Страх

      Тёплая липкая кровь залепляла Алисе веки. Нащупывая слабеющей рукой пистолет, упавший в окровавленный снег, она могла думать лишь об одном — неужели всё кончится так глупо и бессмысленно? Нет, не может этого быть…       Тулити шёл, увязая по середину голенищ сапог в глубоком снегу и держа наготове плазменный пистолет. Повстанцы ещё не проиграли войну, поэтому вице-адмирал был вооружён и шёл не один — позади него месили рассыпчатый снег два десятка солдат ГСБ и офицеры Кроликов и Тетерин.       Луч фонаря Тулити выловил из темноты ночи следы.       — Сюда.       Алиса лежала в снегу в неестественной позе, словно тряпичная кукла. Одна её рука судорожно сжимала пистолет. На груди девушки алыми цветами расплывались две раны, ниже, на животе — ещё одна. Светлые волосы девушки, мокрые от крови, разметались по лицу. Глаза были закрыты, лицо — перепачкано кровью.       Тулити рванул к девушке, приложил к шее два плотно сжатых пальца и, повернувшись к солдатам, мрачно сказал:       — Она умерла по меньшей мере несколько часов назад. Пойдём. Доставим тело адмирала флота в штаб.       Тулити аккуратно взял тело Алисы на руки и понёс его в сторону штаба. Солдаты молча расступались перед ним, снимая шлемы.       Поднявшись в штаб, Тулити пошёл в «салон красоты», как окрестили его острые на язык солдаты — кабинет стилиста. Маша, само собой была там. Оторвав глаза от журнала, она вскочила, приветствуя вице-адмирала… и тут же медленно села, открыв рот и прикрыв его ладонями. Опустившись на кровать, Маша, закрыв руками лицо, заплакала.       — Мария Петровна, подготовьте тело адмирала флота к погребению, — сухо распорядился Тулити, кладя тело на вторую кровать, и удалился. Ему оставалось только радоваться тому, что за тёмными очками не видно было слёз.       Маша медленно развязала пояс халата и аккуратно сняла его с Алисы. Она не могла поверить, что её лучшая подруга мертва, убита повстанцами. Она ведь всегда была такой… живой, душа компании, командир их команды. А теперь… Арик мёртв, Алису убили, а Лёха пропал куда-то ночью. Всхлипывая, глотая слёзы, Маша начала стягивать с Алисы больничную рубаху и неожиданно застыла, как изваяние. Чуткими пальцами она уловила слабое биение сердца. Стряхнув оцепенение, стилист сорвала трубку телефона внутренней связи.       Совещание штаба было в самом разгаре, когда в штаб, распахнув дверь ногой, вбежал Тулити. Оперевшись широкими ладонями о столешницу, он выпалил, переводя дыхание:       — Адмирал… она жива!       Офицеры застыли вокруг стола в разных позах. Варс, подавившись окурком, который он случайно проглотил, кое-как справившись с собой, выдавил:       — Каким… Вы ж сказали, что она умерла ещё до того, как мы её нашли!       — Нет времени препираться, — подал голос Кроликов. — Кому-то нужно сопроводить её на Блук, и…       — Позвольте мне, — Тулити выдохнул. — Это моя вина, в конце концов. Если бы не…       Варс поднял руку:       — Вы нужны тут. Тетерин?       — Есть, — Даниил кивнул, вставая.

***

      На «Уране» царила обычная для военного крейсера суета. Туда-сюда по коридорам сновали солдаты и члены экипажа, хлопали двери, грохотали многочисленные ящики, перетаскиваемые по кораблю туда-сюда. Но не было обычных шумных разговоров. И ещё одно изменение — все старались обходить по широкой дуге лазарет. Все, кроме молодого старшего лейтенанта.       Лёха сидел под дверью лазарета с самого момента вылета. Его подобрали солдаты, прочёсывающие местность в поисках Алисы, отнесли в штаб и привели в чувство. Едва придя в себя, Лёха сбежал через окно из палаты и тайком пробрался на «Уран», где спрятался в трюме. Вылез после вылета и сел напротив лазарета, где в это время лежала Алиса. Помимо трёх пулевых ранений девушка получила страшнейшее обморожение, грозившее гангреной. И пока Лёха куковал под дверью, над которой горела красная надпись «НЕ ВХОДИТЬ», Алису в спешном порядке оперировали.       Лёха почувствовал, как кто-то слегка трясёт его за плечо. Подняв голову, он увидел отца.       — Пошли, Ромео. «Уран» уже сел.       — А Алиса?       Тетеря похлопал сына по плечу:       — Увезли в реанимацию. Пошли. Только обещай мне, что не будешь торчать под дверью операционной.       — Пап… — Лёха встал. — Я всё-таки волнуюсь за неё. И…       — И тебе самому неплохо было бы полежать, сынок. У тебя же тоже обморожение второй степени, а это не шутки.       Старший лейтенант натужно помотал плохо двигающейся головой:       — Плевать. Выкарабкаюсь.       Тетеря устало вздохнул:       — Чем дальше — тем более ты становишься неуправляемым. Идём.       Несмотря на строжайший запрет отца, Лёха просидел у дверей операционной почти шесть часов подряд — всё время операции. Когда из дверей показалась каталка с Алисой, парень вскочил и даже попытался подбежать к девушке, но его оттеснил один из санитаров:       — Куда прёшь? Дай ей оклематься, балда!       Посмотрев на белое, как полотно, лицо Алисы, на её руки, безвольно висящие плетьми, Лёха подрагивающим голосом уточнил:       — Всё будет в порядке?       — Жить будет. Ходить тоже. А вот бегать уже вряд ли. Повезло ещё, что руки-ноги целы.       Появившийся рядом в коридоре Тетеря добавил, кладя руку на плечо сыну:       — Уймись уже, Ромео провинциального театра. Всё будет в порядке. Пошли. Тебе самому надо врачу показаться.       Лёха кивнул:       — Ладно. Хорошо.

