Гнездо на скалах

Знакомые ворота Аль Кауфа они увидели жарким осенним утром. Тахир приостановил коня и с радостью смотрел на суетящихся у ворот горожан. Скрипели телеги, мычал скот, ревели верблюды. Он глубоко вдохнул знакомый запах городской жизни. Запах потных коней, острых пряностей, немытых караванщиков, погоняющих к воротам стада коз и баранов, запах выделываемых кож и дорожной пыли, поднятой многочисленными ногами. - Вот мы и дома, брат, - сказал он Джему. Джем не ответил. Он клонился в седле с отсутствующим взглядом, Тахир уже знал этот взгляд. Сейчас Джему никто не нужен, он мечтает остаться один и где-нибудь в уголке тихо предаваться блаженным грёзам, в которые погружал его опиум. Запасы в мешке Тахира сильно истощились за время пути. - Сейчас мы будем в замке, и ты сможешь отдохнуть, - сказал Тахир, направляя коня в толпу у ворот. – Потерпи, немного осталось. На крепостной стене стояли молодые братья-ассасины в традиционных белых одеждах. Над высокими воротами гордо виднелся выложенный красным камнем символ Братства. Часовые радостно приветствовали знакомых братьев, вернувшихся с задания. На конюшне Тахир помог Джему слезть с седла и расседлал его коня. - Сейчас соберись, Джем, - сказал он, держа его за плечи. – Постарайся не выглядеть как пьяный. Неудобно перед знакомыми. Джем согласно кивал, моргал и мотал головой – его клонило в сон. Побрёл за Тахиром, опустив голову. Тахир счастливо шёл по родным каменистым холмам. Он всегда скучал по замку, знал здесь каждый камень, каждое дерево. Развевающиеся на башнях флаги вызывали знакомое чувство гордости за свою принадлежность к великому Братству, слава которого гремит на весь мир. И нет этой славе конца. Одни ассасины уходят, но на их место всегда придут другие, как он, как те воспитанники, что сейчас машут мечами на тренировочной площадке. Братство будет существовать вечно. По длинным прохладным коридорам замка Тахир шёл быстро, не останавливаясь для разговора со знакомыми, которые приветствовали их. Джема срочно надо было уложить в постель. В маленькой спальне, которая с каждым возвращением казалась всё меньше, он усадил Джема на матрас, снял с него рубашку и осмотрел рану. Всё было в порядке, на боку остался только покрытый свежей розовой кожей шрам. В углу спальни проснулся Хасан, сел, мотая головой и стряхивая сон. - Вернулись? – шутливо поднял он бровь. – Вот чёрт, придётся опять перебираться в соседнюю комнату от вашей возни по ночам. Что это с Джемом? - Мира тебе, брат, - усмехнулся Тахир. – Получи привет от Умара из Латакии. Джем был ранен, и теперь ему нужен покой, так что сразу собирай вещи и уматывай к Фарраху. А то ещё изнасилую по ошибке. - Размечтался! – Хасан со смехом запустил в него подушкой. – Ладно, пойду досыпать к соседям. Ночью опять на дежурство. Когда Хасан ушёл, Тахир развязал свой мешок. Присутствия Малика в спальне заметно не было, видно, он сразу перебрался в другую комнату, даже не дожидаясь их возвращения. Вот и отлично, Джем останется один, и никто не будет его беспокоить. - Держи, брат, - сказал он, подавая небольшой сосуд с опиумом. Джем взял его и вяло пытался вытащить пробку. - Это последний, - сказал Тахир. – Но ничего, я сейчас схожу в город и принесу тебе ещё. Возьму твои деньги, хорошо, Джем? Я потратил кучу монет на лекарство для тебя, а мне они ох как нужны. Тебе хорошо, тебе ещё нескоро дом строить. Вот, пей и ложись отдыхать. Но только когда проснёшься, то сразу вымойся, переоденься и сходи к Аль Муалиму. Ты отлично поработал на задании, и тебе положено вознаграждение. И обязательно принеси мне перо, я обещал его Малику за одну услугу. Ты понял меня, Джем? Джем только вяло кивал головой. Ему хотелось, чтобы Тахир наконец оставил его в покое. Он рухнул на покрывало, разбросав руки, и уставился в потолок плывущим взглядом. Тахир посмотрел на него, покачал головой и полез в сундук за чистой одеждой. Он не давал Джему приходить в себя уже долгое время, постоянно заливая в него опиум. Он не знал, сколько времени понадобится, чтобы Джем понял, что без наркотика ему уже не обойтись. Опиум ломал даже сильных людей, что и говорить о Джеме, который не может совладать с желаниями своего тела. И не может сказать «нет» куратору. Сейчас нужно было вымыться и переодеться в парадную одежду. И сходить к Аль Муалиму самому. Ему тоже кое-что причитается за самую активную роль в задании по устранению турецкого военачальника. Аль Кауф казался Тахиру праздничным. Он шёл по узким улицам, наслаждаясь суетой вокруг. Тахир не находил нужным скрывать свою принадлежность к Братству и всегда носил в Аль Кауфе одежду ассасинов: длинную белую рубаху и белый пояс с семью красными полосами – предмет особой гордости. В городе кипела жизнь. От пекарен доносился приятный запах свежевыпеченного хлеба, громко молотил по железу кузнец в кузне, ревел забиваемый на скотобойне скот, мальчишки разносили холодную воду, торговцы вывешивали в лавках всевозможные товары. Витал дух достатка и благополучия. Аль Кауф был единственным городом в стране, не знающим преступности. Братство строго следило за порядком и жёстко пресекало беззакония. Аль Кауф процветал, и Тахир чувствовал в воздухе запах денег, огромного количества золота, скрытого за высокими стенами богатых домов, за прилавками торговцев и в конторах купцов. И его дело – просто заставить наивных горожан добровольно с ними расстаться. У каждого из них – от юных мальчишек до убелённых сединами старцев есть свои слабости. Просто нужно найти эти слабости и предложить им то, о чём они мечтают, и они с радостью понесут ему монеты. Тахир уже видел себя главным благодетелем Аль Кауфа, джинном, выполняющим желания всего лишь за вознаграждение в виде их честно заработанных кровных. Для чего же ещё горожане работают, как не для того, чтобы получать желанные блага? Дойдя до поворота на знакомую улицу, Тахир замедлил шаг в радостном предвкушении. Ну, что там сделали в его отсутствие? Он повернул за угол, и его заполнило необыкновенное чувство гордости. Его дом был просто великолепен! Белые стены и огромные белые колонны возвышались на целых три этажа. Дом уже покрыли переливающейся на солнце светлой черепицей, которую доставили из самого Неаполя. Его владения возвышались над остальными домами на улице, которые выглядели по сравнению с прекрасным особняком довольно жалкими. Дом ещё не обнесли каменной стеной, в большом дворе лежали кучи строительного песка, суетились полуголые рабочие, таскающие внутрь какие-то деревянные ящики с торчащей между досок соломой. Здесь уже разметили будущие клумбы, установили пока не работающие мраморные фонтаны по бокам от роскошного входа. Тахир довольно осматривал изящную отделку фонтанов. Он сам долго выбирал их по эскизам, спорил с мастерами, удивлёнными такой расточительностью: молодой хозяин-ассасин требовал, чтобы в фонтанах текла не вода, а всегда холодное вино. Он посмотрел на решётчатый забор, отделяющий его двор от соседского, и довольно заметил, что кучи мусора от его устроенной с большим размахом стройки попадали и в соседний двор. На роскошных цветах, растущих за забором, лежал толстый слой пыли. Вот как хорошо! Одной из причин, побудивших его купить землю именно в этом богатом районе Аль Кауфа, стал тот факт, что его соседом станет раффик второго ранга Фархат, с которым у Тахира были давние счеты. Именно Фархат был виновником того, что Тахиру пришлось пережить множество неприятностей и лишений в Акке несколько лет назад. Он не мог упустить возможность чем-то насолить старому обидчику, и теперь выросший рядом с двухэтажным скромным домом Фархата роскошный особняк словно придавил его своим величием. Тахир был доволен, уверенный, что для раффика это унизительно. Фархат больше не ходил на задания: какие-то добрые люди отомстили за Тахира и искалечили раффика в одном из боёв. Теперь Фархат почти всё время проводил дома, только изредка выходил во двор, опираясь на руку одной из наложниц. Он мог передвигаться только с помощью костылей. Тахир редко встречался с ним, следя за постройкой своего дома, но когда видел, всегда довольно приветствовал соседа через решётчатый забор. Фархат только угрюмо молчал: он по-прежнему ненавидел наглого фидаина. Вид немощного врага, который мог только бессильно дуться, наблюдая за громкой суетой в соседнем дворе, доставлял Тахиру огромное злорадное удовольствие. Неужели Фархат думал, что всё забыто и прощено? Тогда он слишком плохо его знал. Из дома вышел перепачканный чем-то белым Саид. Тахир нанял этого человека по совету одного из даи, с которым время от времени приятно проводил время в доме на соседней улице. Сам Тахир, который всю жизнь провёл в более чем скромной обстановке замка или в полевых условиях на заданиях, мало смыслил в строительстве и обустройстве жилища и полагался на советы опытного брата, который знал в этом толк. Даи утверждал, что лучшего мастера для организации большого строительства не найти, и Тахир убедился, что так и было. Несмотря на молодость, Саид оказался великолепным организатором, которого вполне можно было оставить без присмотра. Под его руководством всего за четыре месяца на пустом месте и возникло всё это великолепие. - Мира тебе, Саид! – поприветствовал Тахир высокого человека с белозубой улыбкой. - Ассалам алейкум, Али Тахир! – радостно улыбнулся Саид, пожимая ему руку. – С возвращением! Ну как тебе? – сказал он, гордо демонстрируя плоды своего труда. Тахир вытер о рубашку перепачканную белым руку: - Впечатляет. Именно то, что я имел в виду. Вот только где флаг? - Э-э-э, сейчас, - замялся Саид. – Ахмет! Эй, Ахмет! Немедленно верни на место флаг! Тахир сложил руки на груди и с довольным видом наблюдал, как смуглый рабочий лезет по огромной приставной лестнице под самую крышу и водружает над входом белый флаг с ярко-алым символом Братства. С большим трудом Саиду удалось убедить Тахира не выкладывать символ Братства тёмным камнем над входом в дом. Мастер удивлялся странному желанию продемонстрировать всем принадлежность хозяина к ассасинам, вызывающим у горожан трепет и недоверие. Саид настаивал, что это испортит общую архитектурную идею особняка. Тахир не собирался скрывать себя, как это делали братья, чьи дома находились в городе, он не считал, что это может как-то помешать его делам, а своим происхождением гордился. Пусть все ходят мимо и боятся. Сошлись на флаге, но пока Тахира не было, мастер приказал снять его, чтобы лишний раз не смущать посторонних рабочих, подвозящих строительные материалы на телегах. - И еще, Саид, - возбуждённо сказал Тахир. – Мне пришла идея: закажи вот такую огромную бронзовую статую летящего орла…. Хотя, нет, летящего не получится... Тогда сидящего, но обязательно с расправленными крыльями, будто он только что спустился с небес. И не смотри так, я знаю, что ты хочешь сказать: ислам это не одобряет, но я не мусульманин, никогда им не был и не буду. Поэтому закажи мне орла! Я поставлю его рядом с подъездной дорогой, чтобы все видели, кто здесь живёт! Вот. А что мои ворота, уже готовы? На входе в его владения должны быть