Остановись!

Жизнь словно застыла. Это время в перерывах между записями альбомов и подготовкой к концертам можно было бы назвать отпуском, если бы не давящая скука, которая наваливается на плечи, обволакивает тебя, выбивая из привычной колеи, уводя от ставшей такой привычной суматохи. Тебе не хватает движения, не хватает свежего воздуха. Возможно, это просто звездная болезнь, постоянная потребность во внимании фанатов, внимании прессы; съёмки, интервью, концерты, эта вечная беготня под объективами камер… Не хватает приключений, адреналина, волнения, в конце концов… В этом вся наша жизнь – во время работы мечтать об отдыхе, а во время отдыха с ума сходить без работы… Когда становится совсем тошно, ребята начинают медленно, словно ленивые улитки, расползаться из общежития: Йесон едет к родителям, а Шиндон пропадает у своих друзей; Шивон и Хичоль запираются в своих отдельных квартирах, переставая наведываться в нашу скромную обитель; Итук подписывает десяток контрактов на участие в шоу, будто ему мало десятка уже подписанных, просто не успевает доехать до дома; Кюхён уезжает отдыхать в Италию, а Хёкджэ - в Австрию… Только Донхэ остается, но он запирается в комнате и почти не выходит оттуда. Самые последние уезжают китайцы – на родину. Я, как главный по хозяйственной части, остаюсь надсмотрщиком за нашим логовом, за всеми рыбками, черепашками, собачками… и прочими неофициальными участниками нашей группы, без которых хёны просто никуда, пока дело не дойдет до отпуска. Почему ОН остается? Неужели хёну некуда поехать? Я боюсь даже думать, что причина может быть во мне! Я теперь готовлю завтраки на троих, хотя Фиши практически не завтракает, я вообще уже начинаю сомневаться в том, что он хоть что-то ест дома. Последнюю неделю он уходит очень рано, а возвращается почти за полночь. На вопрос, чем он занимается и где пропадает, он только улыбается и треплет меня по волосам, ясно давая понять, что это не мое дело. В один из дней он обедает с нами, а потом… А потом он уходит в свою комнату, и выходит из нее с довольно большой сумкой. Он только подмигивает нам и покидает наше общежитие на неопределенный срок. Вот теперь у меня настоящая паника!!! Мои глаза, наверное, сейчас похожи на блюдца. Я суматошно соображаю, что мне делать, куда мне сбежать, куда уехать? И понимаю, что некуда. Именно сейчас, когда работа не связывает нас, у всех ребят своя жизнь, и мне в ней не место. Я понимаю, что у меня только один выход – собрать вещи и пожить это время в каком-нибудь отеле… Какая чушь! Неужели я настолько его боюсь? Я осторожно смотрю на него. Канин, как ни в чем не бывало, стоит и моет посуду, будто ничего не изменилось, будто бы мы не остались одни… Я поднимаюсь и на ватных ногах ухожу в душ. Мне надо успокоиться, просто немного расслабиться. Мне почти удается придти в себя. Вода смывает лишние мысли, освобождает тело от напряжения. Уже лежа в своей комнате на кровати, обмотанный одним полотенцем, я нервно смеюсь про себя, обзывая последним идиотом, который напридумывал себе черт знает что… … И у меня просто перестает биться сердце, когда я вижу, как дверь открывается, и на пороге появляется он, этот вулкан замедленного действия. Вдох застревает где-то в горле, когда я смотрю на него. Он тоже только что из душа, и полотенце наскоро замотано на его бедрах так небрежно, будто его все равно скоро снимать. Страх сковывает мышцы. Он пришел… с определенной целью! Я даже не пытаюсь бежать. Я только поднимаюсь на локтях и шокировано смотрю, как он приближается ко мне и плавно седлает мои ноги чуть выше колен. Я смотрю ему прямо в глаза, и мои дрожащие руки меня почти не держат. Я должен остановить его! Иначе… иначе… Голова отчаянно ищет выход и не находит, не находит! У него виноватый взгляд… просящий прощения… За что? Прощения за что?.. Он наклоняется, как всегда медленно, но сегодня я не в настроении играть. И как только вижу его порыв, выпаливаю сразу: - Остановись! Он моментально замирает, напрягаясь. Я затравленно смотрю в его такие добрые глаза, умоляя… просто умоляя остановиться. Я вижу его борьбу с самим собой. Самая настоящая схватка в его голове. Мне остается только наблюдать за ней со стороны, пытаясь унять выпрыгивающее сердце. Канин медленно закрывает глаза. Его руки и плечи снова предельно напряжены, и я в смятении смотрю на его тугие выступающие мышцы. Даа… когда он вернулся из армии, мы отчетливо поняли, что там он не только поправился, но и набрал отличную форму. Поэтому, когда он похудел вскоре, его форме позавидовал даже Шивон, кажущийся на его фоне просто рельефным дрыщом с теркой