О закатах над водой

В течение семестра у нас было гораздо больше пар гражданского, нежели административного. Даниил Евгеньевич был специфичным человеком, как уже было сказано ранее, но постепенно я привыкла к его выходкам и манерам. Он подкалывал меня, как и всех других, частенько мог спросить, когда был уверен, что я в тот день не готовилась. Я не была уверена, действительно ли он ставил мне двойки, но двоечницей он очень любил меня называть, хотя мой средний балл был выше, чем у большинства в группе. Это было забавно. Я мало что понимала в гражданском праве, но крайняя обаятельность и необычное, цепляющее поведение преподавателя заставляли меня посещать каждую его пару. Даниил Евгеньевич часто одаривал меня снисходительной, издевательской улыбкой. Какая-то дьявольски циничная частичка в его личности нравилась мне. Он часто бывал в моих фантазиях, в эротических снах. Он был высоким и, что даже лучше, довольно крупным. Большая грудь и массивные плечи, вот что мне нравилось больше всего. Создавалось впечатление, что он бывший атлет, напичканный мышцами. Все это в сочетании с его ужасным характером и острым умом... какая же адская смесь. Началось все прямо во время сессии, на зачете. Передо мной отвечали люди, я сидела со своим билетом, уже готовая отвечать. Я то и дело подсказывала им, на что Даниил Евгеньевич показывал мне кулак. На третьей подсказке я решила, что он меня выгонит с экзамена. Но вместо этого он сказал: "Давайте зачётку". В общем-то, я была единственной из потока, кому он практически поставил автомат. Когда я протягивала зачётку, он не переставал улыбаться - но не своей обычной ехидной ухмылкой или хитрым оскалом, нет. Это была милая заинтересованная улыбка. И слегка раздевающий взгляд в мою сторону. Сначала я подумала, что мне это показалось, и я слишком много о себе думаю после случая с Кириллом Георгиевичем. Когда зачеты подошли к концу, пришло время экзаменационной сессии. По административному много кому поставили автомат. Мы должны были прийти лишь для того, чтобы поставить оценку в зачётку. В общем, я опоздала почти на полтора часа. Просто забыла поставить будильник. К тому времени уже все сдали, но преподаватель оставался в кабинете, так как чуть позже у него должна была состояться консультация в той же аудитории. Запыхавшаяся, немного лохматая и напуганная, я стыдливо постучала в кабинет. Кирилл Георгиевич посмотрел на меня каким-то жалостливым, но вполне понимающим взглядом. Я объяснила ситуацию, сказав, что впервые опаздываю — и он совершенно нормально отреагировал, проставил подписи в зачётку. Он казался холодным и отстранённым, будто бы не помнил меня. Но это было не так. — Ты это специально сделала? — он поднял на меня взгляд, мягкие губы расплылась в трогательной улыбке. — Эм, извините? Ох, нет, нет, вовсе нет, — я принялась отпихиваться, поняв, о чем он говорит. Он впервые обратился ко мне на «ты». Мы сидели друг напротив друга, и воздух между нами стал настолько плотным, что его можно было резать ножом. Он уже было открыл рот, чтобы попросить меня уйти, наверняка. Но я заговорила первой. — Да, специально. Я сделала это специально, — я виновато посмотрела в пол. Мне так сильно хотелось спасти ситуацию, я готова была соврать и подыграть. Я вновь подняла голову. Кирилл Георгиевич добро, но как-то устало улыбался, смотря на меня. В этот момент у меня мелькнула мысль, что он и сам запутался. Он и сам не знал, как себя вести, что делать, как реагировать. Мы были будто два ребенка, сделавшие что-то запрещенное взрослыми. Под его столом мы соприкоснулись ногами. Развязки из этой истории нет никакой. Я лишь поблагодарила его и ушла. Мы оба не поняли, что это было. Я была рада, что он вел у меня лишь один семестр. Что он обо всем думал, я понятия не имела.