огромные кованые ворота с таким же символом Братства, как на входе в их замок. - Почти готовы, - улыбнулся Саид. – Всё, как ты хотел. Если хочешь, можем навестить мастеров, они их уже заканчивают. - Попозже, - сказал Тахир. – Ну, показывай. Они вошли в дом через высокие двери из светлого дерева. Внизу был огромный зал с мраморным полом, покрытым белой пылью. Рабочие заканчивали отделку стен, балансируя на высоких лесах. Стоял запах извести и каких-то красок. - Верхние этажи уже почти закончены, - хвастался Саид. – На той неделе начали подвозить мебель, мы пока всё сгружаем там. Осталось только вставить стёкла. Ты всё ещё уверен, что хочешь именно венецианскую мозаику? - Так ты что, ещё их не заказал? – удивился Тахир. - Заказал, правда, только для первого этажа. Али Тахир, это же чёртова уйма денег! - Чего ты волнуешься? Деньги-то мои! - Осторожнее с этими ящиками! – закричал Саид на рабочих, таскающих ящики по широкой лестнице с перилами из такого же белого мрамора, что и пол. – Это перегородки для комнат на женской половине, - гордо сообщил он Тахиру. – Дамасская роспись, ручная работа! Судя по количеству комнат, ты, похоже, собрался содержать целый гарем! - Не исключено, - усмехнулся Тахир, разглядывая покрытый лепными украшениями высокий потолок, который подпирали массивные колонны. - Кухня уже готова, - сообщил Саид, открывая раздвижную дверь в другое помещение, замаскированную под стену так, что и не отличишь. – Посмотришь? - Потом, - сказал Тахир. – Кухня – это не моё. Покажи мне спальню. Сделал то, что я хотел? - Разумеется! – гордо ответил мастер, приглашая Тахира к лестнице. – Мы всё там закончили в первую очередь! Правда, на мой вкус слишком кричаще, но это тебе тут жить. Странные вы люди, ассасины. Тахир поднимался по широкой лестнице, трогал холодные перила, покрытые известью. Это всё принадлежало ему. Он заслужил право жить в роскоши. Столько сделал для этого, не останавливался, не щадил себя. Ради такого будущего перенёс голод, холод и боль, брал на себя самую большую ответственность и подвергал себя смертельной опасности. Он умирал от жажды в безводных пустынях Аравии, его засыпало снегом на безлюдных горных перевалах, он отбивался от атак диких кочевников, увязал в болотах разлившихся рек и топтал пыль жарких улиц великих городов. Он прошёл от Средиземного моря до Каспия, от Персидского залива до тёплых вод Красного моря и всюду нёс за собой Смерть. И никогда не сдавался перед трудностями, потому что знал, за что сражается. Не за мир для всех низаритов, как им твердили всё детство, не ради священного долга перед Братством, не с целью искоренить всё зло, которое пустило корни в их благодатной земле. Это всё чушь для наивных воспитанников. Он делал это ради того, чтобы в конце-концов вернуться сюда, в собственный дом, исполнить мечты и стать, наконец, счастливым. И вернулся. Тахир уже представлял, как всё это будет выглядеть, когда лестницу покроет роскошный персидский ковер, над головой будет висеть на длинных цепях прекрасная кованая люстра. В зале займут места низкие диваны и столик с кальяном, шкафчики с разной милой сердцу ерундой. Вот здесь, на стене второго этажа, он будет вешать оружие, его люди будут привозить самое лучшее оружие со всего света. А за этими дверями, которые ведут на женскую половину, в уютных покоях всегда будут ждать его самые прекрасные женщины. И они будут любить его без оглядки, ведь его нельзя не любить: он молод, красив и богат, что ещё нужно женщине? Давным-давно Нибааль полюбила его и так, без богатства, простого наивного мальчишку, который ничего не смыслил в любви. С тех пор он сильно изменился и только в лучшую сторону. Когда-нибудь у него, конечно же, появятся и дети, ведь такой человек, как он, достоин продолжения на земле. Этот дом наполнится жизнью и счастьем. Давным-давно его отец поступил с ним жестоко, совершенно не заботясь о том, что может ждать его ребенка, если вдруг ему суждено будет появиться на свет. И Тахир остался жив каким-то чудом. Собственная мать его возненавидела и прокляла из-за якобы дурной крови. При мысли об этом до сих пор от обиды сжималось сердце, и в горле вставал комок. Но не время сегодня предаваться грусти. Он никогда не поступит так со своими детьми. Будет о них заботиться, у них всегда будет всё самое лучшее, и они будут гордиться отцом – одним из лучших воинов великого Братства. Шаги отдавались эхом от пустых стен. На втором этаже в коридоре стояли забитые гвоздями ящики с разобранной хрупкой мебелью, прислонённые к стене ковры, замотанные в рулоны. Следы ремонта здесь уже убрали, только огромное окно во всю стену от пола до потолка оставалось незастеклённым. За окном виднелась широкая открытая веранда, пока ещё пустая, белые столбики ограждения слепили глаза на солнце. Это – его дом, о котором он мечтал так давно. - Самая сумасшедшая спальня, которую я когда-либо делал, - сказал Саид, с видом фокусника открывая дверь. Тахир вошел внутрь и расплылся в довольной улыбке. Пол покрывал толстый ковёр зелёного цвета с высоким ворсом, в котором утопали ноги. Прямо перед ним была открыта дверь на широкий балкон, тоже ещё пустой, но он будет заставлен деревьями в кадках. По всему периметру огромной комнаты рабочие установили низкую стенку и обложили её светлым декоративным камнем. Всё пространство между ней и стеной комнаты засыпали землёй и высадили вьющиеся растения с широкими листьями, которые теперь заплели все стены. В дальнем углу комнаты зелёные побеги закрывали и высокий потолок, свисали вниз над огромным ярко-алым шёлковым покрывалом, расстеленном прямо на ковре. Среди зелени висели изящные фонарики, по стенам в побегах прятались клетки с маленькими яркими птицами. С другой стороны комнаты был устроен невысокий фонтан, который включался при помощи рычага. Вода стекала широкой струей с лёгким шумом и журчанием. Зелень оплетала низ фонтана, росла, будто прямо из пушистого ковра. И у стен, и прямо посреди комнаты стояли большие, задекорированные под камень, горшки с пальмами, упирающимися в потолок. - Не хватает только оленёнка, - мечтательно произнёс Тахир. - Чего? – не понял мастер. - Всё замечательно, Саид! Ты превзошёл мои ожидания. - Я знал, что тебе понравится, Али Тахир, - покраснел мастер от гордости. – Тебе осталось только найти женщину, достойную такого ложа. - Я займусь этим, - заявил Тахир. - И переезжаю в свой дом сегодня же. Хочу сам наблюдать за дальнейшим процессом. Что там у нас с деньгами? - Последние деньги ушли на зеркала для купальни, - сообщил Саид. – На стенах - ещё куда ни шло, но что за блажь – зеркала на потолке? - Я прочитал об этом в одной книге. О, кстати, Саид! Ты бассейн уже сделал? - Пока нет, Али Тахир. Ты же не оставил никаких указаний. - Тогда вот что: выройте его в земле и тоже обложите мрамором. Белым. А ещё я поставлю там здоровенного слугу, который будет бить по пяткам всех, кто не захочет мыться, - засмеялся Тахир. – Ну, всё. Я пойду, Саид, у меня дела. Всё тут приготовь, потому что я уже мечтаю тут жить. Деньги принесу вечером. Контора, откуда вёл дела главный компаньон Тахира, находилась недалеко от ворот Аль Кауфа, в небогатом квартале, в сером неприметном двухэтажном здании. Тахир, как всегда, довольно улыбнулся, разглядывая обшарпанную дверь: никто и не подумал бы, что за этой дверью ведутся разговоры о делах, в которых задействованы просто невероятные суммы. Ну, по крайней мере, в будущем так и будет. Он небрежно толкнул дверь ногой и с хозяйским видом вошёл в полутемное помещение с низким потолком. За столом сидел пожилой еврей в тёмном халате и ермолке, приколотой к седым кудрям, и сквозь лупу читал разложенные на столе бумаги. Еврей подскочил с места, разглядывая Тахира подслеповатыми глазами: - Господин Музаффар! – воскликнул старик. – Какая честь для нас! - Мира тебе. Позови сына, - сказал Тахир. - Я здесь, - молодой еврей открыл дверь кабинета. – С возвращением, господин Музаффар. Тахир обернулся: - Рад видеть тебя, Мо-Иса. Как поживаешь? Моисей был стройным человеком с чёрными глазами на хитром лице. Где-то полгода назад Тахир встретил его в Дамаске и оказал небольшую услугу, помогая уйти от преследования недружелюбно настроенных мусульман. Благодарный еврей почувствовал симпатию к человеку, спасшему его от избиения, пригласил в свой дом. За разговором выяснилось, что у Моисея проживает в Аль Кауфе близкий родственник, который успешно занимается торговлей, а вся семья Моисея в Дамаске бедствует из-за ужесточившегося отношения местных. Тахир почуял, что дело запахло прибылью. Для его планов по обогащению необходим был именно такой человек, знакомый с делом, чувствующий себя ему обязанным, с деловой хваткой, которой славились евреи, и свободный от предрассудков большинства мусульман. И Тахир сделал новому знакомому предложение, от которого тот не смог отказаться. Так Моисей с пожилым отцом и женой оказался в Аль Кауфе. Кабинет молодого еврея был большим и светлым. Тахир развалился в кресле напротив стола Моисея и разглядывал полки на стене, заполненные книгами. Скромная служанка принесла поднос с напитками и, поклонившись, вышла. - Я так рад, что вы вернулись, господин Музаффар, - говорил компаньон, усаживаясь за стол и беря кубок. Моисей пил красное вино, сильно разбавленное водой. Тахир, как обычно - холодное молоко. Еврея удивляли странные вкусы компаньона, которые не вязались с его жестоким ремеслом. Да и сам Тахир был очень не похож на обычных людей, которых он встречал раньше. В нём всегда была тайна. Его принадлежность к Братству проклятых Господом убийц вызывала трепет, его сумасшедшие идеи и безумные планы иногда пугали Моисея. Но он не мог не признать, что благодаря компаньону обрёл огромные новые возможности и нашел применение богатым талантам, которые без Тахира так и остались бы нераскрытыми. Все их дела велись от лица самого Моисея, но на деньги ассасина с хищным взглядом и коварными речами. Никто из партнёров и не догадывался о том, что неизвестно откуда взявшийся богатый еврей как-то связан с членом Братства. - Ну, что у тебя нового, Мо-Иса? – улыбнулся Тахир. - Хвала Господу, всё идёт хорошо. У меня большая радость, господин Музаффар, жена родила мне сына месяц назад. - Поздравляю, - сказал Тахир. – С меня причитается подарок твоему наследнику. Но давай без долгих предисловий, рассказывай уже, не томи. - Всё идет, как вы и хотели. С караванщиками я договорился, поставки вина будут идти без осложнений и задержек. После снижения цен противники оказались без покупателей, и теперь в Аль Кауфе торгуем вином только мы. На все попытки перебить наши цены мои люди отвечают тем, что скупают весь товар. Эх, если бы ещё выйти из тени! Какие возможности! Открытая торговля на каждом постоялом дворе, в каждой харчевне… - Это станет возможно, только если вдруг отменят законы шариата, - усмехнулся Тахир. – Да только что-то я не слышал о таких планах правительства. А что с гашишем, Мо-Иса? Ты выполнил моё задание? - План по полному охвату населения находится в действии, господин Музаффар, - улыбнулся еврей. – Тут, конечно, с