотелось услышать похвалу, он был уверен, что не ошибся ни разу. Сулейман, усмехаясь, посмотрел на него: - Только в одном. Когда ты оказался один, истекающий кровью, против четверых сильных противников и с таким малым шансом на победу, в реальном бою лучшим решением было бы развернуться и удрать от них как можно быстрее. Мальчики заулыбались. - Тогда, скорее всего, ты смог бы выжить, - продолжал Сулейман. - Но если ты решил принять бой, помни: с каждой секундой ты лишаешься крови и силы. И если, потеряв кисть, ты начал бы эти танцы в пыли, вряд ли у тебя вышло бы так же удачно. Нужно правильно оценивать свои возможности. Но в нашем случае всё закончилось хорошо. Ты поразил четверых противников, кто ещё может этим похвастаться сегодня? «Но я не опирался на раненую руку», - возмущенно подумал Тахир. Он чётко помнил правила поведения в тренировочном бою и был уверен, что «раненая» часть тела вряд ли чем-то могла ему помешать. Неужели никто из наставников этого не заметил? Не могло такого быть, чтобы он и вправду нарушил правила. Тем не менее, несмотря на ужасно несправедливое, по его мнению, замечание, Тахир был ужасно горд собой. Особенно радовал его вид «зелёного», который получил заслуженный удар по коленям: воспитанник кривился от боли, зажимая царапины. Так ему и надо. Его собственная кисть уже почти не кровоточила. Даже последние слова Сулеймана не изменили прекрасное настроение: - «Зелёные» могут напиться и отдыхать до обеда. «Красные» – ещё один круг по полосе препятствий и бегом работать на кухню! Встречаемся после второго удара колокола здесь же. …………………………. Наверху самой высокой башни в крепости Братства дул пронизывающий ледяной ветер. Пришла зима, таких холодов не помнили даже старожилы. Десятилетний Тахир пытался спрятать руки в рукава тёплой одежды – сильно мёрзли пальцы. Он осторожно подошёл к низкому, по колено, парапету, окружавшему вершину башни, чтобы посмотреть вниз, и ахнул от восторга. Несмотря на хмурый вечер, отсюда открывался потрясающий вид. К подножию башни подкатывались пенистые волны, разбиваясь о скалистый берег. Вода Евфрата, почти чёрного цвета, простиралась так далеко, что противоположный берег виднелся только тёмной полосой. И справа, и слева он мог видеть, где заканчивалась высокая стена с зубцами наверху, и дальше торчали только голые острые скалы, покрытые белой пеной. Тахир оглянулся и увидел внизу всю крепость как на ладони. Тренировочное поле, конюшни, сады, окна их спален. Территория казалась огромной, люди - маленькими фигурками, не больше жуков. Острые шпили главного здания замка, где жил сам Аль Муалим, которые с земли казались упирающимися в небо, теперь были под ним, казалось, можно дотянуться до них рукой. А дальше, за высокими стенами, он видел весь город Аль Кауф: кривые улочки, крошечные белые домики и ещё дальше, за городом, только зелёно-желто-серую землю и место, где небосвод соприкасался с недалёкими сирийскими горами. Это было невероятно красиво. Тахира потянули за рукав. - Лучше от-т-тойди, - стуча зубами, сказал Джем. У маленького темнокожего Джема губы посинели от холода, он был бледен, и его била дрожь. Все воспитанники сгрудились в центре башни, кто-то тоже подходил к парапету и зачарованно смотрел вниз. Из открытого люка на вершину башни вылез парень постарше – лет четырнадцати, и спокойно подошел к краю со стороны крепости, где недалеко друг от друга было прилажено несколько широких досок, выходящих далеко за парапет. Это был юный, но уже ассасин, о чём указывала красная полоса на парадном поясе и обритая голова: он только что получил первый ранг. Одетый в совсем лёгкую светлую одежду, он, наверное, страдал от холода, но на лице было такое гордое выражение, что Тахир устыдился своего открытого от восторга рта. Наставник, Ахмет, появился наверху последним и закрыл крышку люка. Ахмет был ещё молод, но на задания больше не ходил. На его правой руке не хватало четырёх пальцев, лицо пересекал длинный шрам от лба до подбородка: острие меча лишило его глаза, увечье скрывала чёрная повязка. Печальная судьба ассасина – выжить, но стать калекой. Ахмет осмотрел воспитанников. - Сегодня я привел вас на эту башню, чтобы испытать ваше бесстрашие, - сказал он. – Здесь вы будете сражаться только с одним противником – своим страхом. И если этот противник окажется вам не по силам, вам нечего делать в Братстве. Против этого противника нет никаких специальных приемов, которым я мог бы вас научить. Но оружие против него у вас есть. Это – ваша честь. Если ваша честь сильнее страха, вы победите в этой борьбе. Стать ассасином – великая честь, обладающие таким оружием презирают страх. Ахмет сделал знак рукой. Молодой ассасин спокойно подошел к самому краю доски и, раскинув руки в стороны, молча спрыгнул с башни. Воспитанники ахнули в ужасе. Сердце Тахира рухнуло в пятки. Он секунду стоял, ничего не понимая, затем бросился к парапету и вместе со всеми взглянул вниз, ожидая увидеть кровавое пятно у подножия. Бритая голова юноши показалась из кучи сена, в огромном количестве разбросанного внизу. Юный ассасин выбрался из сена, отряхнулся и буднично зашагал к замку, словно не совершил только что на их глазах чудо. - Когда вы идёте в бой, вы не знаете, сможете ли выйти из него живыми, - продолжал Ахмет. – И с вами идет страх. Враг может оказаться сильнее, чем вы рассчитывали, или врагов окажется слишком много. Стрела придёт, откуда вы ее не ждали. Или в стоге сена нечаянно окажется камень, который размозжит вашу голову. Но вы надеетесь на себя, на свой