Namjachingu material

      Лучшими друзьями их было не назвать, как и друзьями в принципе. Феликс вообще не понимал, каким образом они попали в одну компанию и почему это длилось уже не один год.              Хёнджин был такой… Он совершенно не вписывался в свое окружение. Всегда опрятно одетый в выглаженные рубашки, с уложенными на боковой пробор волосами, очаровательной дружелюбной улыбкой. И это воплощение воспитанности и элегантности проводило свое время в компании парней, предпочитающих не заморачиваться над своим внешним видом и тусующихся на скейт-площадках. На Хёнджина разве что Минхо походил, но без последнего пункта — дружелюбной улыбки. Этому стоило рот открыть, и ясно становилось — свой.              Хёнджин был не такой. За всё то время, что они были знакомы, Феликс не слышал, чтобы Хёнджин хоть раз плохо о ком-то отозвался, чтобы хоть одно нецензурное слово сказал. Эдакий образец для подражания, любимец всех родителей.              И девчонок.              Девчонки Хёнджина обожали.              Да и было за что, и глупо было это отрицать. Высокий, широкоплечий, красивый, как сам дьявол, с этими невозможными губами, хитроватым взглядом, как у лиса. Феликс завидовал по-черному.              Нет, девчонки у него тоже были. Их привлекала аура таинственного иностранца, и даже его абсолютное незнание корейского поначалу никак не отталкивало. Западали они и на его голос, низкий, глубокий.              Вся привлекательность Феликса разлеталась прахом по ветру, когда девчонки узнавали, что он друг Хван Хёнджина, того высокого парня с идеальным лицом, пухлыми губами и мужественными руками.              Феликс со своим ростом чуть выше полторашки и маленькими ладонями проигрывал, несмотря на голос, таинственную ауру и сравнительно миловидную внешность.              И самое главное — он понятия не имел, как и с каких пор Хван Хёнджин стал его другом. Изначально другом Феликса был только Чан, тоже переехавший из Австралии, как и он сам. С разницей лишь в том, что у Чана друзей было много. Одним из них был Хёнджин.              В какой-то момент Чан просто начал звать его с собой и своими друзьями, и позже состав их компании более-менее утвердился. Выглядели они, конечно, нелепо: кучка подростков в мятой школьной форме, а по бокам процессию завершали полторашка-Феликс с одной стороны и идеальный Хван Хёнджин с чуть менее идеальным Минхо — с другой.              Они даже не контактировали никогда толком, могли перекинуться парой слов в компании (по мнению Феликса, это было чертовски неловко), и на этом конец истории. Феликса притянуло к одной части компании, Хёнджина притягивало, в основном, к Чану и Минхо, но по какой-то причине они продолжали тусоваться все вместе. Даже несмотря на то, что в список хобби Хёнджина явно не входил скейтбординг. Никто и никогда не видел его ни с доской, ни на доске, да и катать в столь идеально отглаженной одежде было бы проблематично и попросту жалко.              Зато Феликс катал, как шальной и в задницу ужаленный, мысленно для себя решив, что это у них соревнование такое. Негласно он Хёнджину проиграл почти по всем пунктам, но зато на скейте он точно катался лучше. Лучше их всех. Пока Хёнджин в компании Минхо царственно сидел на скамейках возле площадки, Феликс отрабатывал трюки, падал, разбивал острые коленки и локти (один раз даже сломал ногу, и это была величайшая трагедия на тот момент). Серьезно, он падал так много, что это пугало, но это никогда его не останавливало.              Ничего толком не изменилось, когда они закончили школу и поступили кто куда. Некоторых разбросало по университетам, кому-то удалось поступить в одно заведение. Феликса на кой-то черт занесло в педагогический — очевидно, он был не в себе, когда выбирал университет. И занесло не абы куда, а на факультет этики, хотя этика даже не была его любимым предметом в школе. В шоке были все, когда узнали про столь дикий выбор.              