дельцами сложнее. - Давайте лучшее качество, - придвинулся к нему Тахир. – Делайте самые низкие цены, раздавайте бесплатно на праздниках, вовлекайте молодежь. У нас должен быть лучший товар, всегда в наличии, и о нас должны знать все! Давите на остальных, угрожайте и душите объёмами. Больше наглости, Мо-Иса, люди теряются под напором. Пускай в оборот всю прибыль. Мы должны стать единственными в Аль Кауфе! - Серьёзный противник в этом деле только один, и вы знаете, кто это. - Знаю, Мо-Иса. Я не успел с ним разобраться до отъезда, но теперь сделаю это. Твоё дело – продолжать в том же духе. Моисей с восхищением смотрел в блестящие глаза компаньона. Он чувствовал, что Тахир действительно верит в то, что говорит. И чувствовал, что в невероятных по размаху планах ассасина действительно всё возможно. Что они добьются всего! Горы золотых монет стояли перед глазами еврея, он буквально чувствовал их холодное прикосновение, слышал их лёгкий звон. - Так, - сказал, успокоившись, Тахир, и снова развалился в кресле. – Теперь объясни мне, Мо-Иса, почему в Аль Кауфе не ведётся торговля рабами? Неужели никто не догадался? - Я думал об этом, господин Музаффар. Видите ли, дело в том, что низаритское общество отрицательно относится к торговле людьми. Боюсь, что власти Аль Кауфа не приемлют подобного отношения к созданиям, обладающим разумом и такой же бессмертной душой, как и все. Они не потерпят работорговлю в своём городе. Вести её можно будет только нелегально. - Власти, власти, - ворчал Тахир. – Вечно эти их идиотские правила. Единственная власть в городе – это Братство, Мо-Иса! Просто нужно разобраться, почему Аль Муалим не заинтересован в этом. Я очень внимательно над этим подумаю… А пока собери сведения. Можно будет принимать на рабов заказы у богатых горожан, на особенных рабов, в общем, поработай над этим. Мы должны дать людям то, что они хотят, наша задача - найти способ обойти запреты! Что там другие наши затеи? - Мои люди ещё не вернулись из Европы, - сказал Моисей. – Судя по их письмам, на западе действительно большой спрос на наши товары, в основном, оружие, пряности и благовония. Но эта торговля уже захвачена, чтобы пролезть, потребуется немало времени и вложений. Мои люди пока изучают обстановку. - Времени у нас полно, Мо-Иса, - улыбнулся Тахир. – С немалыми вложениями похуже, но мы постараемся. Только сначала – Аль Кауф! А что слышно от твоего Башира? Он нашёл мне женщину? - Башир покинул порт Акки на другой день после того, как вы отправились на запад, господин Музаффар. С тех пор вестей от него я не получал. Думаю, не так просто отыскать женщину, соответствующую всем вашим требованиям. Если бы вы согласились поискать местную, среди них тоже можно… - Не-е-ет, Мо-Иса, - улыбнулся Тахир, покачивая пальцем. – Я же объяснил: это должна быть очень необыкновенная женщина, иначе ничего не получится! - На Башира можно положиться, господин Музаффар. Просто поиски заняли немного больше времени, чем мы ожидали. - Я подожду. Я очень долго ждал и подожду ещё. Теперь вот что, Мо-Иса. Нужно найти хороших слуг для моего нового дома, повара, уборщика, кто там ещё нужен. Таких, чтобы не побоялись работать в доме страшного ассасина. Я буду очень щедро вознаграждать за смелость. И обязательно не местных. Они не должны считаться жителями Аль Кауфа и из-за каждого моего окрика бегать жаловаться Аль Муалиму. Сделаешь? И скажи, где в городе можно найти самую крепкую настойку опиума? - Для чего вам? – встревожился Моисей. – Вы больны? Или, не дай Господь, впали в порочную зависимость? - Нет-нет, Мо-Иса, - отмахнулся Тахир. – Это не для меня, для друга. Мне нужно очень-очень много опиума. Самого лучшего. - Лучший опиум в вашем замке, - сказал Моисей, - У ваших лекарей. - Это мне не подходит. - Тогда я дам адрес знакомого аптекаря. Я сам покупаю у него лекарства для жены. - Отлично, - улыбнулся Тахир. – Это подойдёт. И я собираюсь через некоторое время отправиться в Ситу, Мо-Иса. Пора оживить женскую половину моего дома, а такое важное дело я не могу доверить никому. Пока меня не будет, не мог бы ты найти мне раба? Не хочу с этим возиться. Выбери подешевле, но обязательно молодого и здорового. Можно даже красивого. Хотя, вообще-то, он нужен для дела. Хорошо? Тогда до встречи, Мо-Иса. Да пребудет удача с твоим клин…. Э-э-э, с нашими делами. - Чёрт! Когда-нибудь всё равно получится! – раздосадованно сказал Тахир, вставая с матраса. - Cлишком спешишь, брат, - насмешливо сказал Ахмет. – Не дёргайся, думай. Не дай провести захват, используй сильные стороны, они у тебя есть. Давай, удиви меня. Наставник поправил чёрную повязку на месте, где когда-то был правый глаз, встряхнул плечами, разминаясь: - Соберись, Тахир. Ты можешь сделать это. В зале для тренировок в левом крыле замка по вечерам обычно было пустынно. Поэтому Тахир тренировался вечером. Он не любил, чтобы другие смотрели, как у него что-то не получается. - Давай! Ещё раз, - вздохнул Тахир, собираясь с силами. – Нападай, только постарайся не… Ахмет атаковал неожиданно. Тахир еле успел отскочить, тут же получил удар в бедро. Потерял равновесие и присел, чтобы устоять. Наклонился назад, пропуская летящую в ухо искалеченную ладонь без четырех пальцев. В движениях наставника не было ритма: он то плавно кружил, то вдруг резко разворачивался и мощный удар в грудь отбрасывал Тахира назад. И за ударом один за другим следовали новые замахи, от которых он с трудом уворачивался, кружился, избегая мелькающих над головой рук. - Хватит танцевать, атакуй, - выкрикнул Ахмет. – Давай, Тахир, разозлись! Тахир поднырнул под очередной замах, схватил руку наставника и вывернул назад, выкручивая запястье. Тут же почувствовал подсечку. Согнул колени и отпустил руку противника, перекатываясь по матрасу. - Дерёшься, как девчонка, – хохотал Ахмет. - Пусть будет так, - улыбнулся Тахир, кувырком бросаясь ему под ноги. Обхватил ногу Ахмета, резко дернул в сторону и вверх, наставник рухнул на матрас лицом вниз. Тахир мгновенно схватил его за волосы, так что Ахмет выгнулся под ним. - Девчонка, говоришь? Могу вывихнуть тебе бедро. Что будешь делать? - А ты как думаешь? – прохрипел наставник, изгибаясь ещё сильнее, беспалая рука потянулась назад и толкнула Тахира в голову, зажимая шею между голенями. – Могу свернуть тебе шею. Что будешь делать? Тахир отпустил волосы и почувствовал, как летит боком на матрас. Наставник тут же навалился сверху и вывернул его руки, обхватив под локтями и упираясь ладонями в шею. - Вот тебе за нечестную драку, - смеялся Ахмет. – Освободись теперь. Тахир мог только дёргаться, наставник придавил спину коленом. - Ты слишком здоровый, - улыбался он. – Давай уже, отпусти. - Освободись сам, придумай что-нибудь. - Не могу… Ладно, говори уже, как можно освободиться? - Никак, - засмеялся Ахмет. - Так и знал, что ты самый жестокий из наставников, - шутливо вздохнул Тахир. – Ещё когда ты заставлял нас прыгать с башни. Ахмет отпустил его руки, наклонился и поцеловал в шею: - Рад, что ты снова вернулся живым, орлёнок. В доме Ахмета было тихо и уютно. Горели свечи, на роскошном ковре в углу комнаты дремал большой чёрный пес. Тахиру не нравилось, что он наблюдает за ними, но Ахмет почему-то всегда держал собаку при себе. Такие вот у него странности. Тахир лежал на животе и упирался локтями в мягкую шкуру леопарда, которая покрывала ложе. Он осматривал знакомую обстановку дома наставника и был доволен: его собственный дом выглядел куда более внушительным. Ахмет сидел рядом, скрестив ноги, держал в руке кубок с вином и водил искалеченной ладонью без пальцев по обнажённому телу Тахира, на котором уже начали проступать синяки после жёстких тренировок. - Никогда не устану любоваться тобой, - сказал Ахмет. - Хорошо в Аль Кауфе, - вздохнул Тахир. – Наконец-то я дома. - Чем планируешь заняться? - На неделе собираюсь в Ситу. Не могу же я жить один в таком огромном доме. - О, твой дом впечатляет! – уважительно сказал Ахмет. – Ты, наверно, ухлопал на него все деньги? - Не все, - улыбнулся Тахир, перевернулся на спину и положил руки под голову. – А как твои дела? - С оружейной конторой всё в порядке. Ну, в смысле, по-прежнему. Но с другим делом возникли некоторые трудности. Тебя давно не было, так что ты, наверное, тоже заинтересуешься. Ты же сам занимался этим понемногу, когда я научил тебя. - А что такое? – поднял бровь Тахир. - Где-то полгода назад в Аль Кауфе появился какой-то богатый еврей и с тех пор понемногу прибирает к рукам всю торговлю гашишем в городе. - Ух, ты! – удивился Тахир. – И что же, ты не можешь с ним побороться? - У него денег куры не клюют! – возмущался Ахмет, отставив кубок в сторону. – Ты же знаешь, я уже лет десять не хожу на задания, и торговля – мой единственный источник дохода. А этот залётный еврей, как видно, дело знает. И наглости ему не занимать. Он сбивает цены, даже раздает для пробы бесплатно, знает все места, где есть спрос, и товар у него ничуть не хуже, чем у нас. Такое ощущение, что он всю жизнь прожил в Аль Кауфе и знает все тонкости. Он перехватил моих поставщиков! Если так и дальше пойдёт, мне это вообще станет невыгодно. - Но ты же не сдашься? – улыбнулся Тахир. - Кому? Этому еврею? Да ни за что. Он ещё не знает, с кем связался. Это – мой город, и я не позволю диктовать мне правила. Я уже пытался надавить на него, мои люди выловили его торговцев в городе и немножко объяснили, что к чему. Но это опасно, ты же понимаешь, я не имею права причинять вред жителям Аль Кауфа. Хорошо, что ты вернулся, у меня как раз к тебе предложение. Думаю, ты не откажешься помочь в этом деле, у тебя же в нём свой небольшой интерес. - Что ты задумал? – заинтересовался Тахир. - Мы с тобой будем выкупать весь товар, который будет поступать в Аль Кауф. Пара-тройка месяцев - и еврей сядет на задницу. Но нужны деньги. Много денег. Иначе придётся пойти на риск и пощипать еврея уже серьёзнее. - Нельзя щипать этого еврея, - протянул Тахир, серьёзно глядя на Ахмета снизу вверх. - Что? - Нельзя обижать этого еврея. Это мой еврей. Это всё – моя затея, и интерес у меня в ней очень большой. Ахмет с грустью посмотрел на молодого фидаина. Он ему доверял. Сам научил всему, а теперь он смел так нагло ставить ему палки в колёса. - Ну ты и крыса, Тахир! – сказал Ахмет. – Не ожидал от тебя. - У меня были хорошие наставники, - невозмутимо ответил Тахир, сел, скрестив ноги. – Орлёнок вырос, Ахмет. Это не только твой город, но и мой тоже. Это честная борьба, я не делаю ничего противозаконного. И вовсе не хочу из-за этого становиться твоим врагом. У меня к тебе встречное предложение: оставь торговлю гашишем мне. Это случится рано или поздно, но зачем тебе тратить силы на заранее проигранный бой? В отличие от тебя, я ходил на задания последние пять лет, и ты можешь составить представление о моих денежных возможностях. Если согласишься, только выиграешь от этого. У тебя остается оружейное дело, и я с удовольствием одолжу тебе много денег на его развитие под совсем ма-а-аленький процент. Более того, дам тебе множество полезных сведений. - Да ну? Будешь