успех, вы преодолеваете страх и идёте в бой, потому что так велит ваша честь ассасина. Докажите, что вы её достойны. Вниз и вверх по стене. Я жду здесь, – и Ахмет указал на край башни. Тахир понял: они должны прыгнуть. Раньше они прыгали с высоты одноэтажного дома, учились правильно приземляться, делать кувырок и сразу вставать на ноги. Это было просто. Но спрыгнуть с высоты башни казалось самоубийственным. Тахир посмотрел на остальных. Все были бледны так же, как, наверное, и он сам. Никто не решался подойти к краю первым. Ахмет стоял, сложив руки на груди, в стороне, сурово глядя на них. Шло время. Ветер становился всё холоднее, в воздухе закружились первые снежинки. «Скоро эти доски покроются снегом, - подумал Тахир, - тогда легко можно будет поскользнуться на них». Страх? Да, страх был. Он ясно мог представить себя внизу с разбитой о камень головой, наставник намеренно сказал это. Наверное, это больно. И он никогда больше не увидит ни любимых друзей, ни мудрых наставников, ни красоты мира, как та, что открылась ему сегодня. Просто будет чернота, пустота, или, может быть, рай? Несколько столетий назад первые ассасины шли в бой, ведомые слепой верой в Аллаха и райское блаженство после смерти. Нынешние ассасины, в основном, с недоверием относились к религии. Никто не вернулся с того света и не рассказал, что там, говорили наставники, поэтому все эти бредни о райском блаженстве и адских муках придуманы для стада трусов и глупцов. Нет грешных дел, дозволено всё. Но есть нарушение Кодекса, предательство Братства, бесчестие, и за это преступника ждет неизбежная кара уже на этом свете. «Я хочу стать ассасином, чтобы нести людям мир, - думал Тахир. - Чтобы уничтожать тех, кто бесчестен, слишком жаден, кто несёт страдания низаритам, моему народу. Кто убивает невинных, не щадя даже детей. Быть ассасином – самая почетная судьба, и я буду достоин этой чести. Я не буду бояться». Он медленно подошёл к доске, к той же, откуда спрыгнул молодой ассасин. Если тому удалось безопасно приземлиться, возможно, там, прямо под ним, нет камней. А может, там вообще нет никаких камней. Тахир сделал неуверенный шаг, еще один. Доска пружинила под ногами, ветер пытался сорвать его, но он умело держал равновесие. - Посмотри вниз, - сказал Ахмет. Тахир осторожно посмотрел вниз. Он стоял над пропастью, далеко под ним ветер носил сухую траву. Голова сразу закружилась, и он резко поднял её. На лицо падали снежинки. Он медленно оглянулся. В глазах друзей был страх, все смотрели только на него. Вдруг Тахир почувствовал, что больше не боится. Всего лишь слететь вниз? Он лучший, он первый и легко сделает то, на что никто из братьев всё никак не решится. Тахир улыбнулся: - Мое имя - Али Тахир ибн Музаффа̀р , - сказал он им и, оттолкнувшись, раскинул руки и полетел вниз головой в пропасть. И воздух засвистел в ушах, земля стремительно приближалась. Сердце наполнил такой восторг, такое опьяняющее счастье полета, что он громко закричал и тут же плашмя рухнул в мягкое сено, которое покрыло с головой. И чего он боялся? Это было здорово, великолепно! Тут же захотелось прыгнуть снова, Тахир поспешил к стене башни, быстро и ловко начал взбираться вверх, хватаясь за выступы. На середине башни он увидел, как мимо вниз пролетел ещё один человек. Скорее всего, это Малик. Малик, лучший друг, был на почти год старше и во всём превосходил Тахира. Малик бегал быстрее, стрелял точнее, в рукопашных поединках и на любом виде оружия Тахиру редко удавалось одержать над другом победу. Но сегодня он – первый! Наверху башни, куда Тахир, наконец, забрался, уже порядком вспотев и задыхаясь, встретили бурные овации. Друзья обнимали его, многие, убедившись, что он жив и невредим, стали неуверенно подходить к шатким доскам и, собравшись с духом, всё же слетать вниз. Тахир посмотрел на Ахмета, тот ободряюще улыбнулся и похлопал по плечу. И эта улыбка была лучшей наградой. Наставник признавал его достижение. Тахир защитил свою честь и помог сделать это другим. Второй полёт с верхушки башни был ещё великолепнее, чем первый. Теперь он совсем не чувствовал страха. Невероятное ощущение свободы было таким пронзительным, что он снова издал дикий крик счастья. Внизу было уже несколько человек, и они, опьянённые своей смелостью, радостно перекрикиваясь, стали подниматься наперегонки по стене башни. На этот раз подъём дался Тахиру тяжелее, он начал отставать от других. Руки и ноги устали и то и дело соскальзывали с узких уступов, мокрых и ледяных. Сердце, как сумасшедшее, билось в груди, тело дрожало от пережитого восторга и напряжения. Башня казалась бесконечной, уже почти наверху Тахир на мгновение посмотрел вниз, голова закружилась снова, и он вдруг с криком сорвался, потеряв равновесие. Перед лицом мелькала серая стена, чудом удалось одной рукой ухватиться в полёте за уступ, обламывая ногти, пока ноги отчаянно искали опору. Несколько секунд отдыха, и снова тяжёлый путь наверх. Через бесконечно долгое время Тахир, наконец, перевалился через парапет и со стоном рухнул на крышу башни. Дыхание вырывалось с хрипами, измученные мышцы ныли, моля о покое, но он был счастлив. Невероятно счастлив. - Вставай, Орел, - Малик протягивал руку. У Малика такие же, как у него, чёрные глаза, кожа намного светлее, длинные волосы, тоже черные, вьющиеся, перевязаны сзади белой лентой. На широком лице – нос с горбинкой, пухлые губы - сияет белозубая улыбка. Отец Малика тоже был ассасином и погиб на задании много лет назад, а мать свою он помнил смутно. Все дети ассасинов