Namjachingu material

      Утром в аэропорту Феликс лицезрел то, что, возможно, никто из ныне живущих никогда не видел. Хван Хёнджина, совершенно не похожего на привычного себя. Вместо строгого пальто на нем был пуховик до колен, вместо брюк и рубашки — спортивные штаны и толстовка. Начищенные туфли сменились кроссовками, а венчала образ шапка-бини на растрепанной голове.              Феликс даже прокомментировать это никак не смог. Такой помятый Хёнджин, постоянно зевающий и ноющий о том, как он хочет спать, не вписывался ни в одну картину мира.              — Кто тебе спать мешал? — спросил Феликс, усмехнувшись, когда они стояли в очереди на регистрацию.              Ответом ему было после очередного зевка:              — Домой с тренировки поздно приехал. Какой черт меня дернул забронировать билеты на такую рань…              — У меня был тот же вопрос, чувак, — помотал головой Феликс. Спать хотелось чудовищно, он просто виду не показывал, да и сонливость немного спала из-за шока от неожиданного вида Хёнджина. — Тебя в зале запирают, что ли? Мог бы и раньше уйти, чтобы выспаться.              — Вроде того. Меня не выпускают оттуда, пока я не упаду без сил, — отшутился Хёнджин.              Это было странно, но он чувствовал себя не так напряженно. Все больше фактов говорило о том, что Хёнджин был обычным человеком, и Феликсу становилось все легче в его присутствии. Уже почти не хотелось спрятаться под капюшоном толстовки и улизнуть под тупым предлогом, в который никто не поверит. Подкупало еще то, что Хёнджин, казалось, искренне считал его своим другом, в то время как сам Феликс годами сидел под скорлупой и соревновался с ним в своей голове. Какой же идиот.              Однако отель этот простой парень Хёнджин выбрал такой, что у Феликса еще на входе челюсть отвисла. Началось все с богатого убранства интерьера и вышколенного персонала, а закончилось тем, что двух парней, едва переступивших черту пубертата, привели в королевский сьют на десятом этаже.              — Один раз живем, — невозмутимо пожал плечами Хёнджин и открыл перед Феликсом, как перед кисейной барышней, дверь в номер.              Феликс не смог сказать ничего, кроме протяжного: «Вау-у-у!». В подобной роскоши он еще никогда не жил. Бедным Феликс тоже не был, но во время путешествий с родителями они останавливались в отелях и номерах классом пониже. Номера обычно представляли собой просто комнаты с кроватями разных размеров и скромные ванные комнаты.              Здесь же скромного не было ничего. В номере, помимо спальни, была просторная гостиная, оформленная в бог знает каком стиле — Феликс не разбирался. В ванной он обнаружил джакузи и просторную душевую кабину со стеклянными стенами, как в фильмах про богатых людей. В такой одновременно мыться минимум четверо могло.              А этот вид! Феликс намертво прилип к панорамному окну и несколько минут просто стоял и смотрел на океан, прижавшись лицом к стеклу и уперевшись в него ладонями. Летом здесь наверняка было потрясающе, раз даже зимой вид завораживал.              Все это вообще завораживало. Шикарный номер, крутой вид из окна, тихо подошедший сбоку Хёнджин, от которого приятно пахло парфюмом. Феликс чувствовал себя одновременно неловко, прямо-таки содержанкой, и притом был ужасно благодарен Хёнджину и счастлив иметь такого друга.              Одно только беспокоило.              Феликс развернулся к Хёнджину, облокотился плечом о стекло и нерешительно пожевал щеку изнутри, пытливо разглядывая друга.              — Я ни за что и никогда не смогу вернуть тебе даже четверть денег за этот номер.              — Не парься, — махнул рукой Хёнджин, улыбаясь своей фирменной кошачьей улыбкой. От такой все девчонки таяли. Даже Феликс подтаивал иногда.              — Я так не могу.              — Отдай за билеты на самолет, если так хочешь. Если честно, за номер заплатил отец. Он только для вип-клиентов, думаешь, мне бы позволили его так просто снять? Нет, конечно, — Хёнджин взъерошил волосы Феликса на макушке, от чего тот стал еще больше походить на напыженного воробушка, и отошел от окна, чтобы разобрать вещи и развесить их в шкафу.              Они сюда вроде на неделю приехали, но чемодан Хёнджина намекал на то, что могли и задержаться. Феликс же взял с собой буквально одну спортивную сумку со сменным нижним бельем, носками и парочкой толстовок, футболок и джинсов.              — Ладно, допустим, ты меня убедил, но за билеты верну, — сдался он после нескольких секунд раздумий, погрозил ухмыляющемуся Хёнджину пальцем и решил последовать его примеру и разобрать вещи. Конечно, мог оставить их валяться в сумке на всю неделю, но они вроде как в приличном обществе.              — Твое право, — беззаботно ответил Хёнджин. Его, казалось, совершенно не волновало, вернут ему деньги или нет.              Когда с вещами было покончено, Феликс еще раз прогулялся по просторному номеру, удовлетворенно охая и вздыхая на каждом шагу, и только в этот раз сформулировал свою претензию к спальне.              — Хёнджин-а, — позвал он, встав возле кроватей и уперев руки в боки. Хёнджин тихо подкрался со спины и встал как-то слишком близко.              Если бы Феликс сделал крошечный шаг назад, почувствовал бы спиной его грудь, а теплое дыхание и так уже ощущалось возле уха. Он немного повернул голову и почти в упор встретился с безмятежным лицом Хёнджина, чей взгляд был направлен на его скромную персону и выражал немой вопрос.              — Э-э-э… Личное пространство? — робко заметил Феликс. Ощущение мурашек на позвоночнике ему совершенно не понравилось.              — Извини, — буркнул Хёнджин и сделал шаг в сторону, — чего кричал?              — А… — Феликс неловко почесал затылок, забыв уже о своих претензиях, — кровати зачем-то вместе стоят. Нужно их раздвинуть. Не будем же мы вместе спать, правильно? — он криво ухмыльнулся, представив эту картину, и повернулся к Хёнджину.              Хёнджин смотрел то на него, то на кровати как-то рассеянно, а потом пожал плечами.              — Ладно, раздвинем вечером, когда спать будем ложиться. Сейчас лень. Пойдем лучше позавтракаем где-нибудь? — он похлопал себя по голодному животу.              — Погнали, — воодушевленный сменой темы на такую приятную, Феликс махнул рукой и развернулся на пятках, собираясь отчаливать в сторону выхода, но его за капюшон толстовки схватили и вернули на место, как щенка какого-то, и он развернулся обратно к Хёнджину, недовольно надув губы. — Чего еще?              — Не торопись. Я в душ схожу, тогда пойдем.              — Быстрее давай, — буркнул Феликс, вырвал капюшон из цепких пальцев и потопал в гостиную, чтобы снова прилипнуть там к окну и залипнуть на океан.              Хёнджин тем временем, прихватив чистую одежду из шкафа, ушел в сторону ванной, насвистывая на ходу мелодию, и оставил Феликса наедине с его тараканами. У него в голове вновь начались тараканьи свистопляски, и эти потрясающие в своей мерзости насекомые нашептывали ему, что Хёнджин просто выделывался перед ним, сняв такой огромный номер, и все его дружелюбие — это просто фарс.              Феликс ощутимо ударился головой об стекло. Когда это уже закончится? Они знакомы черт знает сколько лет, а его паранойя не унималась, и вопрос, зачем Хёнджин вообще общался с таким простым смертным парнем, как он, оставался открытым. Зачем он вообще связался с их компанией, являя собой столь неземное создание. Не проще было бы общаться с людьми его круга, типа Минхо?              Или как там говорят? Друзей не выбирают. Хёнджин вполне мог бы выбрать, обладая такой внешностью и достатком. Или как раз-то суть была в том, что те друзья, которые у него были, плевать хотели на его достаток. Если они куда-то вместе ходили, Хёнджина и Минхо никогда не просили заплатить, просто потому что они дети богатых родителей. Платил чаще всего Чан, либо скидывались.              