A Circle in a Spiral

Он есть начало и конец. Альфа. Омега. Альфа. Омега. Все, что находится между. Его мать говорила ему, что он — сумма всего, звезда, подвешенная в море небытия, вокруг которой вращается все и вся. Это смешит его. Его ключевая роль кажется абсурдной, если он слишком глубоко задумывается об этом. В центре черной дыры находится сингулярность, точка, в которой пространство-время деформируется и сжимается само по себе, подчиняя математику и физику своей воле. Его мать говорила ему, что он — это нечто особенное; причуда, аномалия, ходячий бог с шестью руками и шестью ногами. Весь мир существует для того, чтобы поддерживать его созидание, обеспечивать его кровью и костями, которые в противном случае превратились бы в звездную пыль. Он должен быть благодарен. Но это не так. Они здесь для того, чтобы служить ему. Люди, населяющие этот отраженный, преломленный город, — не что иное, как послушники, которым суждено поклоняться у его алтаря и раздувать пламя его священного огня, которое нужно всегда поддерживать. Чаще всего он видит этот свет в глазах своей матери — волевой, сотворенный, призванный. В свою очередь его отец — не что иное, как тень, еретик, демон, отчаянно желающий сжечь книги, освящающие имя его сына, и послать все его существование к черту. Он просто смеется над слабыми попытками своего отца восстать и не часто вспоминает о нем. Существование Истока — это история о древнем боге, который играет жизнями маленьких людей просто потому, что может. Он живет в центре Виндена, как огромная каменная статуя в центре святилища, рожденный для поклонения. Его лицо остается бесстрастным. Как бог, он не должен чувствовать, даже обожания тех, кто страдает от любви к нему; в конце концов, вселенная была бы ничем без него. Всеведущий. Вездесущий. Всемогущий. Несмотря на свое обожествление, у Истока все еще шесть рук и шесть ног. Каждый палец, каждая конечность, каждый участок кожи созданы для того, чтобы ощущать все то, в чем ему отказывает его божественность: тепло какао в керамической кружке, мягкие объятия ветра в холодный день, прикосновение ледяного лезвия ножа. В то время как боги должны быть вечными и бесчувственными, он только и делает, что чувствует, особенно после того, как она впервые взяла его за руку. Она. Агнес — маленький человек, созданный для того, чтобы удовлетворить его существование. Как и все остальные, она существует дважды: один раз в черном, а другой — в белом. И все же, несмотря на монохромную цветовую гамму вселенной, она всегда пользуется красной помадой и в кровавой самозабвенности оставляет свои следы на его руках, лице, груди и животе, даря ему хрупкую, смертную жизнь своими поцелуями. Агнес, должно быть, ангел или демон, ведь никто другой не мог бы обладать такой силой, но понять это сложно, потому что она существует дважды. Возможно, она и то, и другое. Он презирает ее. Он обожает ее. Она подарила ему двух сыновей, Тронте и Тронте. Она — судьба, свободная воля и неизбежность, заключенные в гибком, изящном теле, которое принадлежит ему и только ему одному. Она — его выбор, потому что он любит ее, и его проклятие, потому что без нее он — ничто. В мире, лишенном ее, есть только темнота и пустота, которые существуют вне пространства, времени и того смысла, который придает им вера. — Это должна быть она, — сказала ему мать, как будто он был одним из маленьких людей. — Ты станешь отцом ее ребенка. Это то, чего ожидают. — Ожидают? — Да. Даже ты должен подчиняться правилам. Он приходит в ярость от этой мысли; его тело — это сама вселенная, а звезды и галактики расположены на его коже вместо веснушек и родинок. Как может быть так, что ему суждено совокупляться с простой смертной, чтобы зачать обычного ребенка? Как это может быть правильно, что его священное, неприкосновенное тело становится ее в этот мимолетный момент физического экстаза? Как она может одновременно принадлежать ему и никогда не быть равной ему? И все же в тот первый раз, когда она целует его — нежно и просто, — он забывает о своем призвании и катехизисе и обнаруживает, что жаждет ее тела и ее шелковисто-мягкого тепла, которое находится глубоко внутри, когда он проникает в нее. Он — черная дыра, а она — умирающая звезда, и он наслаждается всем, что пересекает горизонт событий и пытается прикоснуться к нему интимно. Он трахает ее, потому что ненавидит, и бьет, потому что любит, и плачет, когда она не отвечает ему тем же. Он поглощает ее бесконечно, пока она больше не может терпеть. Агнес наивно бросает его. Глупая шлюха, ворчит он. Мой потерянный ангел. Она думает, что сможет освободиться, если сбежит, если покинет это время и это место, чтобы прилепиться к Клаудии, этому великому забытому философу. Возможно, она сможет найти смысл под узорчатыми юбками неряшливой домохозяйки — Дорис ее имя, как он думает, — язык Агнес на чьем-то другом теле, а не на его собственном.  Ее уход заставляет его плакать. Он — смысл всего, и все же его жизнь бессмысленна. Разве это не странно? Он полагает, что именно это и значит быть богом. Одиноким богом.