с пятилетнего возраста отправлялись на воспитание в замок. С тех пор они с Маликом и подружились. Тахир протянул другу руку и встал. Начинало темнеть, опускалась ночь. Последние воспитанники уже перелезали через парапет, радостно хлопали друг друга по плечам. Они сделали это! Смогли преодолеть страх! Тахир посмотрел на наставника, ожидая снова увидеть в его лице одобрение, ведь он прыгнул целых два раза! Но Ахмет хмуро смотрел в сторону, Тахир разочарованно надул губы и проследил за его взглядом. Джем стоял на краю крыши, прямо перед доской, дрожа от холода, покрасневшие пальцы судорожно цеплялись за рукава. Он мучительно пытался заставить себя сделать шаг, но ноги явно отказывались повиноваться. Резкие порывы ветра со снегом грозили сбить его. Джем оглянулся, и Тахир увидел в его глазах подступающие слёзы. Он понял: Джем не прыгнет. Джем был хорошим другом, веселым, умным, сильным и быстрым, он мог отлично владеть оружием, но нерешительность всегда мешала ему. Он никогда не был заводилой забав, просто следовал за братьями, искал в них поддержку. И сейчас, глядя в его испуганные глаза, Тахир подумал, что на этот раз никто не сможет ему помочь. Джем должен сделать это сам. Теперь уже все смотрели на Джема, наблюдали его внутреннюю борьбу. Он подходил к краю, осторожно делал шаг, другой, по скользкой доске, уже покрытой тонким слоем снега, но никак не мог совершить последний решающий прыжок, оторваться от спасительной поверхности. Его губы дрожали, первые слёзы покатились по лицу, слёзы стыда и отчаяния. - Вперёд, Джем, - сказал Тахир тихо. Как он не понимает, что это совсем не страшно? Захотелось подбежать к другу и просто столкнуть вниз, и тот всё поймет. Тахир чувствовал досаду на Джема, и это неприятное чувство злило. Казалось, поведение брата испортило его триумф. - Давай, Джем, - подхватил встревоженный Малик. - Оставьте его, - строго сказал Ахмет и открыл люк, - спускайтесь, - велел он. Воспитанники один за другим начали спускаться вниз, в уютное тепло башни. - Идите в замок, вас ждёт заслуженный отдых, - продолжал наставник, - а твой путь – туда, Джем. Выбери этот путь и присоединяйся к остальным. Или же выбирай другой путь. Ворота в город открыты. Ахмет последним спустился вниз, оставляя Джема одного под ледяным ветром на вершине башни, которую медленно покрывал снег. В большой кухне замка разожгли огни, и всех окутало блаженное тепло. Ужин был простым, но сытным – рис, холодное мясо, хлеб, сыр и свежее козье молоко. Мальчики расселись на лежащих на каменном полу соломенных подстилках. Как всегда, голод грыз усталых воспитанников, и даже мысли об одиноком голодном друге, стоявшем на ледяной вершине, не мешали наброситься на еду. По угрюмым лицам притихших братьев Тахир понял, что все думают о Джеме. Когда-то он всё-таки спрыгнет с башни, но на его чести теперь навсегда останется несмываемое пятно. Хоть никто и не будет говорить это прямо, но в глазах окружающих брат ещё очень долго будет читать: трус. Но что, если не Джем спрыгнет? Ахмет Али ясно дал понять: или иди вперед и преодолей это первое простое испытание, или уходи, никто тебя не задержит. Но куда пойдет Джем? Как многие из братьев, Джем был сиротой. У него нет ни одного знакомого человека за стенами крепости. Тахир представил, как маленький Джем понуро бредёт по пустынным ночным улицам города, еле переставляя озябшие ноги, а злые городские собаки рычат и лают ему вслед. Пришла мысль, что, может, так будет лучше? Может, Джему не место здесь, ведь Братство не для слабаков и трусов? Но ведь его друг не трус. Джем ведь не раз доказывал это, бросаясь в драку вместе с ним, Маликом и Хасаном в их спорах с другими воспитанниками. Яркие картины прошлого: Джем с яростно оскаленными зубами и разбитым носом. Джем, внимательно наблюдающий за ядовитыми змеями, молниеносным движением хватает змею за шею под одобрительный возглас наставника, тренирующего их скорость. Джем, хохочущий над шутками друзей. Джем на краю башни, отчаянный взгляд сквозь слёзы. После ужина все должны были помыться. В любую погоду: и в жару, и в мороз, какими бы усталыми и измученными они ни были, мальчики должны были вымыться и выстирать свою одежду. Из них готовили тайных убийц, их учили, что запах немытого тела и грязной, пропотевшей одежды может выдать их. Зимняя купальня находилась в подвале замка, вода подавалась по трубам, проведённым здесь давным-давно под руководством пленного венецианского инженера. Воду для купальни качали прямо из реки с помощью старого насоса – тоже собранного тем инженером. Это была тяжелая работа, и её выполнение ложилось на плечи самых молодых воспитанников. Накачанная вода подогревалась кострами, разожжёнными под большим металлическим баком. В тёплое время года в этом не было необходимости: все купались в реке, что протекала по территории крепости. Стоя под еле тёплым душем, воспитанники дрожали от холода. В купальне было почти темно – горели только два факела на стене. Все, как обычно, очень устали за день и мечтали скорее добраться до постелей. Но сегодня их не покидала тревога. Мысли Тахира снова и снова возвращались к Джему. Он не появился на ужине, не пришёл в купальню. Тахир представил, как, должно быть, холодно снаружи, где снег уже покрыл землю, и содрогнулся. Ощущение напряжённого ожидания было очень неприятным, и Тахир знал, что избавится от него, только когда Джем вернется к ним. И долго брат ещё будет медлить? - Он скоро придёт, - сказал ему Хасан, и Тахир увидел в его лице тревогу. Неужели, он сам так