учить меня? – горько усмехнулся Ахмет. - Думаю, тебе интересно будет знать имена и адреса лучших поставщиков оружия на западе. С кем стоит связываться, с кем – нет, чем их заинтересовать, как наладить с ними работу. Ты же до сих пор работал только с местными, сможешь хорошо развернуться. Мои люди уже всё проверили, дело будет работать, не сомневайся. А вдобавок я расскажу, чем привлечь Аль Муалима и как убедить его сделать тебя единственным поставщиком оружия для самого Братства! Представляешь, какие открываются возможности? Я бы сам этим занимался, но не могу же разорваться. Так что я выбираю гашиш, а тебе – это, тем более у тебя есть опыт. Сведения дарю бесплатно. - И откуда же у тебя такие сведения? – спросил Ахмет. - От другого хорошего наставника, - хитро улыбнулся Тахир. – От даи Кадара, помнишь такого? ………………………………. Тахир почувствовал робкое, но настойчивое прикосновение к плечу, которое заставило проснуться. - Чего тебе? – недовольно заворчал он, открывая глаза. С детства терпеть не мог, когда его будили. За плотно закрытой дверью балкона уже светало, начиналось хмурое зимнее утро. - В дверь стучат, - несмело сказала Самира, скромно прикрылась одеялом. Тахир выругался, жадно напился воды из стоящего рядом кувшина и поплёлся к двери спальни. Поднял валяющийся на зелёном ковре халат. Голова трещала: вчера опять перебрал вина. - Простите, господин. К вам пришли, господин, - испуганно заговорил слуга-евнух, когда хмурый Тахир открыл дверь. - Плевать я хотел! – зарычал Тахир. – Я же приказал не беспокоить, когда сплю! - Это человек из замка, господин, - сказал слуга, в страхе отходя от него. Хозяин мог и ударить, когда был злой. Тахир снова выругался и сердито пошел вниз по широкой лестнице, покрытой толстым ковром. Посреди большого зала первого этажа стоял дрожащий в зимней одежде Джем. Тахир бросился к брату босиком по мраморному полу, крепко обнял. Джем прижался к нему изо всех сил, дрожал, судорожно хватался за халат. - Тихо, тихо, Джем, - шептал Тахир, нежно целуя его. – Что, хабиби? Тебе плохо? Наверху лестницы появилась фигура Самиры, наблюдающей за ними из-за перил. - Иди отсюда! – грубо крикнул Тахир, девушка быстро скрылась. Он усадил Джема на низкий диван, грел в ладонях его озябшие пальцы. - Нужен опиум, Тахир, - стучал зубами Джем. – Рамзан сказал, больше не даст ни капли. Сказал, я должен бороться. Грозил запереть в замке, если так будет продолжаться, и рассказать обо всём Аль Муалиму. У меня болит всё, спать не могу третий день! Что мне делать, брат? У меня больше нет денег! Ты же забрал у меня все деньги! Тахир грустно смотрел на исхудавшего Джема, с залегшими под глазами тёмными кругами, шмыгающего носом. Видно было, что брат боится с ним спорить, боится портить отношения, но неутолимая жажда превращала его покорного Джема в совсем другого человека. Тахир не видел его несколько недель, занимаясь делами, и произошедшая в брате перемена ясно бросалась в глаза. Безумный дрожащий человек был уже не тем Джемом, которого он знал. В нём осталась только тень того Джема, та его часть, что по-прежнему безоговорочно верила ему и полагалась на него в самые сложные моменты. Тахир ощутил печаль и сожаление об ушедших временах, когда они были так близки и расставались лишь ненадолго. Но теперь поздно было что-то менять. Явно чувствовалась пролегающая между ними огромная пропасть, которая дальше будет только расти. Прошлого не вернуть, хотя Тахир и скучал по прошлому. В его жизни больше не будет того Джема. А ведь он уже понял, что даже сотня самир не сможет заменить его. Но так нужно. - Я не забирал твои деньги, Джем, - спокойно сказал Тахир. – Я купил для тебя лекарство! Ты что, забыл? - На все деньги? – закричал Джем. – Там же было полмешка монет! Джем уже смел поднимать на него голос. А ведь Тахир не взял себе ни единой монеты. Большая часть денег Джема действительно ушла на зелье, остальное Тахир пока хранил у себя, чтобы впоследствии поддерживать растущие аппетиты брата, не вдаваясь в собственные расходы. Только Джему незачем об этом знать. - Ты хоть знаешь, сколько твой опиум стоит? – нахмурился Тахир. – Или думаешь, я присвоил твои деньги? Я же принес тебе огромную кучу, неужели всё уже закончилось? - Закончилось, - сразу сник Джем, но тут же схватил Тахира за халат, в глазах сменялись то ярость, то мольба, то страх. - Но мне нужно ещё! Нужно ещё, Тахир! Сделай что-нибудь! Помоги, брат, прошу! - Магомед! – закричал Тахир. – Неси мою синюю шкатулку, живо! Евнух быстро принес шкатулку, поставил на низкий столик. Он привык исполнять приказы хозяина молниеносно. Тахир открыл шкатулку, вытащил пробку из сосуда и подал Джему, который дрожащими руками хватался за вожделенный опиум. - Вот, брат, - сочувственно сказал Тахир. – Рамзан прав, ты должен бороться, но я не могу видеть, как тебе плохо. Всегда помогу, ты же знаешь. Тахир обнял уткнувшегося в плечо Джема, нежно гладил по спине, Джем доверчиво прижался к нему. - Я так скучаю по тебе, Тахир, - прошептал он. - Я тоже скучаю, брат. Но я теперь должен жить здесь, это мой дом. Я давно мечтал о нём. И у меня много работы за стенами замка. Но можешь приходить ко мне, когда захочешь. Здесь ещё много, Джем, в моей шкатулке. Если снова станет плохо, только скажи, хорошо? Я куплю, сколько будет необходимо. - Я люблю тебя, Тахир, - всхлипывал Джем. – Что бы я делал без тебя? - Всё, перестань, брат. Можешь прилечь отдохнуть прямо здесь, я прикажу слугам не беспокоить тебя. А мне нужно собираться, сам понимаешь, дела. Он осторожно уложил Джема на диване, снял халат и прикрыл брата, чтобы он не дрожал от озноба, долго с печалью смотрел на него. Джем закрыл глаза, расслабляясь. Пусть отдохнёт. Стараясь не поддаваться грустным мыслям, Тахир, оставшись голым, пошёл в купальню. Слуги уже привыкли к его странностям. В огромном светлом помещении с большими окнами и зеркалами во все стены поднимался лёгкий пар от бассейна. - Магомед! – гневно закричал Тахир. Бесшумный слуга тут же появился в дверях. - Это что такое? – Тахир указал на пару капель ароматического масла на полу. – Убрать немедленно! Чтобы такое было в последний раз! И скажи всем, чтобы не подходили к Джему, не мешали и не заговаривали с ним! Самиры тоже касается. Вряд ли она близко подойдёт к незнакомому мужчине, но на всякий случай. Он где-то читал, что женщины любят совать нос, куда не следует. Хотя до сих пор Самира не проявляла излишнего любопытства. Вообще ничего не проявляла, только то, что досмерти его боялась. Это ужасно раздражало. Слуга бросился вытирать масло влажной тряпкой, полировать белый пол до блеска. Тахир опустился в тёплую воду и довольно смотрел на своё отражение в зеркальном потолке. Усилием воли загнав печаль в дальний угол, убеждал себя, что всё идет как надо. Он очень сильный и со всем справится. Выполнение планов шло в полную силу. Вчера пришлось прикончить ещё одного раба, уже четвёртого по счёту. Всё равно после того, что с ним сделал Тахир, ничего больше не оставалось. Его тело, как и остальные, он разрубил мечом на части и сжёг на заднем дворе дома, в тени высоких пальм, ночью, чтобы не видели слуги, которые и так его боялись. Зато теперь Тахир был совершенно уверен, что всё сделает правильно. Подготовка была закончена. На улице было прохладно, дул свежий зимний ветер. Тахир оделся в длинную белую рубаху из плотной ткани, поверх неё повязал пояс со знаками ранга. Сверху накинул короткий плащ, украшенный по воротнику белым мехом, доставленным купцами с севера, из самой Сибири. И гордо шёл по улицам Аль Кауфа. Видел на лицах горожан всё то же недоверие, как и всегда, но теперь замечал и зависть. В глазах молодых женщин - прежний трепет перед членом ужасного Братства, но теперь Тахир угадывал и восхищение. Он наслаждался этими взглядами, купался в тщеславии. К конторе компаньона Тахир добрался уже в более хорошем расположении духа. Переживать некогда и незачем, это пустая трата душевных сил, достойных лучшего применения. Девушка сидела в углу дальней комнаты дома Моисея на покрывале, поджав ноги, и смотрела испуганно. Ещё в кабинете еврея Тахир переоделся в незаметный чёрный плащ и закрыл лицо: он не хотел, чтобы девушка видела его и нечаянно узнала потом. Сложив руки на груди, он стоял в другом углу комнаты, рядом с компаньоном, и с удовольствием осматривал обнажённое тело. Хрупкая девушка была необыкновенной. Настолько светлая кожа, что, казалось, под ней видны кровеносные сосуды. Глаза - небесно-голубые, лицо нежное. Особенно странными казались длинные, до пояса, прямые волосы почти белого цвета, стекающие вниз, как водопад, что в сочетании со светлой кожей делали девушку похожей на ангела, как их представляют христиане. Тахиру хотелось подойти и прикоснуться к невероятным волосам. - Она прекрасна. То, что я и хотел. Ты точно уверен, что она больна? - повернулся он к Моисею, нахмурившись. - Обижаете, - с укором посмотрел молодой еврей. – Разве я когда-то подводил вас? Просто эта болезнь не сразу заметна, она ещё некоторое время будет оставаться прекрасной. - И где же вы взяли такое чудо? – спросил Тахир, улыбаясь. - Башир нашел её в специальном поселении под Неаполем, туда ссылают всех заболевших. Называется лепрозорий. Она ни слова не понимает по-арабски, да и на своём языке не говорит. Видите ли, она немая. Но, я думаю, этот дефект с лихвой окупается необычной внешностью. Мои люди обыскали немало лепрозориев, чтобы найти такую красоту. - Для женщины это не дефект, а ещё одно достоинство, - усмехнулся Тахир. – Смерть в прекрасном обличье. Надеюсь, для нас она не заразна? - Я уверен, что нет, господин Музаффар, - Моисей прижал руку к груди с оскорблённым взглядом. – Все ведущие лекари утверждают, что заразиться лепрой можно только при контакте с больным. Просто к ней нельзя прикасаться. - Ты знаешь, Мо-Иса, даже жаль, - притворно вздохнул Тахир. – И что будет дальше? - Есть несколько типов и пока нельзя точно сказать, что именно мы имеем в данном случае, - медленно говорил еврей. – Обычно кожа теряет чувствительность, появляются розовые и желтые пятна, сыпи и бугры, а позже – язвы, и это обезображивает тело. Потом разрушаются кости, отваливаются конечности и так далее. Этот может длиться много лет, но, в конце концов – медленная отвратительная смерть. Лечить это пока не научились. - Меня это устраивает, - кивнул Тахир. – Ты абсолютно уверен, Мо-Иса, что она попадёт к нему? - Абсолютно! – снова вкрадчивым голосом уверил его молодой еврей. – Я уже договорился с одним из наших работорговцев из Ситы, Даудом. Теперь, когда мы принимаем заказы на рабов в самом Аль Кауфе, стало ещё проще. Дауд согласился при условии добавочной платы за риск всё устроить. Господин Фархат известен страстью к необычным женщинам. Он не сможет отказаться от такого приобретения, более того, заплатит за свою смерть неплохую сумму, так что мы от этого ещё и выиграем. - Хорошо, - кивнул Тахир. – Делай, я полагаюсь на тебя. Ты не останешься внакладе. Сейчас получишь двести монет, ещё пятьсот, когда девушка окажется у него. И поверь, Мо-Иса, как