О закатах над водой

В новом семестре более никто у меня не вел. Четкий градиент от черного до белого, резкая граница горизонта между солнечным днём и сухими сумерками, гнетущими, тянущимися, безрадостными. Как-то проходя по корпусу технарей, я увидела его, своего ангела. Кирилл Георгиевич, он стоял у окна, облокотившись на подоконник, всматривался в стоящий напротив корпус, выложенный серыми кирпичами. Он слегка поседел, — сколько прошло? Полгода? Черты его светлого лика как-то поблекли, углубились, показывая уставшие морщинки. Слегка взлохмаченные темные волосы тонко переплетались с пеплом, и взгляд его был рассеян, расфокусирован, сквозь очки он смотрел как будто в никуда. Он слабо сжимал телефон, неловкий и слегка нервный взгляд зрачков цеплялся за горящий экран. Мы шли в компании одногруппников, и, о, будьте прокляты все, кто были в том коридоре кроме нас! Никого и ничего не должно было существовать в тот момент, никто не должен был мешать. Испарись, сгинь, растворись, пропади — куда угодно! Дай мне остаться с ним вдвоем. Но толпа никуда не рассасывалась, мне пришлось уйти ни с чем. А он там остался — один, поникший, покинутый, но такой любимый мною. Стоял там, не обращая ни на кого внимания, находясь во власти забвения. Мне бы хотелось хоть пальцем его коснуться, хоть на мгновение прижаться, хоть невесомо в висок поцеловать — просто показать, что меня это тоже печалит, что мне, черт, тоже больно! Я не знала, о чем он думал, чем был так расстроен, что его так сильно состарило. Не знаю до сих пор. Мой ангел, мой свет, — я бы все отдала, чтобы узнать, что с тобой происходило. Как ты живёшь сейчас? Что с тобой, милый? Если неравнодушный читатель занял сторону неба цвета лепестков орхидей — мне жаль. Кирилл Георгиевич уволился зимой. Быть может, он пошел преподавать в другой университет — не знаю. Но его покинутый взгляд серо-голубых глаз никогда не забуду. Кирилл Георгиевич! Мне жаль, что мы с вами никогда больше не увидимся. Жаль, что не повторится больше все то, что так трогало нас обоих. Была ли я вашей ошибкой или мимолётным увлечением? О большем я и не мечтаю. Если я ещё раз увижу вас хоть когда-нибудь, то обязательно скажу, что вы были самым хорошим человеком в моей жизни, ваш нимб и голубые глаза освещали меня. Мне бы одного хотелось — чтобы вы были счастливы. Не важно с кем — со мной ли или с кем угодно — это было бы отплатой за вашу доброту ко мне и остальным. Думаю о вас практически каждую ночь перед сном. Надеюсь, меня вы тоже порой припоминаете. Мне просто чертовски нравится думать о вас. И чертовски жаль, что я ничего не знаю о вашей жизни. Мой закат, боже… Касательно Даниила Евгеньевича — виделись мы крайне редко, пересекаясь в заполненных толпой коридорах, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Он немного поднабрал веса, но от этого он мне не казался менее прелестным и сексуальным. К сожалению, что-то заставило его оттолкнуться от меня. Как-то зимой мы видели друг друга на сессии. Я смело окинула его глазами с ног до головы, а он все переводил взгляд с потолка на пол, избегая меня. Но нельзя сказать, что я сильно расстроилась. Я и до этого видела похабные оскалы в сторону других студенток в коротких юбчонках — на экзаменах, зачётах, устных ответах и т.п. Даниил Евгеньевич — просто хищник, и я никогда не осуждала его за это. Я сама позволила ему съесть меня без остатка, испить до дна. Факт был лишь в том, что ничего, кроме сухого «здравствуйте» в ответ на мое приветствие, я больше от него не слышала. Бурная горная река резко превратилась в тихий водный затон… Вот так ирония. Как видишь, читатель, источник иссох, да и закат был не вечен. На смену ему всегда приходит ночь, а затем рассвет. Русло бывшей реки зарастает травой и болотной ряской. Шрамы заживают, особенно, когда они неглубокие. Раньше мне казалось, что преподаватели случайно узнали секреты друг друга, а именно те секреты, что были связаны со мной, оттого и начали избегать меня. Сейчас я повзрослела и поняла, что мир не крутится вокруг меня. Быть может, для кого-то это не хеппи-энд, но для меня это самая благополучная развязка. Вроде как, никто не пострадал. Это — не самое страшное, что произошло со мной в годы университета. Как минимум, это правдивая история. Мне не стыдно за нее. Это ёмкий эпилог — мне толком нечего добавить. Просто приятно вспоминать их лица. Такие светлые, томные, на секунду можно даже представить, что влюбленные. Раньше я считала их совратительными и грешными демонами, но сейчас все поменялось. Мне бы ни в коем случае не хотелось, чтобы кто-то другой пережил нечто подобное в своей шкуре. Это не те ощущения и эмоции, которые нужны людям для здоровой психики. Но это часть моего прошлого, а значит, часть меня. Я принимаю это. Спасибо за прочтение, дорогой читатель. Кому я ещё могу рассказать об этом, кроме тебя?