выглядит? И что им теперь, начать утешать друг друга? Тахир не ответил. Забрал свою выстиранную одежду, чтобы развесить её, надел длинные чистые штаны, мягкие тёплые туфли, длинный халат и вышел из купальни. В маленькой спальне с серыми кирпичными стенами и высоким потолком их жило четверо. На полу лежали толстые матрасы, набитые шерстью, тёплые шерстяные одеяла и несколько подушек, разбросанных по всей комнате. Кроме небольшого сундука, больше не было никакой мебели. За узким, но высоким застекленным окном бушевала метель. В просторных больших залах, коридорах и маленьких комнатах воспитанников сегодня было холодно: замок не отапливался, в обычно тёплом и засушливом климате в этом не было нужды. Мальчики, не снимая одежды, забрались под толстые одеяла. Малик и Тахир спали справа от входа, слева – Хасан и Джем. Но место Джема сегодня пустовало. Чтобы согреться, Тахир и Малик, как всегда, прижались друг к другу спинами. Хасан, оставшись на своей стороне один, тоже переполз к ним под одеяло. Все молчали, хотя знали мысли друг друга о Джеме. Но усталые тела настойчиво требовали отдыха и, несмотря на беспокойство, они быстро погрузились в сон. Тахиру снился полёт. Он стоял один на вершине самой высокой башни Аль Кауфа и видел всё внизу – каждое дерево в садах замка, каждое движение людей, тренирующихся на площадке. Сверху лился свет солнца, он был почему-то розовым. Тахир разбежался, вскочил на парапет, оттолкнулся и прыгнул, но не стремительно вниз, а вверх. Он летел высоко над землёй, раскинув руки, вперёд, за ворота замка, дальше над городом, всё быстрее и быстрее. Тёплый воздух ласкал, забираясь под тонкую одежду, и ощущение восторга, намного сильнее, чем это было наяву, пронзило его. Он парил, замирая от счастья в горячих лучах солнца, погружался в розовый свет. Чем дальше от замка он летел, тем нежнее было прикосновение воздуха, и тем сильнее накатывали волны счастья, он подумал, что стоит вылететь за пределы города, как он просто взорвется от невыносимого чувства свободы. Но он услышал далёкий отчаянный крик: - Тахи-и-ир!!!! Оглянулся и на немыслимо далекой башне, с которой, казалось, так давно взлетел, увидел тонкую маленькую фигуру. «Джем», - подумал Тахир и тут же начал падать. И ветер засвистел в ушах, земля неумолимо приближалась, он уже видел, куда сейчас упадёт – на покатую крышу городского минарета, а острый шпиль пронзит тело насквозь. Он закричал от ужаса и сразу проснулся. Под тяжёлым одеялом было жарко, и Тахир, всё ещё задыхаясь, с тяжело бьющимся сердцем, выбрался из-под него. В окно светила луна. Малик спал рядом, тихо посапывая, за ним лежал, весь закрытый подушками, Хасан, закинув на грудь Малика руку. Тахир попытался понять, что его так беспокоит. Непонятный сон, ощущение нереально восхитительного полета. Но… Джема не было! Тахир подскочил с постели, бросился к окну. В ярком свете луны был виден широкий двор замка, покрытый снегом. Джем! Неужели он всё ещё там, на башне? Джем зовет его! Тахир быстро запахнул халат и выскочил из спальни. Его охватила такая острая тревога, что сопротивляться стало невозможно. Какого дьявола он должен так переживать? Джем должен вернуться сейчас же и немедленно избавить его от мучительного беспокойства. Тёмный коридор, справа и слева – двери в спальни других братьев. Свои сапоги он нашел с трудом при неровном свете догорающего факела, схватил плащ и выбежал из коридора. Никто не запрещал юным воспитанникам бродить ночью по территории крепости. Тахир нёсся по знакомым, почти тёмным коридорам, освещаемым только тусклыми факелами и светом луны, проникающим сквозь высокие окна. Снаружи пронзил резкий холод. Поскальзываясь на замёрзшей земле, он бежал вперёд – через огромный двор крепости к далекой башне, что высилась в свете луны. Ассасины-часовые провожали его спокойными взглядами, никто ничего не спросил. Любой воспитанник свободен в поступках, если они не противоречат Кодексу. Огромный ряд ступеней внутри башни Тахир преодолел в один миг. Крышка люка была всё так же открыта. В небе ярко сияла луна, было светло, как днём. - Джем! Дже-ем! Джем сидел на корточках у самого парапета, рядом с досками, выступающими в пропасть. Тахир бросился к нему, откинул его засыпанный снегом капюшон и вздохнул с облегчением. Посиневшие губы, заплаканные глаза, но в целом Джем был в порядке. Он сильно дрожал в промёрзшей одежде, Тахир скинул плащ и укутал им друга. Ледяной ветер, словно этого и ждал, немедленно стал выдувать тепло из-под одежды, добираясь до тела. В рукава и за воротник летел снег. - Джем, брат, - сказал Тахир, - иди.… Иди и ничего не бойся. Это не страшно, это прекрасно, поверь мне. Ну, Джем, давай же! Если ты сейчас же не спрыгнешь, клянусь, я сам тебя сброшу с этой башни. Я что, должен всю ночь за тебя переживать? Чем дольше ты сидишь здесь, тем хуже, ты можешь здесь замёрзнуть насмерть! Разве этого ты хочешь? Разве это достойный конец для ассасина? Маленький, на год младше Тахира, черноглазый темнокожий Джем всхлипнул, дрожа, и повертел головой: - Я н-н-не могу, Т-тахир…н-не м-могу… И снова в слёзы. - Ты не можешь называться ассасином, если ты трус, - раздался голос Ахмета. Наставник медленно вылез из люка и сурово посмотрел на воспитанников. - А твоё поведение, Джем, говорит о трусости. Зачем ты пришел сюда, Тахир? А сам он зачем пришёл, подумал Тахир. Теперь точно не получится сбросить брата с башни. - Джем не трус, - сказал Тахир, вставая. Он пытался сдержать дрожь, хотя холод уже проникал до костей. - Я уверен. И я хочу помочь ему. - Зачем тебе это? Джем слаб. В нём нет силы воли, в нём нет сильного духа, и он не хочет бороться! - Он мой брат! Я верю в него! И я буду с ним! Отчаянный крик, услышанный во сне, всё ещё звучал в голове. И Тахир знал, что не сможет спокойно уснуть, пока Джем не вернётся в свою постель. Наставник долго смотрел на обоих. - Хорошо, - сказал он, наконец, - пусть будет так. Но если ты с ним, то будь с ним до конца. Если он выберет верный путь, ты останешься с ним. Если решит замёрзнуть здесь – останься с ним.