только я услышу о его болезни, не пожалею для тебя ещё пяти процентов прибыли от нашего дела. - Вы невероятно щедры, господин Музаффар, - довольно поклонился Моисей. – Но не кажется ли вам, что есть намного более быстрые способы избавиться от вашего врага? И менее опасные для его семьи. - Нет, Мо-Иса, - покачал головой Тахир. – Так мне неинтересно. Хочу ещё долго жить рядом с ним и знать, что его тело медленно гниёт заживо. С ассасинами он больше не общается. А то, что весь его род я изведу под корень, меня даже радует. Али Тахира обижать нельзя. Никому и никогда. - Страшный вы человек, господин Музаффар, - серьёзно поглядел на него компаньон. - Мне положено, - прищурился Тахир. – У меня к тебе ещё одно задание. Нужно скупить опиум во всех аптеках города. Полностью весь, Мо-Иса. Должен настать такой день, когда во всём городе его нельзя будет найти, понимаешь? Я сообщу, когда. Сможешь это сделать? - Думаю, это возможно, - удивлённо ответил молодой еврей. Сколько же ещё коварных планов скрывается в надменно поднятой голове компаньона? Тахир направился в замок Аль Кауфа, как обычно в последние дни. Фидаинам седьмого ранга не было необходимости нести в крепости ежедневные дежурства или выполнять какие-то другие обязанности. Всё осталось в прошлом, это удел более низких рангов. Только по приказанию Повелителя он должен был немедленно явиться в его зал для приёмов. Но с тех пор, как до Аль Муалима дошли вести о том, что его фидаин развернул бурную деятельность в городе, старик не беспокоил его. Повелитель считал, что Тахир заслужил право посвятить время личным делам после нескольких лет верной службы, когда он появлялся в замке лишь на неделю, чтобы немедленно снова попросить очередное задание. Он имел право на передышку. Тахир стал часто приходить сюда, за знакомые стены, которые помогали собраться с мыслями и успокоиться вдали от суеты Аль Кауфа. Он очень любил замок. И у него здесь тоже были дела. Давние, но остающиеся по-прежнему важными. Старый друг Малик встретился у ворот крепости. Малик пропадал на заданиях и уже давно не видел Тахира. Как обычно, друг ехидно улыбался, обнимая его. Тахир был очень рад видеть Малика, одного из немногих людей, которые искренне любили его, с которым можно поделиться любыми чувствами, мыслями и планами. Хотя, нет, уже далеко не любыми. Детство давно прошло. Немного печально, но неизбежно. - Ну что, торговец? Как идут дела? – улыбнулся Малик, кладя руку ему на плечо. - Более-менее, брат. Как у тебя? Малик оглядывал друга с ног до головы, оценивая произошедшие в нём перемены. Несмотря на то, что Тахир по-прежнему выглядел заносчиво и изо всех сил пытался изобразить из себя неприступного гордого фидаина седьмого ранга, который знает себе цену, и к кому так просто не подойдешь, в его глазах виделась умело скрываемая печаль. Малик, знающий его с детства, ясно чувствовал это. Его друга, который, наконец, получил всё, о чем Малик пока мог только мечтать, не сделало это счастливым. Как это понимать, он не знал. Тахир давно стал для него во многом непонятным. - Задание прошло успешно, - сказал Малик. - Я только вчера вернулся из райского сада. Ну и вид у тебя, Тахир! Ничего себе, белый песец, перстни с камнями, золотая застежка! Это ты для наших даи так разоделся? - Да ну тебя, Малик, - устало улыбнулся Тахир. – Когда ты уже наконец успокоишься и заткнёшься? Они вошли на территорию крепости и прогуливались по знакомой дороге, ведущей на вершину холма. - Ну да, ты вроде встал на путь исправления, даже, говорят, наложниц завел, - смеялся Малик. - Пока только одну, - нахмурился Тахир. - И той много. Ох, брат, какие же женщины, оказывается, дуры! Вечно хнычут по пустякам, и ни о чём толком нельзя с ними поговорить. Чуть голос повысишь - уже ноют. А к жизни вообще не приспособлены, это я в первый же день понял. В седле сидеть не умеют, костёр разжечь - и то не могут, шарахаются от любого шороха. Не поверишь, она рухнула без чувств, когда увидела символ Братства на моих воротах! Хорошо, слуга успел подхватить с лошади, а то разбила бы голову, пришлось бы за новой ехать. Но я бы уже сто раз подумал: а оно мне вообще надо? - Так уж и не надо? – усмехнулся Малик. – Видать, ты уже совсем ни на что не годен стал, а вроде на вид такой орёл! - Да пошел ты! Они же ничего делать не умеют, бревно, – жаловался Тахир. - И в райском саду такие же были, я просто тогда не замечал, думал, так и надо. Из них кровь хлещет, Малик, это ужас какой-то! Я даже испугался сначала, думал, помрёт сейчас, а я за нее шестьсот золотых монет отвалил, самую красивую выбирал. Оказалось, так всегда бывает, когда занимаешься с ней любовью в первый раз, представляешь? Мне лекарь на постоялом дворе объяснил, в Сите. Я хотел сначала хотя бы троих купить, но после того, как весь был в этой ужасной крови, что-то расхотелось… Как будто только что прикончил жертву и решил с трупом позабавиться, ещё с тепленьким. Веришь, чуть не стошнило. - Какие мы нежные, ещё ассасином называешься, – удивился Малик. – Брешешь ты всё. Наверное, решил, что у тебя там таран для взятия крепостей. Это ты её так до крови замучил, зверюга! Малик не узнавал и не понимал друга. Тахир казался искренне расстроенным и даже не пытался язвить: - Куда там. Мне не до шуток, брат, уже давно не смешно. Теперь каждый месяц опять кровь, какое-то кровавое месиво. К ней неделю подходить противно. Больше не куплю, пошли они все! Похоже, Тахир от роскошной жизни совсем разбаловался, подумал Малик, и сам не знает, чего хочет. Резкий переход от напряжённой жизни боевого фидаина к расслабленному существованию богатого горожанина сделал его слишком придирчивым. Зависть мешала Малику, как раньше, попытаться понять, в чём причина грусти брата и поддержать его, а в этом и была главная ценность их дружбы – поддерживать друг друга и в печали, и в радости. - Ты, наверно, хотел, чтобы женщина за тобой и в бой, и на ложе? - ехидно усмехнулся он. - Таких женщин не бывает, брат. Что, твой Джем лучше? - А вот и лучше, - вздохнул Тахир. – По крайней мере, от него не тошнит, и с ним никаких проблем. Раньше не было… Малик уже слышал от ассасинов о том, во что превратился Джем. Зависимость от опиума сделала его ещё более ничтожным. Джем с небрежностью относился к обязанностям по дежурству в крепости, с трудом мог связать пару слов, постоянно находясь в сонном состоянии, унижался перед лекарями, вымаливая новые дозы зелья. В нём мало что осталось от весёлого и добродушного брата, каким он был в детстве. Теперь Джем вызывал только презрение, совершенно потеряв достоинство ассасина. Впрочем, к тому он и шёл уже давно, ещё до знакомства с опиумом. Проблемы Джема были только его проблемами, почему кто-то должен тратить усилия на человека, который сам себя не может контролировать? - Да, слышал я про него, - сказал Малик. – Вот уж не ожидал. Как же ты проглядел, Тахир? Он же привык, что о нём заботятся. - Знаю, - вздохнул Тахир. – Что я могу теперь сделать? В Латакии он таким ещё не был, а когда вернулись, пришлось оставить его в замке одного, чтобы заняться делами. Я даже не догадывался, что всё так серьёзно. А теперь.… Не приковать же его цепями к столбу? Бедный мой Джем, если б я знал, что так получится… Он сейчас у меня, спит. - Ты что, даешь ему опиум? – возмутился Малик. - А что делать, брат? – закричал Тахир. – Ты бы слышал, как он кричит, ты бы видел его глаза! Ему же плохо, Малик, больно, он не спит и не ест ничего! Не могу на него такого смотреть! Так он хотя бы может поспать. Помогаю, чем могу. - Вообще-то это не моя забота, Тахир, но кажется, это не лучший способ ему помочь, - сказал Малик. – Конечно, его дело. Он мне давно не нравится, с тех пор, как стал тряпкой. Думаю, сам не справится в любом случае и будет постоянно бегать к тебе. Ещё долго придется с ним мучиться, пока не придёт в себя. Слышал я, какие вещи опиум творит с людьми. А тебе это надо, скажи честно? - Не могу оставить его, - печально сказал Тахир. – Знаешь, чувствую себя виноватым, что просмотрел момент, когда стало совсем плохо. Ведь должен был заметить. - Надо же, – удивился Малик. – Сколько тебя знаю, ты никогда себя ни за что виноватым не чувствовал. Так вот отчего ты тоскуешь, да? Из-за Джема? Чёрт, брат, ты что, на самом деле любишь его, ну, как женщину? Никогда я этого не пойму. - Опять говоришь глупости, Малик, - вздохнул Тахир. – Другого и не ждал. От него же все отвернулись. Когда такое случилось со мной, ты единственный меня поддержал, наверное, потому, что любил меня как женщину, да? А если бы такое случилось с тобой, думаешь, я бы просто оставил тебя самого разбираться со всем дерьмом? - Никогда бы со мной такое не случилось, – уверенно заявил Малик. – Я – вообще другое дело, мне нянька не нужна, так что не волнуйся. И перестань заниматься самоедством. Джем твой сам виноват, нужно было вовремя остановиться. Как только ты отошёл на пару шагов, он уже не знает, с какого конца штаны надевать. Братья медленно шли по территории крепости, впереди слышались звуки сражения. Тахир видел, как на тренировочном поле раздетый по пояс огромный Тимур отражает атаки сразу троих ассасинов, рядом с Тимуром они казались детьми. Старый его недруг, Тимур, с рёвом орудовал мечом, массивные мышцы перекатывались под смуглой кожей. Даже красиво. Тимур сейчас имел пояс фидаина четвёртого ранга. Недалеко ушёл от того, чего достиг ещё тогда, несколько лет назад, когда его тяжелые сапоги с яростью пинали по рёбрам маленького, совсем юного Тахира, выбивая дух, когда мощные кулаки чудом не повыбивали ему зубы. Как же расстроился Тимур, когда Повелитель всё-таки оставил Тахиру жизнь, и не удалось ему снести голову юного фидаина, которого Тимур возненавидел из зависти. Сколько Тахир себя помнил, Тимур почти каждый день бывал на тренировочном поле. Великан похвалялся силой, вызывая на бой по нескольку человек сразу. Вокруг собиралась толпа зевак, даже делали ставки. Тимур проигрывал редко и, видно, победа противниками позволяла ему на время забыть о неудачах, преследующих его на заданиях, словно над ним висел злой рок. Тахир был уверен в том, что причиной всех неудач являлась просто непроходимая тупость Тимура, вся сила которого пошла в мышцы, а на разум мало что осталось. И мысль о том, чтобы поставить на место самонадеянного тупицу и отомстить за старые, так и оставшиеся неотомщёнными, обиды, давно зрела в голове. Мысль жила, обрастала деталями, развивалась и крепла. И скоро наступит время, когда она будет претворена в жизнь. Только нужно быть очень аккуратным. Всё-таки нельзя исключать риск ошибиться. Для начала нужно приучить Тимура и остальных к себе, чтобы появление Тахира на тренировочной площадке, куда он в последнее время редко заглядывал, никому не показалось подозрительным. - Ладно, - оборвал Тахир тяжелый для себя разговор о Джеме, когда они подошли к тренировочному полю. – Может, хочешь потренироваться, Малик? - Давно не валялся в пыли? – усмехнулся брат. – Давай, попачкаем твои меха. - А вот хрен тебе, - сказал Тахир, снимая плащ и вешая его на стойку для оружия, снял