Глупый, очень глупый Феликс, тебе нужно перестать об этом думать и начать относиться к Хёнджину так, как тот того заслуживает. Как к хорошему другу.              — Ты еще не все стекло лицом протер? — раздался сзади смеющийся голос Хёнджина. Вот кот — он и есть кот. Подкрадывается незаметно, вообще не слышно.              — Красиво просто очень, — буркнул Феликс, развернувшись и сложив руки на груди.              — А говорил, что тебя пляжами не удивить, — по-доброму усмехнулся Хёнджин.              Феликс в ответ цокнул языком и закатил глаза.              — Возможно, я слишком давно никуда не выбирался. Но тут правда потрясно. Ты готов?              Он просканировал Хёнджина взглядом от пят до макушки: толстовка и спортивные штаны сменились на зауженные темные джинсы и свитшот в полоску, волосы были уложены на косой пробор с легкой небрежностью. Вроде все максимально просто, а на Хёнджине смотрелось роскошно. Феликс снова испытывал легкие уколы зависти, глядя на этого высокого парня и оценивая ширину его плеч. Он так часто на них смотрел, что уже с вероятностью оказаться правым мог сказать их точную ширину в сантиметрах.              — Готов, — зевнул Хёнджин, вырвав его из океана зависти, и в глаза Феликсу бросилась его очевидная усталость.              Перелет был короткий, тут никто бы не успел устать, но Хёнджин же толком не спал всю ночь, если ему верить. Под глазами красовались едва заметные синяки, взгляд был какой-то понурый и уставший.              — Может, позавтракаем в отеле, а потом вернемся в номер отдохнуть? Ты выглядишь так, будто всю ночь грузчиком работал, — вжившись в роль хорошего заботливого друга, предложил Феликс.              Отныне он таким и будет. Хорошим другом Хван Хёнджину. И больше никаких завистливых, ядовитых мыслей. Всё.              Хёнджин думал всего несколько секунд, но за эти секунды умудрился зевнуть два раза, и его ответ, последовавший после, был предсказуемо положительным.              Завтракали в итоге в традиционном корейском ресторане на первом этаже отеля, а потом Феликс часа три кряду «охранял» сон Хёнджина. На самом деле, Хёнджин преспокойно увалился якобы отдохнуть в спальне, но в итоге уснул сном младенца, а Феликс упорно все это время просидел в гостиной и протупил то в телевизор, то в телефон, который под конец сел от бесконечных игр. А свой свитч он взять, как последний идиот, забыл.              Потом Хёнджин все же вылез, уже больше похожий на человека, и они несколько часов слонялись по окрестностям, рассматривали океан со всех сторон, массово фотографировались на его фоне. Закончилось все тем, что Феликс снова проголодался, Хёнджин внезапно захотел выпить, и их занесло в бар, коих на Чеджу было не так уж много.              Перед Феликсом поставили тарелки с каким-то салатом и двумя кусками пиццы. Второй он предусмотрительно заказал после того, как Хёнджин взял себе на дегустацию только три кружки с разными сортами пива. Хороший друг же, правильно? И когда официантка отошла от их стола, он передвинул тарелку с одним куском Хвану с невозмутимым видом.              — Ты как будто вообще есть не собирался.              — Я забыл, — хохотнул Хёнджин, но сразу набросился на кусок пиццы, словно век не ел, — но спасибо! — он сложил кусок пополам, широко открыл рот и откусил чуть ли не половину, а, прожевав, продолжил, — но я вообще сюда пить пришел и праздновать, что мы сдали эти чертовы экзамены и свободны до марта.              — Боже, не напоминай, — застонал Феликс и уронил голову на стол.              