… Если он уйдёт, уйди с ним… Ахмет отошёл в сторону, к люку. Молча смотрел и ждал, сложа руки на груди. Что? Уйти? Из Братства? Из-за нерешительности Джема? Нет, Тахир не мог уйти! Здесь его дом, здесь он счастлив! Здесь его жизнь! Мудрый Аль Муалим, верный Малик, все друзья, наставники, игры, мечты, великое будущее, дух Братства! Он не мог уйти! Ну зачем он сюда пришёл? - Дже-ем! – отчаянно вскрикнул Тахир. Он уже не чувствовал пальцев. Стоя на морозе в одном халате, уже не мог сдерживать дрожь. Стучали зубы, леденели ноги. Он больше не выдержит! А Джем просто сидит, укутанный в его плащ, этот трус думает только о себе! - Дже-ем! Джем встал и долго смотрел в глаза друга. Наконец, сбросил плащ и спокойно пошёл по доскам к тёмной пропасти. На самом краю обернулся. «Ради тебя», - прочитал по губам Тахир. И Джем полетел вниз. …………………. В последнее время в сны часто стали приходить женщины. Сегодня их было три, они окружили его, закутанные в лёгкие полупрозрачные одежды, под которыми угадывались стройные гибкие тела. Открытыми были только влажные горячие ладони, которые нежно гладили и ласкали его. Знакомое ощущение неги заполнило, накатывая жаркими волнами. Сейчас.… Вот сейчас… Кто-то пребольно ударил в спину. Сладкое видение тут же исчезло, Тахир повернулся, открыл глаза, увидел над собой чёрную лохматую голову Малика с противной улыбкой и услышал: - Хватит уже дрыхнуть! Сегодня же праздник! Тахир хмуро глянул на друга, так грубо и бесцеремонно вырвавшего его из чудесного сна. Тут глаза закрыла красная пелена ярости, и он стремительно бросился на Малика с кулаками. Малик растерянно отбивался от неожиданного натиска. Джем и Хасан тоже проснулись и с удивлением наблюдали за злобно сцепившимися телами друзей. По комнате летали видавшие виды подушки с вылезавшей по швам верблюжьей шерстью, клочки пыли взметались из углов так, что Джем расчихался. Малик, как всегда, оказался сильнее. Он прижал бешено вырывающегося Тахира к матрасу, заглянул в расширенные от злобы и возбуждения глаза и всё понял. - О! Ну прости, - сказал Малик, отпуская друга. - Ты тоже прости, - уже спокойно сказал Тахир, хотя не чувствовал себя виноватым. Он ещё больше разозлился оттого, что Малик опять его осилил. Просто не хотелось, чтобы друг всё утро дулся на него за эту вспышку ярости и портил настроение. А вот нечего было будить! Малик потёр ушибленные рёбра: - Вот шайтан! У тебя кулаки как железные! - Не только кулаки… - со вздохом отозвался Тахир. Все захохотали, только Джем спросонья непонимающе смотрел на братьев. В богатом городе низаритов Аль Кауфе гремел пёстрый праздник. Осеннее солнце освещало узкие городские улицы. Одетые в лучшие одежды, жители города спешили к центру. Там уже раскинули шатры цыгане, звенела их музыка. Стройные яркоглазые цыганки, одетые в нескромные одежды своего народа, танцевали на площади под звуки скрипок и цимбал. Почтенные старики в длинных халатах и чалмах сидели у дверей домов, куря кальяны и ведя неспешные беседы. Стаи городских мальчишек возбуждённо носились по улицам, расталкивая просивших подаяние нищенок. Дородные женщины и стройные девушки, закутанные разноцветными покрывалами по самые глаза, покорно следовали за мужьями и братьями. В Аль Кауф приехали циркачи. Канатоходцы и акробаты показывали свои таланты под ахи и вздохи толпы. Дрессированные обезьянки, одетые в маленькие курточки, шныряли среди собравшихся зрителей с шапками, собирая мелкие монеты. Взлетали в небо огромные качели, на которых визжали от восторга дети. Громко ревели верблюды и ослы караванщиков, напуганные царящей всюду суетой. Заклинатель змей дудел в свой инструмент, и публика заворожённо следила, как змея послушно тянет вверх голову, подчиняясь звукам музыки. Торговцы разносили на лотках сладости – нежный рахат-лукум, тягучую пастилу и засахаренные орехи. На широкой площади, усыпанной песком, устроили скачки. Отчаянные всадники на прекрасных лошадях летали наперегонки с ветром. Правоверные мусульмане радовались окончанию долгого поста. В воздухе витал запах гашиша. Тахир и Малик забрались на крышу двухэтажного здания недалеко от площади. Сегодня тренировок не было – всё-таки не каждый день в Аль Кауфе бывает праздник, и поэтому, закончив утомительную работу на кухне, друзья удрали в город. С собой они прихватили сумки, заполненные осенними яблоками, и теперь с удовольствием поедали их, оглядывая с высоты праздничное безумие. Они легко узнавали в толпе братьев-ассасинов по длинной светлой одежде, поясам со знаками различия, гордой походке и уверенным взглядам. Фидаѝны – ассасины низших рангов - не считали необходимым соблюдать маскировку в своём городе. О Братстве, замок которого возвышался над Аль Кауфом, и так знали все горожане. Ассасины высших рангов получали право строить себе богатые дома и вести дела, продолжая оставаться членами Братства и по-прежнему выполняя любой приказ Повелителя. Денег, полученных за выполнение заданий, вполне хватало на безбедную жизнь до самой старости, если, конечно, им