Зато никто не удивился, когда Хёнджин, образец положительного влияния и сын маминой подруги, поступил туда же, только на факультет общественных наук. Никто, кроме Феликса, осознавшего, что ему не удастся отвязаться от Хёнджина, который, если быть честным до конца, раздражал его порой одним своим присутствием.              Его ненавязчивая идеальность сидела в печенках. Со школы он ничуть не изменился, только школьная форма сменилась на бесконечное множество рубашек разного кроя, фасонов и цветов, и все до единой смотрелись на нем, как на модели с показов мод. Феликс по-прежнему тонул в безразмерных футболках и пытался спрятаться под капюшоном толстовки, хотя его и так было не сказать, что хорошо видно, учитывая его рост.              Прятался он не от окружения, правда, а от раздражающего Хван Хёнджина, которого с поступлением в университет стало невообразимо много. А Феликс за все три года их знакомства не оставался с ним наедине и понятия не имел, о чем с ним можно было разговаривать и как вообще себя вести.              Самое главное — не понимал, почему Хёнджин его вообще раздражал. Вероятно, потому что Феликс ему по-черному завидовал и тонул в этой зависти. Но он по-настоящему терялся, когда это сошедшее с небес создание, которому не хватало только крыльев и нимба, начинало с ним разговаривать, проявляло инициативу и было неприлично благосклонно.              Натягивая на лицо капюшон толстовки с принтом любимой группы, Феликс порой мечтал стереть улыбку с его лица. Вот прямо кулаком по этим полным губам. Вообще-то, он никогда не был агрессивным, скорее — наоборот. Его сравнительно милая мордашка вполне сочеталась с почти покладистым, уравновешенным характером.              Покладистость и уравновешенность уходили по-английски в двух случаях: на скейт-площадке, где Феликса, судя по всему, жалило в задницу и он часами напролет гонял на доске до тех пор, пока не переставал чувствовать ноги, и когда Хван Хёнджин пытался в очередной раз позвать его выпить кофе на перерыве.              Как будто сходить ему было больше не с кем. Вокруг него постоянно толпились стайки девчонок от мала до велика, мечтая урвать хоть толику внимания, парни с курса хотели с ним общаться хотя бы потому, что так могли получить девчонок. Возможно, дело было в том, что его любимого Минхо не было рядом, и бедный Хёнджини откровенно страдал. Его обожаемый Минхо внезапно поступил в военную академию по велению отца, надеющегося исправить слегка манерный и не слегка сучий характер сынули, и пропадал все чаще. Из старых знакомых в университете оставался только Феликс, а Хван Хёнджин вдруг проявил неожиданную неспособность заводить новых друзей.              Поэтому страдал Феликс. Макушка Хёнджина маячила перед ним с утра до вечера, в коридорах на перерывах и на общих занятиях по истории и английскому. Хёнджину три года толком не было до него дела, а теперь Феликс стал чуть ли не лучшим и единственным другом в пределах университета. Это Феликсу тоже не нравилось: создавалось впечатление, что его использовали. Мол, раз нет никого рядом, то и эта веснушчатая полторашка сойдет.              Феликс бесился, злился, мысленно материл Хёнджина за его навязчивость, когда тот в очередной раз с умилительным взглядом страдающего кота подсаживался к нему и так умолял пойти выпить кофе, будто умрет без третьей за день дозы латте на соевом молоке с двумя порциями орехового сиропа. Но Феликс никогда не мог даже мысли допустить, чтобы нагрубить Хёнджину вслух, потому что никогда не слышал подобного от самого Хёнджина — тот и вовсе был к нему максимально дружелюбен. Если не накручивать себя про использование, конечно.              Вслух Феликс говорил только покладистое:              — Подожди секунду, я соберу свои вещи.              