перстни и положил в карман плаща. – Ну что, скимитар и кинжал? - Тебе хрен! Пара мечей! ………………………………. Три дня назад Тахир вернулся из короткого путешествия, о котором не находил нужным никому сообщать. Работорговец из Ситы, Дауд, успешно продавший его смертельный подарок Фархату, знал слишком много и мог быть опасен. А сегодня Моисей сообщил Тахиру, что тело их несчастного партнёра нашли в протекающей недалеко от Аль Кауфа реке. Проклятые грабители сумели бесшумно наброситься на отошедшего на пару шагов от каравана торговца, ограбили и убили. Ассасин опечалился известием: Дауд был из тех людей, с кем приятно и удобно сотрудничать. Но такова жизнь. Сегодня глаза молодого еврея особенно блестели от возбуждения, он энергично расхаживал по кабинету вокруг развалившегося в кресле компаньона. - Ну как? – нетерпеливо спрашивал Моисей через каждые пять шагов, заглядывая Тахиру в глаза. Тахир кривился, рассасывая во рту какой-то коричневый лист с острым вяжущим вкусом. - Дрянь какая-то… - Это не дрянь, господин Музаффар! – воскликнул еврей. – Это наш новый источник дохода! И немалого дохода, хочу я вам сказать. Потому что мы будем чуть ли не единственными продавцами этих чудесных листьев в стране! Они уже приобретают популярность в Европе, особенно в Испании, ведь это в колониях Испанской империи они и произрастают. - Кока, говоришь? – спросил Тахир. – Что-то даже не читал про такое… Он чувствовал, как во рту наступает лёгкое онемение, и только. - Конечно, не читали! – махал руками еврей. - Эти листья привезены из самого Нового Света, из новых земель за океаном! Они распространены среди тамошних туземцев не меньше, чем у нас гашиш. Мои люди привезли их только два дня назад из Испании и хотите, верьте, хотите, нет, но я уже стал их поклонником. Всего один такой лист в час - и я работаю вторые сутки напролет! Не испытываю нужды ни в пище, ни в отдыхе! Это же просто чудо! Куда там гашишу. - Эй-эй, потише, Мо-Иса, - нахмурился Тахир. – Не увлекайся, ты мне ещё нужен. Поосторожнее с такими средствами, знаю я, что это такое. - Разумеется, господин Музаффар, – прижал руки к груди еврей. – Понимаю и соблюдаю осторожность. Но это же великолепно, вы что, не чувствуете? Тахир прислушался к ощущениям и ничего необычного не обнаружил. Чувствовал себя, как всегда – полным здоровья, сил и уверенности. Разве что исчезла постоянно преследующая в последнее время беспричинная тоска. Он пожал плечами: - Вообще-то нет, Мо-Иса. Возможно, нужно увеличить количество. Я как-то больше привык к гашишу. Отдавай-ка сюда свою коробочку от беды подальше. И немедленно прикажи служанке подать тебе обед, а потом иди и ложись спать. Сам испробую твоё зелье и решу, стоит ли оно тех расходов, которые ты предлагаешь отпустить на снаряжение Башира. Всё-таки не ближний свет. Возможно, стоит начать с самой Испании, а, Мо-Иса? Эти листья не слишком преувеличили наши реальные возможности в твоей голове? - Поверьте, господин Музаффар, - с жаром ответил Моисей, – не успеет содержимое этой коробочки закончиться, как вы со мной согласитесь. Тахир усмехнулся и вышел из кабинета, зажав под мышкой новую заморскую находку Моисея. Возможно, это и на самом деле даст какой-то результат. Хотя, не похоже, что эти вонючие листья могут подарить хотя бы малую долю того счастья, которое даёт каннабис. На улице было тепло, новый день весны только начинался. Как всегда, прогулка по городу привела его в хорошее настроение, даже домой идти не хотелось. Но зайти всё равно надо, не идти же в крепость с коробкой листьев коки в руках. Тахир вошёл в приоткрытые ворота своего дома и зашагал по усыпанной песком дорожке, гордо подняв руку в приветствии большому, в рост человека, бронзовому орлу, которого только недавно установили здесь. Как же он ему нравился! Символ его свободы, полета, огромная птица с распростёртыми крыльями, хищным клювом и мощными когтями, впивающимися в камень. Ух! Тахир открыл высокую дверь дома, громко захлопнул и прошёл в зал первого этажа. В углу зала, в скрытом за колоннами месте, где было устроено уютное место для отдыха и приёма гостей, лежал на низком диване лицом вниз Джем. Настроение сразу упало. Тахир бросил коробку на низкий столик, подошёл к брату и осторожно прикрыл его сползшим на пол покрывалом. Глаза Джема были открыты, но он ничего не видел вокруг. Парил в мире грёз. На полу валялись пустые глиняные сосуды. Тахир отодвинул подальше столик, чтобы Джем не зацепил его рукой, поправил его нависшие на лицо волосы. Джем стал таким худым, лицо посерело, скулы обтянулись кожей. Ногти на истончившихся пальцах обломаны, он всегда выковыривал плотно заткнутые пробки ногтями. Эх, Джем! Теперь он часто приходил в его дом, даже когда Тахира не было, по приказу хозяина слуги впускали его в любое время дня и ночи. И Джем тут же бросался к заветной шкатулке и погружался в желанный покой. Тахиру тяжело было смотреть на него такого. Это же Джем, друг детства. Когда-то близкий. Но ничего, осталось немного. Скоро всё закончится, и Тахиру больше не придётся с болью наблюдать за его медленным саморазрушением. Наверху лестницы с робким взглядом стояла Самира. Опять надела дурацкий хеджаб. Ведь говорил же дуре, что хочет видеть её волосы открытыми. Неужели непонятно, что имел в виду: «всегда»? Еще и в мечеть просится. Нечего разгуливать по улицам, пусть дома сидит и молится, сколько хочет. Только подальше от его глаз. Тахир уже почти ненавидел её. И что за чёрт дёрнул купить глупую женщину? Он надеялся вернуть память о прошлом, когда был совсем юн и счастлив. Хотел вернуть себе то, что потерял давным-давно не потому, что так хотел, а потому, что так вышло. Он и выбрал её потому, что она напоминала Нибааль. Воссоздал райский сад из воспоминаний, населил цветами и птицами. Там даже запахи были знакомыми - запахи зелени, шум воды, погружающий в блаженное расслабление. Он ведь сначала хотел быть нежным с Самирой, припоминая все уроки, которые получил когда-то от старшего брата, Кадара, того самого даи, который впоследствии оказался обычным подлецом. Но все усилия были напрасны. Самира не отвечала на нежность, на осторожные ласки и успокаивающие слова. Не замечала ни поцелуев, ни знаков внимания, за роскошные подарки благодарила робко, опустив глаза, неохотно, словно он заставлял её принимать их. Она боялась его, трепетала перед страшным ассасином, забивалась, дрожа, в угол спальни и не проявляла ни малейшей активности. Просто закрывала глаза и покорно ждала, когда он насытит страсть и оставит её в покое. Она раздражала, выводила из себя и бесила! Раздражал её запах, совсем непохожий на лёгкий аромат жасмина. Самира пахла слишком сильно, словно ядовитый цветок. Бесил вечный испуганный взгляд, односложные ответы на все попытки разговорить её, отсутствие хоть малейшего стремления доставить ему удовольствие, скованная походка, словно её ноги были склеены, постоянное хныканье по ночам, когда она оставалась в его спальне… Тахир махнул рукой на все попытки как-то сблизиться с Самирой. Между ними не было совершенно ничего общего, ничего близкого. Он уже понял, что хорошего отношения от неё ждать не стоит. Она будет послушной и покорной, но любить его не будет, он для неё – враг, безжалостный убийца, загубивший сотни душ. Но ведь ей он ничего плохого не сделал! Так хотелось, чтобы его любили. Их отношения не приносили радости, не было никакого удовольствия в слиянии с мягким, вялым телом женщины, которая не хотела даже смотреть в глаза. Тахир был намного больше счастлив, даже когда ласкал себя сам, глядя в зеркальный потолок купальни и вспоминая о горячих ласках мужчин. Непомерное чувство самоуверенности не позволяло даже предположить, что, возможно, дело вовсе не в Самире, а в нём, что, возможно, это он что-то делает не так. Он сначала подумал, что, может, ему не повезло, и нужно было приобрести ещё других женщин? Но чем дольше Тахир находился рядом с Самирой, тем меньше хотел снова сталкиваться со всем, что связано с женщинами. Разочарование оттолкнуло Тахира от них. Прошлое не вернуть, больше никогда не стать тем юным ассасином, который с восхищением делал первые открытия в любви. Так зачем снова разочаровываться и селить рядом с собой глупых и никчемных созданий, которые не в состоянии по достоинству оценить его? Джем бывал в реальном мире очень редко. Тахир уходил от опротивевшей Самиры к другим ассасинам. К тем, кто его поймёт, ответит на страсть, заставит снова почувствовать себя живым и желанным. Это приносило покой на время, но он чувствовал, как постепенно в душе растёт давящее одиночество. Он загонял его вглубь и убеждал себя, что счастлив, несмотря на то, что кругом вражда, корысть, ложь и зависть. Он слишком сильный для того, чтобы поддаваться грусти. Таков мир, и ничего не поделаешь. Он не будет ни от кого зависеть! Ему никто не нужен! Он – Али Тахир ибн Музаффар, Летящий Орёл, гордо глядящий на принадлежащий ему мир с высоты полёта. Сожаления – не для него. Малик, как всегда, смеялся и поддевал его. Меч летал в руках друга с нечеловеческой скоростью, отбрасывая искры. Как ему это удавалось, Тахир не мог понять. Всё-таки у Малика талант. Погружённый в думы, Тахир пропускал атаки друга и не отвечал на подколки. Сегодня был один из тех дней, когда его давний план мог воплотиться в жизнь. Осталось только решиться на это. На тренировочном поле собралось не менее десяти ассасинов. Некоторые из них, как обычно, просто наблюдали за сражающимся без устали Тимуром, гордо демонстрирующим необъятные мускулы на обнажённой груди. Все собравшиеся были старше Тахира или его возраста, но среди них сегодня не оказалось ни одного раффика. Ни одного. Тахир был здесь сегодня старшим по рангу. Кружась по полю в безуспешных попытках уйти от атак Малика, он, как всегда, намеренно подходил с каждым шагом к Тимуру, зная, что это вызывает его раздражение. Он специально мешал Тимуру, смотрел с презрением, подходил близко, заставляя его оглядываться, отвлекаться, пропускать удары, проявлять особую осторожность, чтобы случайно не задеть противника слишком сильно. Тахир знал, что выводит великана из себя, нарочно лез на глаза, чтобы Тимур отреагировал на его наглость. Тахир знал, что громила по-прежнему ненавидит его, и один вид недруга его бесит. И эти чувства полностью разделял. Сегодня Тахир проявил особенную навязчивость. Вплотную подобрался к сражающемуся Тимуру, словно тренировочное поле было мало. Тимур не хотел с ним связываться, всё-таки его ранг был ниже, и грубить молодому ассасину было не по правилам Братства, но Тахир видел, что враг уже еле сдерживается. Остальные ассасины с иронией наблюдали за ними, ожидая развязки. Они давно знали, что эти двое более чем недолюбливают друг друга. Чувствовали, что назревает интересный скандал, и гадали, что сможет противопоставить огромной силе Тимура молодой выскочка, кроме власти ранга. Казалось, Тахир, сам напрашивается на стычку, что отнюдь не делало ему чести. Вряд ли можно посчитать достойным унижение брата только из неприязни, используя своё положение. Всем интересно было посмотреть, как