повезёт дожить до старости. Обычно ассасины занимались мелкой торговлей, но кое-кто разворачивал дела и даже отправлял караваны в далёкие города и земли. В городе они считались своими, никто и не подозревал, что успешные купцы много лет наживали свои богатства, будучи неуловимыми тайными убийцами, иначе вряд ли им удалось бы вызвать доверие партнёров. Об ассасинах во всех землях ходила дурная слава, замешанная на ужасе. Даже в самом Аль Кауфе жители старались держаться от них подальше. Воспитанникам сложно было это понять, ведь один из главных законов Братства повелевал защищать жителей своего города. Обитателям замка строго запрещалось причинять вред горожанам, и нарушение главного закона каралось смертью. В случае нападения на город в эти неспокойные времена все ассасины, как один, становились на его защиту. За стенами крепости Братства, под охраной могучих воинов, жители Аль Кауфа всегда находили безопасное укрытие, кров и пищу. Город был необходим Братству, поставляя всё необходимое: мясо, зерно, лошадей, одежду и оружие; за это Братство платило горожанам деньгами и надёжной охраной от неприятелей. Но всё же жители города с опаской относились к своим защитникам. Их слава безжалостных и неумолимых убийц - поговаривали, что они отрицают даже существование Великого Аллаха - заставляло горожан обходить членов Братства стороной, встречая их на улицах. Со своей крыши Малик и Тахир презрительно следили за циркачами. Они прекрасно могли бы сами выполнить их простенькие трюки, но бушующая толпа вряд ли бросала бы им за это звонкие монеты. Воспитанники никогда в жизни не держали в руках денег, им пока не разрешалось иметь никакого личного имущества, кроме самого простого оружия, поэтому они с затаенной завистью смотрели на городских детей, покупающих сладости у лоточников, или на прекрасные кинжалы с искусной гравировкой, выставленные в лавках. Им ничего не стоило бы стащить всё это прямо из-под носа торговцев, их обучали искусному воровству наряду с другими умениями, для чего отправляли в соседние города и поселения под руководством наставников. Но в своём городе это было бы серьезным нарушением закона. Воспитанники не имели права обижать местных и ставить под угрозу их мирное сосуществование с Братством. Поэтому оставалось только глазеть на всё это великолепие. Вокруг царила такая суматоха, что друзья никак не могли решить, куда же им отправиться в первую очередь. Хотелось всего и сразу. Малик уговаривал идти к цыганам, где горели огни костров, звучала манящая музыка, и танцевали прекрасные женщины, Тахир же хотел сначала посмотреть на диких животных в клетках, которых привезли циркачи. Так как даром убеждения он обладал отменным, Малик, в итоге, согласился. Они легко спрыгнули с крыши, ловко приземлившись на ноги - прохожие при этом испуганно шарахались - и зашагали к клеткам. Тахиру было двенадцать. Он сильно вырос за прошедшее лето. Ежедневные тяжёлые тренировки и простая здоровая пища закалили крепкое тело. Его походка была летящей, легкой и пружинистой, он гордо держал спину. Тогда как лицо Малика обладало крупными чертами, в лице Тахира было больше изящества: тонкий прямой нос, высокий лоб с узкими бровями, подчёркнутые скулы. От неизвестных предков-персов ему достался смуглый цвет кожи и чёрные вьющиеся волосы. Презрительно сжатые узкие губы выражали высокомерие, когда он смотрел на слабых городских детей, которых мог бы одним движением втоптать в пыль. Вокруг больших железных клеток на колёсах с открытыми ртами толпились дети: от самых маленьких, которых держали за руки братья, до уже почти взрослых, важно старающихся не слишком-то показывать восторг. Чего здесь только не было! За толстыми прутьями кругами ходил огромный чёрно-желтый индийский тигр, в соседней клетке висели на прутьях большие лохматые обезьяны. Здесь были яркие павлины, лениво лежащие львы с длинными гривами, полосатая африканская зебра, огромный длинношеий жираф, толстые змеи и другие животные. Всё это ревело, рычало и шипело. Смотрители отгоняли слишком смелых мальчишек от клеток; это были, в основном, воспитанники из замка, которым хотелось продемонстрировать бесстрашие городским сверстникам: дёрнуть тигра за хвост или погладить змею. Раньше воспитанники видели таких зверей только на рисунках в книгах, которые хранились в огромной библиотеке замка, в тех залах, куда им был открыт доступ. Тахир и Малик весело хохотали над ужимками обезьян, придя к выводу, что они похожи на толстых лохматых горожан, метко кидали огрызки яблок в голову тигра, тыкали палками льва, пытаясь разозлить его, пока смотритель отвернулся, короче, безобразничали вовсю. Наконец, получив немало окриков от растерянных смотрителей, которые были немного напуганы наглым поведением странных местных мальчишек с их резкими движениями и не по-детски хищными взглядами, они, смеясь, покинули клетки и бросились в сторону главной площади, ловко раздвигая толпу. Быстроногий Малик, как всегда, нёсся впереди. Тахир старался следить и за его удаляющейся спиной и за всем беспорядком, творившимся вокруг, поэтому не заметил, как на бегу сильно столкнулся с кем-то. Он остановился и вдруг замер. Перед ним стояла девочка, его ровесница. Она была вся завернута в богатое голубое покрывало, открытым оставалось только удивлённое лицо. Тахир стоял и молча рассматривал её, он никогда не видел девочек так близко. У неё были длинные ресницы, нежная розовая кожа, маленькие губы приоткрыты, карие глаза сурово смотрели из-под нахмуренных бровей. - Что? – спросила