А потом обреченно топал в близлежащее кафе и сидел напротив Хёнджина, хлещущего свой пересладкий кофейный напиток с видом уже довольного кота. Сам он заказывал только американо, такой же черный, как его душа, что было не совсем правда, но подчеркнуть разницу между собой и Хёнджином хотелось.              Еще Феликс как-то успел поймать себя на том, что изучил Хван Хёнджина слишком хорошо для человека, который испытывал тайную зависть и раздражение по отношению к нему. Вот, например, этот пересладкий латте, потом — привычка облизывать губы чуть ли не после каждого глотка. Сидел Хёнджин всегда с идеально прямой спиной, но это не смотрелось неестественно (так смотрелся, скорее, сам Феликс, затянувший капюшон на голове и пытающийся слиться с местностью). После учебы он три раза в неделю ходил в тренажерный зал, либо сразу домой, если не было планов или встреч со старой компанией. Питаться пытался, в основном, правильно и таскал еду из дома — не вписывался только пересладкий латте.              Ещё Хёнджин, как оказалось, не очень любил делать домашнее задание, и это было чем-то новеньким, ведь в школе он всегда был одним из первых в рейтинге, пока Феликс преуспевал только в английском и болтался в середине списка успеваемости. Еще меньше Хёнджину нравилось делать домашку по английскому. Хоть и говорил он сравнительно неплохо, но предпочитал все списывать у Феликса или постоянно заставлял Феликса объяснять одни и те же правила по сто раз.              Один раз Хёнджин позвал его в кино, и Феликс не нашел в себе моральных сил отказать, несмотря на противоречивые чувства. Поход в кино не оказался чем-то ужасающим, и к концу первого курса это вошло в привычку. Феликс добавил в мысленный файл, содержащий всю информацию о Хван Хёнджине, еще несколько фактов. Он ел только сладкий попкорн и сразу ведрами, на пару часов забывая о правильном питании, иногда очень громко смеялся, привлекая к себе постороннее внимание и шиканье со всех сторон, мог так же громко всхлипывать на грустных сценах и вообще оказался куда более эмоциональным, чем казался на первый взгляд. Пропала куда-то исходящая от него аура внеземного аристократа, и выяснилось, что Хёнджин был обычным смертным человеком, который тоже повизгивал и хрюкал иногда, когда смеялся.              Иногда Хёнджин подвозил Феликса до дома, несмотря на то, что жил Феликс в часе езды от университета. Сам он ехал тоже около часа, но из-за Феликса приходилось делать дополнительный крюк минут в сорок. Феликс чаще отказывался, но порой все же соглашался, потому что лучше уж на машине, чем час в автобусе в толпе.              И в одну из таких поездок Хёнджин выдал непринужденно:              — Не хочешь после экзаменов слетать на Чеджу?              Феликс бы упал, если бы не сидел пристегнутым, а так пришлось просто вытаращить глаза и переспросить:              — Чего?              Ему не послышалось?              — А что такого? — Хёнджин пожал плечами, повернул голову к Феликсу. — Я думал, друзья так делают. Ездят куда-то вместе. Мы с Минхо еще в школе часто ездили куда-нибудь, пока его не упрятали в эту академию. Хуже армии, честное слово.              Феликс не сразу придумал, чего бы такого внятного прохрипеть в ответ.              Во-первых, Хёнджин считал его другом уровня Ли Минхо. Нет, это было не странно, поскольку за год они и правда сблизились, хотя Феликс отказывался это признавать и все еще держался за прежнюю зависть и бешенство при виде Хёнджина.              Во-вторых, упоминание Ли Минхо, против которого он ничего не имел, в контексте конкретно их с Хёнджином недавно зародившейся дружбы его бесило уже по-настоящему и без притворства. Как будто Хёнджин их постоянно сравнивал, и сравнение не всегда выходило в пользу Феликса. Или он просто снова себя накручивал. У него со всеми дружилось легко и непринужденно, без додумываний, кроме Хёнджина.              — Да ничего, — Феликс попытался принять более расслабленную позу, прислонился к спинке сидения, — просто удивился. Но ладно… Полетели, наверное. Я там не был никогда.              — Серьезно? — Хёнджин аж в сторону вильнул от того, как удивился, и сзади и сбоку раздался гневный хор клаксонов. — Ты четыре года в Корее и ни разу не подумал о том, чтобы слетать на Чеджу?              — Ну… — замялся Феликс, надул губы, — типа, зачем? Я из Австралии, и пляжами меня сильно не удивишь. А больше там ничего и нет… Да и не хотелось как-то.              — Возможно, в твоих словах есть смысл, — сдался Хёнджин, но продолжил настаивать, — но мы обязаны поехать. Окончание первого курса один раз в жизни бывает, нужно это отпраздновать!              Феликс не смог не заметить, гаденько хихикнув:              — Вообще-то, не один. Если я потом пойду получать второе образование или пойду в магистратуру, у меня снова будет первый курс, — за что получил тяжелый взгляд исподлобья со стороны водителя. — Ладно-ладно, погнали. Ничего против не имею. Кто-то еще поедет?              Хёнджин на секунду подвис, глаза забегали туда-сюда.              — Чан с вероятностью в сто процентов поедет, но я еще не спрашивал. Чанбин с Джисоном, возможно, тоже… Я спрошу у них вечером, но сейчас важно другое. Твой окончательный ответ положительный?              — Да, — выдохнул Феликс. В конце концов, мог он себе позволить отдых. С другом.              Вместе с ним как будто выдохнул и Хёнджин, напряженный из-за ожидания до этого. Потом улыбнулся, повернув голову к пассажиру, просиял лисьими глазами.              — Я забронирую билеты.              — А, черт, билеты, — совсем забыв про финансовую составляющую, Феликс чуть не подскочил с сидения, — я сейчас на мели. Полный банкрот.              — Не волнуйся, — мгновенно отреагировал Хёнджин и махнул рукой, — я заплачу. Потом отдашь, если тебе принципиально, а я знаю, что тебе очень даже принципиально.              Помимо того, что Хёнджин был олицетворением сына маминой подруги, подруга эта была довольно богата, раз он мог позволить себе отдых в любое время и мог не копить на него по полгода, как нормальные студенты.              В Феликсе сражались лед и пламя, «за» и «против». Уехать куда-либо хотелось нестерпимо. Подальше от серых городских пейзажей, успевших смертельно наскучить. Но садиться на шею Хёнджина желания не было совсем, как и признавать свою финансовую зависимость от него и, соответственно, его превосходство. В голове Феликса это глупое подростковое противостояние все еще имело силу, и он по-прежнему проигрывал Хёнджину по всем параметрам. Повзрослевшая часть мозга, однако, понимала, что это было тупо и что Хёнджин был его другом, в конце концов. Хёнджин правда хорошо к нему относился и ни разу не сделал того, что могло бы поставить этот факт под сомнение.              Тихо вздохнув, Феликс стукнулся затылком о мягкий подголовник сидения, повернул голову к окну. Мимо проносились безликие многоэтажки, люди сновали туда-сюда, топали по лужам из подтаявшего снега. Небо было серое-серое и невольно навевало тоску.              Вопрос в голове Феликса назрел сам собой.              — Хёнджин-а, — позвал он скучающим тоном и повернулся к Хёнджину, — тот посмотрел на него, вопросительно приподняв брови, — а что мы будем делать на острове зимой? — Феликс указал пальцем на мрачный зимний пейзаж. Идей не было.              Полные губы Хёнджина растянулись в несколько пугающей широкой ухмылке. Он протянул руку, потрепал Феликса по и без того растрепанным волосам.              — Придумаем, дружище. Обязательно придумаем.              Возможно, Феликс согласился слишком быстро, но думать об этом не хотелось. Хотелось только одного — отдохнуть.