Экзаменационная неделя избавила его от последнего пучка нервных клеток, волноваться больше было просто нечем. Он-то наивно полагал, что в школе ему было тяжело, особенно когда корейского не знал, а потом пришло студенчество. В выборе профессии Феликс все еще сильно сомневался, но не вылетать же ему, когда родители отдают такие деньги за его обучение.              Через мгновение его осенило. Он резко поднялся, с подозрением уставился на Хёнджина, потом — на кружки пива перед ним (одна успела наполовину опустеть, пока он предавался страданиям).              — Я думал, ты не пьешь, — подозрительно сощурившись, заметил Феликс.              — Почему? — Хёнджин невозмутимо вновь схватился за кружку, сделал глоток. Пытливый кошачий взгляд был направлен на собеседника, а уголок губ — приподнят в ухмылке.              — Это не вписывается в твой образ хорошего мальчика.              Хёнджин после такого заявления аж пивом подавился, прикрыл рот рукой и с полминуты пытался прийти в себя.              — Кто тебе сказал, что я хороший мальчик, Ли Ёнбок? — он сначала прищурился хищно, а потом добил и без того недоумевающего Феликса озорным подмигиванием. После, как ни в чем ни бывало, глотнул еще пива.              — Просто впечатление такое создается. Ты себя давно в зеркало видел? — стушевался Феликс, пав жертвой атаки шармом и харизмой. Понятно становилось, как Хёнджин получал всех девчонок. Один раз подмигнул, улыбнулся — и все падают. Феликс вон тоже едва не упал. Убийственная сила Хван Хёнджина.              — Каждый день смотрю. Пока зрелище не разочаровало, — он подвинул Феликсу нетронутую кружку пива и зазывающе кивнул. — Давай, выпей со мной. Просто подумай, мы теперь второкурсники, пережили этот экзаменационный ад, а до следующего еще полгода. Здорово, правда?              — Даже не поспоришь, — ухмыльнулся Феликс, взял в руки кружку и не без удовольствия попробовал крафтовое пиво.              Не в том было дело, что он пить не любил, а в том, что быстро напивался — он ведь мелкий и худой, потому толерантность к алкоголю равнялась нулю. В компании Феликс напивался первым, и его первым тащили сначала блевать, а потом домой. Хёнджин же с ними почему-то никогда не пил, зато сейчас знатно удивлял и хлестал пиво, как бочка, и ему как будто ничего не делалось. Даже по этому пункту Феликс проигрывал.              Он напомнил себе прекратить этот цирк со сравнениями.              — Вкусно, — Феликс довольно причмокивал губами, хорошенько распробовав прохладный напиток. Не то чтобы ему жарко было — за день он успел замерзнуть, несмотря на то, что температура на острове держалась выше нуля, а он был в пуховике. Просто прохладное пиво — это всегда потрясающе.              — Пей-пей, — звучало ехидно, и перед ним возникла еще одна кружка, когда первая закончилась.              Феликса еще с первой начало слегка кружить и мутить, — пиво не из самых светлых оказалось, — но отказаться было слишком сложно. Хёнджин звучал так убедительно, когда говорил, что отпраздновать необходимо, и долгожданное чувство расслабления, возникшее с повышением градуса в крови, оказалось слишком уж манящим.              Когда он прикончил и вторую кружку, мир перед глазами начинал всерьез вращаться, но делал это так плавно и приятно, что Феликс заулыбался, как умалишенный. Улыбка стала еще шире — глядя на него, улыбался Хёнджин в своей кошачьей манере. Глаза у него всегда так забавно превращались в маленькие щелки и исчезали, когда он улыбался и смеялся. Очень мило.              Феликс усмехнулся своим мыслям, прикрыв рот ладонью, икнул, а потом и вовсе рассмеялся, осознав, что окосел с двух несчастных кружек пива, как подросток. Признаваться в этом, конечно, не собирался, быстро взял себя в руки и состроил серьезное лицо, глядя на все еще улыбающегося Хёнджина.              — Ну и чего мы смеемся, Ёнбок? Мне расскажешь? — Хёнджин придвинулся на стуле ближе, облокотился на стол, оперевшись на локти, и словно слушать приготовился.              