она возмущённо. Ему захотелось, чтобы она улыбнулась. Тахир был уверен, что при этом на румяных пухлых щеках появятся ямочки. - Э-э, извини, - сказал он, чувствуя себя странно. Она тоже долго не сводила с него заинтересованного взгляда и вдруг расхохоталась. Блеснули маленькие белые зубы, и на щеках, действительно, появились милые ямочки. Тахир тоже улыбнулся, и неожиданно захотелось, чтобы она укусила его этими маленькими зубками…. например, в шею. «Что за глупости?» - подумал он. Совершенно не хотелось уходить. В голове вдруг стало очень пусто. Тахир был готов весь вечер смотреть, как она смеется. Не зная, куда деть руки, он нашарил на поясе сумку. - Хочешь? – сказал он, протягивая яблоко. Девочка нерешительно подняла руку, глядя в глаза. Их пальцы на мгновение встретились, её рука была горячей и… влажной. В животе Тахира ударила молния. И ещё. И ещё. И стало жарко. Он не шевелился, боясь спугнуть девочку, и заворожённо наблюдал, как она медленно подносит яблоко ко рту, как маленькие белые зубы аккуратно откусывают кусочек. Яблочный сок брызнул на нежную гладкую щеку, девочка улыбалась. Захотелось дотронуться и стереть брызги с её щеки, Тахир уже поднял руку… - Эй! Какой- то парень в богатой одежде, наверное, её брат, схватил девочку за руку и грубо поволок прочь. Она, словно очнувшись от сна, послушно побрела за ним. Когда девочка оглянулась, Тахир увидел в её глазах страх и расслышал слова парня: «Ты с ума сошла? Он же из Братства!». Тахир стоял посреди праздничной толпы и чувствовал себя так, словно у него только что украли великое сокровище. Что же он сделал не так? Чем вызвал этот испуганный взгляд? Разве он причинил этой красивой девочке хоть какой-то вред? Всего лишь угостил яблоком и просто смотрел на неё! И что означали эти слова, что он из Братства? Что - если он из Братства, то теперь и смотреть на девочек нельзя? А может, он и вправду вызывает страх? Не потому, что живёт в замке ассасинов, а потому что он страшный? И поэтому вся толпа старается держаться от него в стороне, теперь он заметил это. Может, он кажется им ужасным уродом? Но ведь девочка улыбалась ему.… Или она смеялась над ним? Над глупым, уродливым, неуклюжим мальчишкой, который чуть не сбил с ног, а потом молча стоял и таращился. Неужели так всё и было? Тахир достал из сапога старый любимый нож и внимательно посмотрел в широкое лезвие на лохматые, торчащие из-под повязки волосы, царапину на скуле, полученную сегодня утром в стычке с Маликом, обветренные губы… Ничего ужасного, красивое лицо. Даже очень. Тахир вспомнил слова наставника Ахмета, который сказал, что он слишком красив для незаметного убийцы, и при этом так странно смотрел, что Тахиру стало не по себе, он под каким-то предлогом ушёл и с тех пор старался близко к Ахмету не подходить… - Убери, - послышался голос. За спиной стоял Сулейман, наставник. Тахир оглянулся вокруг и увидел, как горожане побыстрее стараются пройти мимо, тревожно глядя на его оружие. Он послушно спрятал нож. Сулейман улыбался: - Так ты уже начал интересоваться девочками? Ну вот! Наставник всё видел. Всю эту глупую сцену. - Я не понял, что сделал не так, - тихо попытался объяснить Тахир. - Она испугалась, но я же не сделал ничего плохого! Разве я внушаю людям страх одним своим видом? Они отошли в сторону. Тахир очень надеялся, что мудрый наставник всё объяснит. - С тобой всё в порядке, Тахир, - сказал, улыбаясь, Сулейман, - все дело в трусости этих людей. Для них члены Братства – чуждые опасные создания без морали и нравственности. Они не понимают нас и поэтому боятся. Большинство жителей города ограничены в своих поступках и даже в мыслях глупыми законами, которые, как они считают, дал им Бог. Но раз нам сейчас выгодно жить с ними в мире, мы должны внешне следовать их правилам. Они очень не любят, когда кто-то приближается к их женщинам, поэтому лучше не подходи к ним, не заговаривай и тем более не прикасайся. Особенно в нашем городе. - Но она сама заговорила со мной, - оправдывался Тахир. - Она еще ребенок, только что научилась строить глазки и пока не понимает, что это за оружие, и к чему это может привести. Теперь её родные исправят это. - Привести?.. К чему привести? – не понял Тахир. Вспомнил тепло ладони, брызги сока на щеках девочки. «Не прикасайся», сказал Сулейман. Опять странно. Чем его прикосновение могло навредить? И о каком оружии идёт речь? У девочки не было никакого оружия. Может, она прятала кинжал под одеждой? - Она тебе улыбнулась, тебе захотелось дотронуться до неё, а это всегда приводит к гневу даже этих трусливых мужчин, - сказал наставник. - Они не любят, когда трогают их женщин, чужих – пожалуйста, но только не их собственных жен и дочерей. Они хотят только сами прикасаться к ним, понимаешь? Это как их любимые вещи. Поэтому они и прячут своих женщин под одеждами, чтобы даже чужой взгляд их не коснулся. А мы, по соглашению, не должны ничем вызвать их гнев, мы должны защищать и их самих, и их женщин. - Значит, я не страшный, - сделал вывод Тахир. В голове вертелся миллион вопросов, он немедленно хотел получить ответы. - Так тебя только это беспокоит? – рассмеялся Сулейман. - А ведь ты смотрел на эту девчонку так, будто хотел её съесть! Успокойся, с твоей внешностью всё в порядке, да и привлекательность вряд ли тебе понадобится в ближайшем будущем. Наставник, смеясь, пошел прочь. Тахир, постояв в недоумении, решил направиться к крепости. Веселье вокруг почему-то уже не будоражило. Сейчас Малик начнет искать его, а он хотел остаться один и обдумать