сможет гордый Тимур поставить его на место. Чтобы еще больше разозлить Тимура, Тахир как бы нечаянно толкнул его плечом, уворачиваясь от броска Малика, и эта помеха стала последней каплей. Тимур развернулся к нему и гневно зарычал: - Ну и долго вы ещё будете путаться у меня под ногами? Вам что, места мало? Малик удивлённо остановил оружие, не закончив замах. Он так увлекся боем, что и не заметил, как оказался совсем рядом с другими тренирующимися. Тахир тоже остановился и спокойно посмотрел на Тимура снизу вверх: - Извини, брат, если помешали. Но поле не только для тебя. Тимура сердило это спокойствие, он чувствовал, что наглый сопляк издевается над ним. - Зато ты, похоже, считаешь, что оно только для тебя, - злился он. – Пытаешься изобразить великого воина? Что-то я не видел, чтобы ты хоть раз одержал победу над Маликом. - Тебя не касается, - нахмурился Тахир. – Что это за грубый тон? Где уважение к старшему по рангу? Ассасины понимающе переглянулись: этого они и ожидали. Низкий и недостойный приём. Тимур вспыхнул от злости, и старая ненависть к нахальному фидаину заставила забыть о правилах Братства. - Прикрываешься рангом? – закричал он. – Да что ты сам из себя представляешь? Думаешь, никто не догадывается, как ты его так быстро получил? Как с ничего получил сразу четыре полоски? Пыжишься тут и задираешь нос, а ведь все знают, каким местом ты заработал ранг, когда вылизывал зад куратору из Акки! - Ох, черт, - тихо сказал Малик, понимая, что дело зашло далеко, и у его друга не так много шансов достойно выбраться из ситуации. Тахир задохнулся от несправедливого оскорбления. Тимур нависал над ним, как скала, выше более чем на голову, вдвое шире, с массивными плечами, необъятной шеей, пальцы - непомерно толстые, способные ломать кости и даже, наверное, вырывать руки из плеч. Тахир на мгновение испугался и потерял уверенность. Тимур был намного больше, чем даже последний раб, которого он уничтожил, готовясь к этой схватке. Хватит ли сил? Он оглянулся: ассасины насмешливо наблюдали за ними, радовались его унижению. Они давно завидовали ему и ждали, когда же кто-нибудь осмелится сказать ему в глаза то, что сейчас сказал Тимур, что давным-давно предположил Малик, после чего он полгода с ним не разговаривал. - Ну, что молчишь, сын шлюхи? – издевался Тимур. – Не любишь, когда говорят правду? Ну, теперь давай, прикажи мне извиниться, нажалуйся Аль Муалиму, давай! Но правда правдой и останется! - Да, я сын шлюхи, - гордо сказал Тахир. – Но я и сын ассасина. И сам заставлю тебя извиниться. Я вызываю тебя на бой. Кто первый окажется на спине, тот и проиграл. И это будешь ты, Тимур. А после этого ты на коленях проползешь по всей территории крепости и будешь просить прощения. - Сдурел, Тахир? – зашипел Малик. Остальные ассасины переглянулись, теперь удивлённо: они знали, что Тахир отличается горячностью, но неужели оскорбление, вполне возможно, недалёкое от истины, заставило его совсем потерять разум? Против Тимура у него никаких шансов! Он даже с Маликом не может справиться. Безрассудство, свойственное глупому мальчишке, а не опытному фидаину седьмого ранга. Видно, его действительно задели за живое. Тимур довольно улыбнулся: - Хочешь заключить сделку? Идёт. Когда уложу тебя в пыль, сам будешь ползать на коленях и при всех просить прощения за наглые слова. И больше никогда не посмеешь открывать при мне рот и толкаться на тренировочном поле, где ты всё равно полное ничтожество. Ну что, снова выберешь скимитар? Может, тебе лестницу подставить, чтоб ты до меня достал? - К чёрту скимитар, - яростно сказал Тахир. – Повалю тебя голыми руками. Ассасины видели, как он дрожит от гнева, чувствовали, что Тахира не остановить, его понесло, унизительные речи Тимура окончательно лишили его рассудка, и теперь он сам нарывается на ещё большее унижение. Сейчас они даже сочувствовали ему, только неприязнь перед его вечным противным самодовольством мешала им отговорить Тахира от глупой затеи. Пускай Тимур немного отучит его задираться. Тимур захохотал, отбросил в сторону меч. Тахир снял рубашку, повесил на стойку для оружия, перевязал потуже волосы. Малик наблюдал за ним с круглыми глазами и не мог понять, что такое творит его друг, в последние годы такой рассудительный и осторожный во всём, что касалось его личной безопасности. Это же безумие – лезть в драку с Тимуром! Да еще голыми руками! Так и до членовредительства недалеко, Тимур ведь ненавидит его, докажи потом, что это был не несчастный случай. Малик открыл было рот, чтобы предостеречь брата от необдуманного поступка, но наткнулся на его метающий молнии взгляд, стиснутые зубы и гневно раздувающиеся ноздри, и понял, что Тахир слушать не станет. Может быть, это всё просто игра на публику, и у брата есть какой-то козырь в рукаве? Но вероятность этого крайне мала. Ассасины отступили дальше, освобождая место для необыкновенной схватки, с нетерпением ждали продолжения. Такие зрелища случались нечасто. Тахир стоял на песке тренировочного поля в пяти шагах от Тимура, пристально смотрел ему в глаза. Тимур был расслаблен, совершенно не опасался хлипкого противника. Огромные ручищи спокойно висели вдоль тела, великан с насмешкой ждал атаки. Тахир стал медленными плавными шагами обходить его по кругу, не приближаясь, сделал растерянное лицо, чтобы Тимур и остальные поняли, что он медлит, что испугался и не знает, как теперь быть. Необъятный противник стоял на месте, только поворачивался к нему лицом и тоже не делал попытки напасть. Тимур ждал, когда же дерзкий фидаин признает, что струсил. Ожидание затянулось, ассасины уже начали ехидно переговариваться, как Тахир в кувырке бросился великану под ноги, захватывая полные горсти песка. Вскочил и швырнул песок в лицо отшатнувшегося противника. Тут же отбежал в сторону, едва не попав под хватку массивной руки. Ассасины зашумели: кто-то считал такой поступок подлым, кто-то – уравнивающим силы. Тимур протирал полные песка глаза, выкрикивая гнусные ругательства в адрес ненавистного сопляка, который не может честно драться. Тахир бесшумно обошел его сзади и резко запрыгнул на спину, обхватив ногами мощный торс. Рука шарила по мускулистой шее, отыскивая знакомое место. Ту самую точку, на поиски которой он потратил столько времени и уничтожил четверых рабов. Другой рукой он отвлекал внимание Тимура и остальных, размашисто ударяя кулаком по твердой, как камень, груди. Шея Тимура была такой толстой, что найти нужное место оказалось непросто. На это ушло несколько драгоценных мгновений, когда вся затея оказалась на волоске. Но Тахиру удалось это в последний миг, когда он уже еле держался на спине врага. Железные пальцы Тимура впивались в руку, в ноги, великан с громкими проклятиями пытался оторвать его от себя. Казалось, Тимур ломает и крушит кости, Тахир заорал от боли, не отпуская пальца, что вдавливался в шею врага. Боевая акупунктура из книги Умара, полученной в обмен на гашиш почти год назад. Здесь нет ни одного раффика, никто не понимает, что он сейчас делает. Семь секунд – потеря сознания, десять – паралич половины тела, пятнадцать – смерть. Никто не остановит его, со стороны кажется, что он просто крепко держит Тимура за шею. Нестерпимая боль мешала Тахиру сосредоточиться, на тренировках такого не было. Тимур ревел и яростно выкручивал его ноги. Хватался за руки, сжимая, будто стальными тисками. Тахир вырывался и пинал его пятками, не переставая орать. Молотил кулаком по груди, чтобы противник хватал за что угодно, только не за обхватившую шею руку. Казалось, время замерло, бесконечная боль длится целую вечность. Пришёл ужас: неужели он ошибся, и все муки зря, как вдруг Тимур начал заваливаться назад, на спину. Отпустил его ноги, и Тахир из последних сил перевернулся на теле уже падающего врага и рухнул на него сверху, не отпуская пальца. В локте что-то хрустнуло от удара о землю, от пронзительной боли из глаз брызнули слёзы. Но Тахир отпустил палец только после того, как досчитал до пяти. Только потом вытащил руку из-под тела, лежащего без сознания, сполз с него и сел на колени, зажимая локоть. К ним бежали ассасины, окружили бесчувственного Тимура, испуганно тормошили, били по щекам. - Он жив? - Он дышит? - Что ты хотел сделать с ним? – напуганно спросил Малик, хватая Тахира за плечи. - Не знаю! – закричал Тахир. - Придушить, что-нибудь сделать, чтобы упал. Я что, убил его? Ассасины видели в его глазах ужас перед таким исходом, одно дело – несчастный случай на тренировке, а совсем другое – нечаянное убийство брата. За это незадачливого убийцу тоже ждёт смерть. - Нет, он жив, - встревожено сказал один из ассасинов, ощупывая шею Тимура. – Сердце бьётся. Но почему не приходит в себя? - Несём его в лазарет, быстро! Несколько человек подняли тяжёлое тело Тимура и быстро потащили к замку. - Ты как? – спросил Малик сочувственно, помогая Тахиру встать. – Тебе тоже надо в лазарет, если перелом. Даже я слышал, как хрустнуло. Малик забрал его рубашку и повел брата за остальными, Тахир кривился, держась за локоть. В лазарете было пусто, только дежурил лекарь. Малик и Тахир вошли в дверь и смотрели, как Рамзан суетится над бесчувственным телом Тимура, которое еле поместилось на низкой лежанке. Окружившие их ассасины объясняли, что случилось, как Тимур пострадал на тренировке, когда его пытались повалить на спину. Рамзан приподнимал веки Тимура, ощупывал его шею, запястья: - И кто же это сделал? – спросил он. - Я, - виновато сказал стоящий в дверях Тахир, опуская голову. - Ты? Не может быть!