О закатах над водой

Я была на втором курсе, когда у меня появились в расписании такие предметы, как гражданское право и административное право. Кто же знал, что именно они станут моими любимыми среди остальных учебных дисциплин. Гражданское право вел специфичный, непредсказуемый преподаватель, административное — вежливый, интеллигентный мужчина. Оба были уже зрелыми, но еще не старыми, что мне безумно нравилось. Я могла часами заглядываться на них, притворяясь, что внимательно слушаю. В самом же деле, нить разговора быстро терялась еще в начале занятия. В общем, административное право было не самым интересным предметом, но преподаватель постоянно подогревал интерес нашей группы своими заданиями. Многих он соблазнял автоматами, о которых сказал еще в самом начале семестра. Он вел занятия интересно, с душой, старался выслушать мнение каждого, хотел запомнить всех по именам. Единственное — он часто заикался. Я вздыхала, смотря на этого взрослого, состоявшегося в жизни мужчину, и кольцо то и дело предательски сверкало на солнце и сжимало его безымянный палец. Я была уверена, что он очень незаурядная личность, но ещё больше мне нравился его образ мудрого наставника, который он так тщательно преподносил. Его спокойный взгляд через тонкие стекла очков, волосы, слегка тронутые сединой, мягкие губы, уголки которых порой приподнимались, рубашки и свитеры, — все это очаровывало в нем. Ему было где-то под тридцать пять, не меньше. Мои мысли почти не переходили в сексуальный контекст. Он выглядел как разборчивый в женщинах человек, так что мне даже в голову прийти не могло, что он стал бы встречаться со студенткой по типу меня. Кирилл Георгиевич — так его звали. Мягкий, тактичный, спокойный Кирилл Георгиевич. Гражданское право у нас преподавала полная противоположность Кириллу Георгиевичу, его антипод. Волосы на его макушке чуть отрасли после бритья под ноль. Аккуратная трёхдневная щетина прекрасно смотрелась на его лице. Черные глаза с дьявольскими огоньками пугали меня больше всего. То и дело он оголял свою улыбку, больше похожую на оскал. Я так часто и внимательно за ним наблюдала, что знала все его привычки — тереть нос, вдыхать воздух через зубы, раз в десять минут смотреть на часы, разводить руками, разозлившись, и листать новости в телефоне, заскучав. Даниилу Евгеньевичу было явно больше двадцати пяти, но не больше тридцати. Стоит заметить, что его правая рука была свободна от кольца. На его страницах в социальных сетях часто мелькали не очень уважительные цитаты про женщин. Да, он относился к ним пренебрежительно, но это не значит, что он не пользовался у них популярностью. К работе он относился так же — лекции читал без интереса, на семинарах старался нас занять чем-нибудь, лишь бы его самого поменьше трогали. Но, в отличие от Кирилла Георгиевича, от экзамена он практически никого не освобождал, за редким исключением. И все же в студентах он видел бестолковых детей, а не объект интереса. Случаев, когда преподаватель встречался со студенткой, у нас в университете вообще не было. Негласными правилами это было строго-настрого запрещено. Все боялись за работу, и это было справедливо. И речи не шло о том, чтобы рисковать ради такой, как я, — сомнительно умной, совершенно не активной хорошистке с юридического факультета. Ещё в начале семестра я начала много отвечать на административном. Не то чтобы я действительно понимала что-то больше других, но мне хотелось понравиться новому преподавателю. Кирилл Георгиевич ценил инициативу, но отчего-то долго не запоминал мое имя. Он сам, как мне казалось, не подозревал, что даёт мне поводы испытывать к нему ещё больший интерес. Он практически никогда не улыбался мне, его умный взгляд холодно изучал меня. Почти не замечал меня. Я была не первой и не последней студенткой в группе по количеству баллов, так что безнадежно смешивалась с серой массой. Это было концом моих жалких «притязаний», однако я серьезно ошиблась. Как-то я осталась на последней паре проверять работы за преподавателя. Они были объемными, так что пришлось задержаться ещё на какое-то время в аудитории. Я закончила проверку и сдала стопку листов Кириллу Георгиевичу. Он работал весь день, с 8 утра до 6 вечера, но при этом не выглядел сильно