Феликс, совсем не собирающийся ничего рассказывать, рьяно замотал головой, тем самым вызвав еще более сильное головокружение. Он не хотел говорить ничего этому человеку по тысяче причин, но в основном потому, что, во-первых, у него мысли все разлетались и не собирались в кучу, а во-вторых, они плавали вокруг Хёнджина и желания Феликса потыкать его в щеку и назвать милашкой.              — Серьезно? С двух кружек пива ты уже вот такой веселый? Что с тобой будет, если тебя чем покрепче напоить? — Хёнджин двинулся еще ближе и почти нависал над столом со своей неизменной улыбкой ходячего очарования.              Феликс не сдержался, протянул руку и все же ткнул в щеку Хёнджина пальцем — оказалось очень мягко и приятно. И вот он снова улыбался, как дурачок, и счастливо озирался вокруг, то и дело возвращаясь взглядом к Хёнджину.              — А… Спроси у Чана, — туманно отозвался, вспомнив, что его о чем-то спрашивали. — Он меня обычно пьяного домой отвозит. Он так говорит, по крайней мере, а то я ни черта никогда не помню, — язык, к его удивлению, не заплетался, и говорить получалось четко и связно. Хаос был только в утекающих сквозь пальцы мыслях.              — Правда что ли? — искренне и даже как-то уязвленно изумился Хёнджин. — Чан тебя отвозит?              — А кто еще? — Феликс почесал плохо работающую голову, нахмурился. — Ну не ты же, правильно? — ляпнул он, не подумав, и тут же об этом забыл, ухватившись, наконец, за что-то конкретное в своей пьяной голове.              Выпрямившись, Феликс скопировал позу Хёнджина, навис над столом и как будто бы осмысленно уставился на его идеальное лицо. Нет, свое лицо ему тоже нравилось — миленькое довольно, приятное. Но самооценка каждый раз разбивалась об идеальность Хёнджина. Этот острый подбородок, ровный прямой нос с высокой переносицей, хитрые кошачьи глаза. Такой неземной в спокойном состоянии и милашка, когда улыбался.              — И чего девчонки только в тебе находят? — вздохнул Феликс, цокнул языком и замотал головой.              — Что, прости? — явно опешил Хёнджин.              — Да риторический вопрос, — махнул рукой Феликс и продолжил растекаться мыслью по древу, не заботясь о том, что несет, — понятно всем и так. Девчонки падки на таких богатеньких парней, как ты, — он с легким укором ткнул Хёнджина пальцем в грудь.              — Думаешь, они только на деньги падки? — Хёнджин хитро прищурился.              Феликс всерьез задумался: конечно, не только на деньги! У Хван Хёнджина масса других достоинств, выделяющих его среди простых смертных. Опьяневшим мозгом Феликс решил, что будет неплохо озвучить хотя бы часть из них.              — Нет, конечно, — он замотал головой и охнул — снова закружило. — Знаешь, что еще девчонки любят? Красавчиков! Знаешь, кто ты? Красавчик! Весь какой-то нереально прекрасный, как будто из дорамы вышел! Высокий… И это лицо твое идеальное…              — Ты первый, кто мне говорит об этом, Ёнбок, — вставил Хёнджин, скромно улыбнувшись, но его никто толком не слушал.              — Знаешь, сколько девчонок меня побросали, стоило им узнать, что ты мой друг? А сколько умоляли познакомить с тобой и потом бесследно исчезали?              — Думаешь, только поэтому они исчезали? — и еще одна реплика, произнесенная в пустоту.              Феликс же распалялся все больше, совсем перестав фильтровать речь. Просто за все годы наблюдения за Хёнджином и ужасной зависти к нему накопилось многое, а язык теперь развязало, и мозг выключило, так что придется Хёнджину все это выслушать.              — И вот каждый раз, когда я вижу, как за тобой увивается очередная девушка, которая точно будет отвергнута или использована один раз…              — Использована? Такого ты обо мне мнения? — теперь Хёнджина, казалось, реально задели его слова.              — Прости, — хватило ума Феликсу пробурчать извинение, и он просто сбился с мысли.              Шумно выдохнул, нахмурил брови и сделал еще несколько глотков пива из непонятно откуда взявшейся новой кружки. Потом еще несколько, пока его совсем не начало мотать, и только тогда он смог вспомнить почти ускользнувшую мысль.              — Знаешь, о чем я думаю в такие моменты, короче? — продолжал Феликс уже спокойнее и тише.              Взглядом он изучал красивое лицо напротив, метался от хитрых карих глаз к пухлым губам какой-то нереальной неземной красоты. Этого человека как будто древнегреческий скульптор вылепил.              — О чем? — нетерпеливо выдохнул Хёнджин. Облизнул губы.              Феликс, хотевший продолжить свою несвязную речь, запнулся.              Он столько лет завидовал конвенциональной красоте Хёнджина, его росту, телосложению, покладистому дружелюбному характеру, финансовому достатку — всему. Недавно перестал только. А теперь внутри как будто снова колыхалось что-то похожее. Феликс, на самом деле, толком ничего не понимал после такого количества пива.              Ему просто хотелось извергать слова, и он это делал, не задумываясь:              — Я думаю о том, а что они в итоге получат, если получат тебя? Думаю… насколько хорошо ты целуешься? Насколько ты хорош в постели? Почему все так тебя хотят? — говорил Феликс без намека на обвинения. Ему правда было интересно.              Настолько интересно, что он уже вот несколько минут гипнотизировал губы Хёнджина, представляя, как тот целует какую-нибудь девчонку. У него такие мысли из года в год крутились, на самом деле. Феликс неоднократно имажинировал на тему Хван Хёнджина во время секса, представлял, как его большие ладони касались девичьих бедер, талии, груди, сминали мягкую податливую плоть. Как эти чувственные губы целовали чужие, какие звуки он издавал во время близости.              Возможно, Феликс позволял себе думать слишком много и немного не в том русле, в каком должен был. Просто его волновал каждый аспект Хван Хёнджина, и порой это было похоже на одержимость. Благодаря этим мыслям ему удавалось так удачно вариться в котле зависти и желчи столько лет. Прошло же вроде, да? Отпустило? Хёнджин оказался отличным парнем, крутым другом, сплошной положительный пример.              Но Феликсу после двух с половиной кружек пива было все равно. Многолетний интерес и тысяча и один вопрос вернулись.              Губы Хёнджина, на которые он продолжал ошалело пялиться пьяным взглядом, шевелились, Хёнджин что-то говорил. Мягкий голос журчал, как ручеек, почти неперебиваемый тихой музыкой в баре. Слова до сознания Феликса уже не доносились.              Интерес упорно желал взять свое. Феликса одолевал какой-то ненормальный азарт. Кровь горела. Хмельному мозгу казалось отличной даже самая тупая идея. Впрочем, хмельной мозг едва ли работал — он выдавал отдельные картинки на интересующие Феликса темы, но в остальном молчал и отвечал ошибкой четыреста четыре.              Сверля взглядом дырку в идеальном лице, он на ощупь нашел кружку с пивом, залпом, перебарывая тошноту, допил до конца. Потом навис над столом, схватил Хёнджина за ворот свитшота, грубо потянул на себя и впечатался в его губы своими. Даже не поцеловал, а просто прижался и сформулировал в голове одно слово — мягко. Феликс немного отстранился, потом снова рванул Хёнджина на себя и потерся губами о его губы, неосознанно пытаясь прочувствовать их мягкость и понять до конца, что чувствовали все когда-либо целовавшие Хёнджина девчонки.              Однако сформулировать вторую мысль Феликсу удалось не сразу, и она ему не понравилась.              На вкус губы Хёнджина были, как пиво. Или это пиво говорило из недр желудка Феликса. Слишком много пива.              — Кажется, меня сейчас стошнит, — прохрипел он утробно в губы Хёнджина, оттолкнул его и унесся по направлению к уборным.