– удивился Рамзан. – Что там у тебя? - Кажется, треснула кость. Рамзан осмотрел его руку, сгибал и разгибал, опять вызывая крики Тахира. На обеих его руках вспухали багровые пятна, оставленные пальцами Тимура. - Не перелом, - заключил Рамзан. – Возможно, и трещина, но это не опасно. Приложи лёд. А вот что с ним? – оглянулся он на Тимура. – Похоже, он в коме. Как ты это сделал? Взгляд Рамзана был удивлённым, а Тахиру виделось в нём подозрение. Лекарь был раффиком и посвятил жизнь исцелению, он знал, какие существуют способы заставить человека впасть в такое состояние. Но он не мог подозревать Тахира в том, что он сделал это намеренно, несмотря на то, что их с Тимуром взаимная неприязнь была всем известна. Фидаин седьмого ранга просто не мог знать о таких способах. Тахир испуганно и виновато смотрел в глаза лекаря. Оставалось только гнуть свою линию, изображая невинность. Кома – это не совсем то, чего он добивался, неужели передержал? Если Тимур умрёт… Ужас в глазах Тахира был неподдельным. - Не знаю, - качал он головой. – Не знаю. Я не хотел, чтобы так. Держал его за шею, хотел, чтобы задохнулся и упал… Рамзан пристально смотрел на него, потом достал с полки лекарство и протянул Тахиру: - Останься пока здесь. Пока не придёт в себя. Сам понимаешь. Тахир послушно сел на низкую лежанку, опустил голову. Он не мог ошибиться. Просто не мог. В книге не было ничего о впадении в кому. Либо паралич, либо смерть. Он выбрал для Тимура паралич. Так и будет. Ассасины печально покинули лазарет, у всех были обязанности. На обоих участников неудачно закончившейся схватки смотрели с сочувствием, Тахира хлопали по плечу. Он всё-таки проявил сегодня невероятную смелость. Лишь бы всё закончилось хорошо для обоих. Тахир неотрывно смотрел на врага и лекаря, который пытался привести его в чувство. Тимур пришел в себя через несколько часов после того, как Рамзан долго втыкал в его тело тонкие иглы. Великан открыл глаза и смотрел осмысленным взглядом, слабо шевелил пальцами по приказу лекаря, что-то тихо шептал. Тахир с огромным облегчением наблюдал за ними, сидя в углу лазарета, и изо всех сил делал виноватый вид, хотя в душе ощущал триумф. Рамзан подошел к нему, когда Тимур уснул, проглотив успокоительный отвар. - Думаю, ты можешь идти, - сурово сказал лекарь. – Его жизни уже ничто не угрожает, но потребуется длительное лечение, нарушены двигательные связи. Тело человека – очень сложно устроено, поэтому никогда не пытайся повторить это на тренировке. Вы оба остались живы только благодаря счастливой случайности. Тахир угрюмо кивал, слушая лекаря. Не было в этом случайности, Рамзан. Просто Али Тахир не прощает сильных обид. Теперь Тимур и Фархат почувствуют это на себе. И чувствует на себе Джем. Но только когда он думает об удавшейся мести бывшим врагам, ощущает злорадное удовольствие и гордость собой, а вот когда думает о Джеме… Месть Джему причиняла боль ему самому. ……………… Из сна вырвал крик за дверью. Тахир поднял голову: за стеклом балкона было темно, глухая ночь. Он подскочил с места, сбрасывая покрывало, в последние дни спал один, и резкое движение никого не потревожило. Быстро набросил халат, открыл дверь в коридор. - Ассасин, господин! Там ассасин! – кричал в ужасе слуга, тыкая пальцем в сторону, где внизу лестницы стоял Джем. Брат бросился к Тахиру, перепрыгивая через ступени, обхватил его дрожащими руками. - Прости, брат, - прерывисто шептал Джем. – Никак не мог достучаться до твоих слуг. Тахир посмотрел вниз и увидел на полу роскошного зала первого этажа битые венецианские стекла, за которые была заплачена уйма денег. Джем разбил окно, чтобы ему открыли дверь. Магомед испуганно забился в угол: чтобы уйти из коридора, ему нужно было пройти мимо сумасшедшего ассасина, который только что чуть не задушил его за то, что долго не открывали. Тахир сурово посмотрел на брата, Джем отчаянно хватался за его халат, умоляюще смотрел в глаза: - Ты же поможешь, Тахир? Умоляю, помоги, мне плохо, брат! - Я говорил тебе вчера, у меня больше нет опиума, Джем, – раздражённо сказал Тахир, обозревая полученные домом разрушения. – Найди его в другом месте. Оставь меня уже в покое! - Ты не можешь так со мной поступить! – исступлённо заорал Джем, брызгая слюной. – Я прекрасно знаю, опиум у тебя есть всегда! Джем снова схватил за халат, Тахир со злостью оттолкнул руки: - Не смей орать на меня! Джем выглядел таким разъярённым, что, казалось, сейчас набросится с кулаками. - Не нравится? А сам всегда на меня орал! Я столько для тебя сделал, а ты не хочешь помочь, когда мне плохо? Ну и на черта ты такой нужен? Ноги моей не будет больше в твоём доме, просто дай опиум, и я уйду! Давай, сейчас же! Это был не Джем - чудовище, доведённое до бешенства. Тахир чувствовал, что брат готов на всё, а ведь этого он и добивался. Но он не ожидал, что слова брата будет так тяжело слышать. Джем больше не любил его. Его теперь больше вообще никто не любил. Ничего не оставалось, кроме как завести Джема ещё сильнее. Насколько возможно. - Ты смеешь приказывать мне в моём доме? – нахмурился Тахир. - У меня есть на это право, потому что ты слишком долго приказывал мне! – орал брат. – Если сейчас же не дашь опиум, я заставлю тебя! Джем схватил со стены висящий там флорентийский палаш – подарок Моисея, подскочил к Магомеду, который вжался в стену в углу, и приставил острие меча к горлу евнуха. - Перережу всех слуг, если будешь упрямиться! Они всё равно не жители Аль Кауфа. Весь твой поганый дом разгромлю! Думаешь, ты меня остановишь? Да я сильнее тебя! Магомед стоял ни жив ни мертв, по штанам стало расползаться тёмное пятно. Ну почему слуга оказался рядом в неподходящее время? Это был отличный слуга, чтобы вышколить его, потребовалось немало времени. Тахир успокаивающе поднял руки: - Тихо, Джем! Не надо делать глупостей. Отпусти его. Глаза брата были безумными: - Давай же, Тахир! – орал он. – Дай мне этот чертов опиум! По шее слуги потекла кровь, Джем слишком сильно надавил. - Так, Джем, - спокойно сказал Тахир. – Давай решим мирно. Опиума у меня нет, но я дам деньги. Ты пойдёшь в город и купишь его у аптекаря. Плевать, что сейчас ночь, разбуди его, и всё. В аптеках всегда есть опиум. Идёт? - Идёт. Деньги, живо! Джем отшвырнул слугу в угол, опустил меч. - Магомед, принеси кошелёк из моей спальни, - сказал Тахир, не сводя глаз с Джема. Дрожащий от ужаса евнух прошмыгнул мимо сумасшедшего ассасина за дверь, сразу вернулся. Тахир швырнул кошелёк Джему, тот ловко схватил его, раздражённо отбросил палаш и, не говоря ни слова, выбежал из дома, хлопнув дверью. Тахир долго стоял в коридоре в свете факела и чувствовал себя так паршиво, как никогда в жизни. - Г-г-господин, я… Магомед стоял рядом и всё не мог прийти в себя, дрожал крупной дрожью. - Закрой дверь и ни в коем случае не открывай сегодня никому, - сказал Тахир. – Затем возвращайся в свою комнату, смени штаны и запрись, как следует. На твой вопрос отвечаю по-прежнему: нет. Ты остаёшься работать у меня. Даже повышаю твоё жалование. Можешь не бояться: Джема ты больше никогда не увидишь. Слуга обречённо поплёлся прочь. Тахир опустился на ковёр наверху лестницы, сидел и смотрел на разбитые стекла внизу, пока за окном не начало светать. Он не знал, чего ему больше хочется: чтобы Джем вернулся или чтобы не вернулся. Зато точно знал, что сегодня во всём Аль Кауфе Джем не найдет ни капли своего зелья. Абсолютно все запасы опиума в городе, скупленные людьми Моисея по приказу Тахира, лежали сейчас на их гашишном складе, и не знал об этом никто. Брат не вернулся. Во дворе левого крыла замка через множество голов толпы ассасинов Малик видел стоящего на помосте Аль Муалима. Повелитель был уже очень стар, походка утратила стремительность, худое лицо сплошь покрылось морщинами, но в Повелителе по-прежнему ощущалось могущество. Верный даи-аль-кирбаль Мансур неприметно стоял за его спиной и смотрел на связанного Джема, который склонился перед Повелителем на коленях. Малик видел, что Джема трясёт от нервов и озноба, брат опустил голову, спутанные волосы закрыли лицо. Тахир стоял рядом с Мансуром с совершенно спокойным видом, сжимая в руке обнажённый меч. Малик понимал, что должен был чувствовать друг, и восхищался его самообладанием. Джем сам попросил Аль Муалима, чтобы это сделал его любимый Тахир. Ассасины гудели от негодования: Джем совершил одно из самых гнусных преступлений, доведённый до безумства порочной страстью к опиуму. Убийство жителей Аль Кауфа - аптекаря и его семьи и погром аптекарской лавки ставили под угрозу мирное сосуществование Братства и горожан, которые теперь требовали немедленного возмездия. Аль Муалим выглядел разгневанным, как никогда: - За нарушение одного из главных законов Братства может быть только одно наказание: позорная казнь! – гремел над головами братьев голос Повелителя. – Не может идти и речи о снисхождении к нарушителю Кодекса! Даже говорить не о чем! Старик повернулся к Тахиру и кивнул, подавая знак. Тахир приподнял меч. Джем оглянулся и посмотрел ему в глаза в последний раз, в такие родные глаза человека, который остался с ним до конца, был самым дорогим и ценным в жизни, подарил столько счастья. Тахир был бледен, и только, лицо не выражало никаких чувств. Но Джем понимал, как сейчас страдает брат из-за его позорного падения. И ни страх перед смертью, ни мучения, которые он испытывал от недостатка опиума не могли затмить ужасный стыд перед Тахиром за свой безумный поступок. Джему плевать было на мнение горожан, остальных ассасинов, но осознание того, что Тахир будет теперь презирать даже память о нём, было невыносимо. - Прости меня, - прошептал Джем, жадно вглядываясь напоследок в лицо брата. Тахир неожиданно наклонился и прижался к его губам, толпа затихла в понимающем молчании, никто не смел осудить такой поступок. - Я не смог, хабиби, - прошептал Тахир. Длинное лезвие меча блеснуло на солнце, разлетелся веер кровавых брызг. Отсечённая голова преступника покатилась вниз по ступеням. Обезглавленное тело мягко завалилось набок, орошая помост кровью. Тахир присел рядом, спокойно вытер меч об одежду казнённого и спрятал в ножны. Он всегда добивался своего. Впереди целая жизнь и огромное количество великолепных идей, которые ещё предстоит воплотить в жизнь, и среди них – месть куратору из Латакии, который посмел нанести тягчайшее оскорбление, посягнув на его собственность. Его дело, тайное для горожан, но широко известное среди братьев, процветает, он богат и его богатство будет только расти, его уважают ассасины, высоко ценит Повелитель. А оставшаяся в сердце опустошённость теперь скоро пройдёт. Эта страница навсегда перевёрнута и жизнь продолжается. Тахир достаточно долго убеждал себя в этом, чтобы сейчас не выдать толпе братьев своего горя. И с этим он тоже справился. Голову убийцы на десять дней повесили на кол недалеко от ворот крепости, чтобы каждый житель Аль Кауфа знал, что негодяй не ушёл от возмездия, и что Братство не прощает преступлений даже своим. Проходящие мимо горожане разъярённо плевали на неё и бросали камни. Рамиль видел, что на кладбище остался только Тахир. Сложив руки на груди, Тахир стоял перед могилой Джема и смотрел в небо, на белые облака, которые виднелись сквозь листву пальм. Рамиль подошел к нему и встретил всё то же непроницаемое лицо, уверенный твёрдый взгляд. Рамиль почувствовал такую жалость к нему: Тахир потерял любимого брата, но никому не показывал печали. - Ты как? – спросил Рамиль. Тахир нахмурился: сейчас меньше всего нужно было чьё-либо сочувствие, нельзя, он расклеится, а потом долго не сможет прийти в себя. Он оглянулся вокруг, понял, что они здесь одни, а потом грубо схватил раффика за волосы, сказал угрожающе: - Забыл, с кем разговариваешь, Рамиль? Может, стоит напомнить, как нужно разговаривать с Али Тахиром? И что это, фу? Почему ты так плохо выбрит сегодня? Ты не постарался для меня? Пожалуй, придётся серьёзно наказать тебя за такое поведение, Рамиль. Предупреждаю сразу: будет больно. Рамиль, повинуясь сильной руке, что тянула за волосы, смотрел в глубокие чёрные глаза, на знакомую кривую улыбку и чувствовал, как в теле сладко расплывается волнение. - На этот раз пойдём ко мне, Рамиль, - продолжал Тахир. – Ты у меня ещё ни разу не был. У меня есть одна любимая комната, где ты сможешь наблюдать в зеркале, как я буду тебя наказывать. - Какая волнующая идея, - блаженно улыбнулся Рамиль. Стойкость Тахира вызывала уважение. Но даже ему не под силу спрятать под внешним равнодушием способное на великую любовь сердце. Среди чёрных как ночь волос молодого ассасина Рамиль ясно видел тонкую прядь пробивающейся седины.