всё, что сейчас случилось. «Сулейман сказал, она строила мне глазки. Значит, я ей понравился. Эта девочка просто боится ассасинов», думал он радостно. «Но почему же мне не понадобится привлекательность? Её улыбка доставляла мне радость, а ведь это моя привлекательность заставляла её улыбаться мне». Он думал о времени, когда станет взрослым ассасином, могучим и непобедимым, когда сможет иметь всё, что захочет, тогда ему тоже будет принадлежать вот такая красивая девочка, и он сможет прикасаться к ней, сколько угодно, и тоже не отдаст её никому, как любимую вещь. Но когда ещё это будет? Сейчас у него не было даже собственной одежды, он всё делил с братьями. И, кроме ножа, у него не было любимых вещей. За воротами крепости Братства почти никого не было. Часовые смотрели угрюмо, наверное, они тоже хотели попасть на праздник. На стенах, окружающих замок, далеко друг от друга стояло несколько фигур, Тахир посмотрел на них, радуясь, что не находится на их месте. Это было тяжёлое испытание: желающие вступить в Братство юноши, которые не выросли в замке, а пришли сюда по собственному желанию из далёких мест, должны были доказать свою стойкость. Кто-то приходил сюда, доведённый до отчаяния нищетой и непомерными налогами, кто-то потерял интерес к тяжёлой деревенской жизни и мечтал о приключениях, а кого-то просто манила таинственность и могущество Братства или хотелось выразить протест обществу. Первая проверка: эти юноши должны были долгие часы, а то и дни, стоять на высокой стене без воды и пищи под жарким солнцем или на ледяном ветру. В любой момент они могли уйти, многие так и делали. Но выдержавшие проверку шли дальше и подвергались новым, намного более сложным испытаниям, о которых воспитанникам даже не было известно. Сами воспитанники тоже проходили такие испытания как часть тренировки. Под открытым небом или в продуваемых помещениях замка они сидели на корточках или стояли, прислонившись к стене, сохраняя полную неподвижность в течение долгого времени, страдая от голода и жажды, когда перед ними стояли огромные блюда с лучшей едой. Это должно было воспитать в них силу воли и терпение – качества, необходимые для ассасина, ведь на заданиях им подолгу приходилось поджидать жертву, затаившись в укромном месте, не имея возможности даже пошевелиться, чтобы не быть обнаруженными. Тахиру эти тренировки давались особенно тяжело, в нём было слишком много жизни и энергии и слишком мало смирения. В замке Тахир направился в зал, где хранилось оружие. Здесь на высоких длинных стойках висели мечи, короткие метательные кинжалы, ножи, луки и арбалеты, алебарды , копья и скимитары . Всё простое и дешёвое, это было оружие для тренировок воспитанников. Настоящее оружие, которое брали с собой на задания, хранилось в других залах, куда доступ ему был закрыт. Тахир также знал, что где-то в глубине замка есть помещение, где находится самое лучшее и дорогое оружие, украшенное драгоценными камнями, из самой лучшей стали, собранное со всего света. Повелитель, Аль Муалим, иногда преподносил его в дар особо отличившимся на заданиях ассасинам. Тахир долго задумчиво ходил вдоль стоек, осматривая оружие и, наконец, нашёл то, что искал. Блестящее стальное колечко было закреплено на конце тонкой рукоятки ножа. Он осторожно обстругал деревянную рукоятку и снял колечко, повертев в руках, положил на стойку. Затем нашёл самый тонкий кинжал и, глядя в отражение в лезвии висящего на стойке меча, уверенно проткнул мочку левого уха. Это оказалось довольно больно, хотя лишь пара капель крови упала на плечо. Он осторожно разогнул колечко и воткнул его в ухо, затем удовлетворённо посмотрел на отражение, развернулся и ушёл. Уже в двенадцать лет Тахир был готов на многое, чтобы стать привлекательным для женщин. Наутро ухо припухло и болело. - Что это? – указывая на ухо, спросил наставник, Джасар, когда они собрались на тренировочном поле. - Украшение, - ответил Тахир. - Для чего? Тахир затруднялся ответить. «Чтобы быть привлекательнее» - звучало бы глупо. - Ну-ка, скажи мне, как там тебя учили? – спросил Джасар. - Чего не должен делать ассасин? - Ассасин не должен подставлять под удар Братство, – повторил Тахир давно заученные слова. – Ассасин не должен поразить невиновного, это недостойно. И… Об этом он не подумал. - Продолжай, - сказал наставник. - Ассасин не должен привлекать к себе внимание… - Верно! А это, - указал Джасар на его ухо, - делает тебя заметным. Это знак того, что ты хочешь выделиться из толпы, а это против правил. Ты бы сразу сделал на лбу татуировку с символом Братства, чтобы тебя замечали на улицах. - Да, я хотел выделиться, - ответил Тахир. - Я сейчас не на задании, мне не нужно прятаться. Я не ставлю под угрозу Братство и не причиняю никому вреда. Да и многие мужчины носят кольца в ушах. «Даже некоторые ассасины», подумал он. Джасар усмехнулся: - Ну что ж, это твоё дело. Но знай, что, возможно, когда-нибудь эта мелочь может стать причиной твоего поражения. И тогда ты вспомнишь мои слова. Позже, в стороне от других, Джасар сказал: - Сними это. От простого железа гниёт плоть. Так и быть, можешь исполнить эту прихоть, но я лучше дам тебе золотое кольцо. Будешь мне должен, когда вырастешь. Наставник выполнил обещание. А ещё через несколько дней Тахир увидел кольцо в ухе Малика. Тоже в левом. Тахир про себя злорадно усмехнулся: в отличие от него, Малик, хоть и был, зараза, сильнее, но внешне всё равно оставался обычным, ничем не выделяющимся, таких сотни. Не то, что он – слишком привлекательный, чтобы быть обычным.