уставшим. Преподаватель добродушно поблагодарил меня, и это отличалось от его обычного поведения. Однако я не насторожилась, скорее приняла это как должное. Мы собрали вещи и подступили ко входу. Я бы могла описать это в тысячах деталей, но все случилось действительно быстро и неожиданно для меня. Он был в темно-синем костюме, волосы слегка взлохмачены. В очках, широкоплечий, и мышцы спины виднелись через тонкую ткань белой рубашки. Очень высокий, выше меня на голову. Смотрел на меня сверху вниз холодным, немного равнодушным взглядом. У него большая сильная рука, крепкая ладонь, налитая венами. Притянул меня за талию очень настойчиво и напористо, не давая мне шанса увернуться или сбежать. Я столкнулась с ним, столкнулась всем телом, животом почувствовав его пах, грудью — его грудь. Непонимающе и боязливо взглянула снизу на него. Я моментально почувствовала возбуждение, думаю, он тоже, но тогда это было неважно. Он требовательно схватил меня за талию, как свою собственность. И никто не существовал, кроме нас, и никакие люди не смогли бы помешать случившемуся. И меня не мучила совесть, и стыд не трогал щеки, и не было последствий нашим действиям. Он чуть наклонился, подался губами вперёд ко мне, к моему лицу. Он целовал меня так осторожно, так жарко, насколько это вообще было возможно. Мягкие губы коснулись моих губ, — и они словно шелковые. Я чувствовала его язык и не хотела, чтобы это заканчивалось. Что побудило его это сделать? Возможно, мы как-то подсознательно притянулись друг к другу. Порой наша психология настолько совместимая, что столкновение неизбежно. Имела ли место в данной ситуации описанная связь? По-видимому, да. И все же самое печальное было после того, как мы разъединили губы. Он мягко выпустил меня из объятий одной рукой. Я вышла из кабинета, попрощавшись. Пока я спускалась по лестнице, я слышала, как Кирилл Георгиевич закрывает кабинет ключом. Я буквально не знала, как мне на это реагировать. Ведьминым кострищем горело все лицо, а на глазах практически проступили слезы от осознания случившегося. Я не шла, меня приподнимали над землей ангелы, и голова кружилась от невесомости. И несколько ночей ворочалась в мыслях о нем, о нежных губах и крепких руках. И мысли эти достойно сводили меня с ума. Как назло, на парах ничего не происходило, а мне хотелось ещё, ещё и ещё. Проверять задания меня больше не просили, по разным причинам у нас то и дело пропадали занятия по административному. Но как-то в конце декабря мне нужно было зайти на кафедру к Кириллу Георгиевичу и получить задания для всей группы. Конечно же, это был мой шанс побыть с ним наедине и ощутить то, чего я хотела все эти дни и недели. Сначала преподаватель объяснил мне все о заданиях, я отправила пояснения группе. И мы стояли вдвоем, на этой чертовой кафедре уже никого нет, потому что это суббота, четыре часа дня. Ключ лежал у него на столе, и ему нужно было лишь закрыть дверь и уйти. Мы оба стояли в куртках, и неловкое молчание просто убивало меня. Кирилл Георгиевич сказал: «Спасибо, молодец», положил руку мне на плечо. И я снова ощутила те эмоции, что и месяц назад. Мне так сильно хотелось залезть в голову к моему преподавателю, — узнать, что он думал, что чувствовал, какова была его мотивация. Чего он хотел от меня? Я помню это посекундно: Кирилл Георгиевич посмотрел на прикрытую дверь, потом куда-то в потолок, потом перевел долгий взгляд на меня. Мы снова целовались, но на этот раз дольше, почти минуту. В голове у меня было: «Наслаждайся, пока есть шанс!» Тогда мне уже более отчётливо захотелось, чтобы он меня взял здесь, прямо на столе, смахнув бумажки и ручки. Он распрямился, смерил меня взглядом, погладил по волосам. Все, что он сказал, было какое-то сдержанное и нелепое: «Ещё раз спасибо, можешь идти.» Как будто не он сейчас целовал меня! Я не знала точно, как надо реагировать, поэтому послушно попрощалась и ушла. Тогда мне казалось, что я влюбилась по уши, и эта неопределенность в отношениях безумно изматывала меня. Я с нетерпением ждала начала сессии, мне хотелось увидеть Кирилла Георгиевича на экзамене по административному. С каждым днём всё больше рос мой ворох мыслей, крепла моя уверенность в том, что нам с ним надо поговорить. Я уже была готова сделать первый шаг.