***

      Алиса плавала в холодной вязкой полутьме, словно в большом формалиновом бассейне. Вокруг мелькали какие-то размытые тени, звучали голоса, каждый из которых отдавался в голове девушки колокольным звоном. Периодически тело пронзала острая боль, заставляющая Алису невольно кривиться. Но вот боль стала затихать, а голоса стали более различимы.       — Всё с ней будет в порядке, не волнуйтесь…       — Я думаю, что это…       — Нам сообщили, что в созвездии Дракона…       Алиса усилием воли заставила сознание начать проясняться быстрее. Из размытых теней появились несколько человек: дежурный врач центральной больницы Блука, Даниил и несколько его солдат. Только после этого девушка поняла, что её лицо почти полностью закрывала кислородная маска.       — Очнулись? — врач развернулся к койке.       Алиса на мгновение растерялась, однако заметила, что рядом с койкой стоит небольшой прямоугольный экранчик. Она вспомнила, что такой же стоял у Черепа, когда он лежал в реанимации, и поняла, что на этот экран будет выводиться то, что она попытается сказать. Врач нажал пару кнопок, экран засветился.       — Сколько я была в отключке?       Врач и Тетеря переглянулись. Даниил выдавил:       — Три месяца, адмирал. Мы уж думали, что всё, финиш.       — Сколько?!       — Три месяца, — повторил Тетеря.       — Где я?       — В реанимационной палате больницы Блука, — врач сдвинул очки на лоб. — Доставь Вас к нам на сутки позже — и Вас бы уже не спасли…       Алиса попыталась поднять руку. Та повиновалась с удивительной лёгкостью. Девушка поднесла её к лицу, и… Не будь на ней кислородной маски, адмирал не сдержала бы вскрик. Её рука была сделана из гибкого чёрного металла, и имела длинные тонкие пальцы. Двигалась она легко и свободно. Алиса подняла вторую руку — то же самое. Девушка вопросительно посмотрела на врача:       — Что всё это значит?       — Гангрена, адмирал, — пояснил тот. — Жизнь спасти смогли, а конечности — нет. И то ещё повезло.       — Повезло… Даниил, есть просьба.       — Слушаю, адмирал, — Тетеря сдвинул шлем на затылок. — Что угодно.       — Не пускайте ко мне Лёху. Я не хочу, чтобы он видел меня такой.       Врач усмехнулся, почёсывая остро отточенным карандашом за левым ухом. Глаза Даниила помимо воли забегали.       — Что?       — Боюсь, адмирал, что всё это время Алексей не отходил от Вашей койки. И он знает обо всём, что с Вами произошло.       Алиса едва смогла подавить желание выругаться. Экран, поморгав, высветил:       — Надеюсь, он воспользовался моим беспомощным положением?       Глаза Тетери забегали туда-сюда ещё интенсивнее. Алиса нехорошо прищурилась:       — Уж не хотите ли Вы сказать…       — Нет, адмирал. Прошу прощения. Я… Я лучше пойду. За мной.       Солдаты удалились. Врач, убрав карандаш за ухо, сказал, сверяясь с приборами:       — Скоро оправитесь, адмирал. Наверное.       — Что значит «наверное»?       — А то значит, что ещё неизвестно, что может стрястись… но не будем о грустном, адмирал. Будем ждать и надеяться. А пока выбросите всё лишнее из головы.       Алиса прикрыла глаза, постаравшись расслабиться и заснуть.