на животе. Канин же был горой мяса… И сейчас эта гора сидит передо мной и решает… И от меня, кажется, уже ничего не зависит. Мой живот невольно сокращается от плохого предчувствия, когда хён медленно открывает глаза. Его взгляд абсолютно другой… - Прости, - шепчет он тихо, но от этого шепота я начинаю задыхаться. Нет! Нет, нет, нет! - Хён, - тяну я жалобно… Но он сметает меня, заваливая на подушки. Он накрывает мой рот поцелуем, и я понимаю, что в этот момент я проиграл очень важную битву в жизни. Я пытаюсь упираться, я с мольбой заглядываю ему в глаза, я шепчу слова отказа, но он уже все решил, и его огромные горячие руки гладят и ласкают мое тело, такое хрупкое по сравнению с ним. Его губы мягко исследуют мой рот, и даже после того как я отворачиваюсь, он не прекращает меня целовать. Он просто перемещается на мою шею, а потом на грудь, а потом еще ниже… Он наслаждается мной, он покрывает поцелуями каждый сантиметр моего торса, распаляя жар внутри меня, которому я упорно сопротивляюсь, но вновь и вновь проигрываю… Его ладони медленно раздвигают края полотенца, и я выгибаюсь, когда он берет у меня в рот. Это самая настоящая пытка. Полное бессилие перед ним. Такому как он легче подчиниться, чем испытывать судьбу и злить его. И я подчиняюсь… точнее, мне приходится, потому что его рука держит мои запястья, а губы скользят по моей плоти так, что осознавать происходящее становится все сложнее… Я подчиняюсь, когда его пальцы начинают осторожно растягивать меня, а я не могу избавиться от них, потому, что он держит меня за талию своей медвежьей рукой. Это больно… сначала это больно. И он шипит, успокаивая меня, и я вижу зверя в его глазах, почти сорвавшегося с цепи зверя… Он берет меня… и я просто отключаюсь на несколько секунд от боли, а когда прихожу в себя, он сцеловывает слезы с моих ресниц и судорожно дышит, сдерживаясь изо всех сил. Меня утягивает в какую-то параллельную вселенную, когда он начинает двигаться. Я словно не своими глазами смотрю, опустив взгляд вниз, как он входит в меня, и он такой большой, по сравнению с моими бедрами, что я только отрешенно удивляюсь, как он вообще во мне помещается. Он насилует меня… насилует вовсе не так, как обычно это представляется людьми. Он насилует меня медленно, нежно, только удерживает мои руки, чтобы я не царапался и не кусал свои пальцы. Он находит ту самую точку внутри меня, и я со стоном выгибаюсь ему навстречу. Никогда не думал, что это может быть приятно… а что это НАСТОЛЬКО приятно!.. Он, наверное, удивляется, когда я довольно быстро кончаю на свой живот, но я уже не смотрю на него, я полностью растворяюсь в этих новых для себя ощущениях. Он продолжает… Я теряюсь… теряюсь… никак не могу собраться и прийти в себя. Его неторопливые движения, его дрожащее осторожное дыхание, его руки, его тяжелые руки на мне… Мое тело само тянется к ним, предательски выгибается к нему навстречу. Я отворачиваюсь, я закрываю рот рукой, но он целует мою ладонь, заставляет смотреть на себя, хотя я даже не могу сфокусироваться. Это полное безумие… Эти его толчки во мне… каждый раз попадая туда, откуда по телу разносятся горящие вспышки удовольствия. Эта пытка все продолжается и продолжается… я кончаю еще раз, хотя почти не замечаю этого. Он рычит, закусывая губу, но сдерживается, чтобы не сломать меня своим напором. Когда же это закончится? У меня уже даже нет сил, чтобы упираться ладонями в его грудь. Мои руки падают на мой испачканный живот, я не сразу соображаю, что это такое липкое на моих пальцах… ах да… это ведь уже второй раз… Я задумчиво тяну руку вверх, безразлично рассматривая белую субстанцию на пальцах. Мой мозг не соображает вообще ничего, он в глубоком анабиозе. Я тяну пальцы к губам, облизываю языком, всасывая в рот… Канин захлебывается вздохом от этого жеста. Он снова рычит, сжимая мои запястья, и разводит их в стороны, наклоняясь ко мне. Кажется… кажется, его движения ускорились. Белые вспышки из низа живота учащаются, не давая мне как следует вздохнуть. Волна безумного наслаждения вновь подкатывает к паху и к горлу, срывая с губ протяжный вымученный стон. Я делаю это еще раз… не знаю как… но я кончаю, вновь кончаю, трусь об твердый живот склонившегося надо мной хёна. Кажется, последние силы покидают меня, я с трудом облизываю свои и так уже влажные, красные губы и чувствую, как он взрывается во мне. Да… этого невозможно не почувствовать, этот вулкан, заполняющий меня горячей лавой, напрягающийся во мне, пульсируя… заставляя извиваться от ощущений. Хён не падает на меня… Я безумно улыбаюсь. Если он на меня упадет, то просто раздавит… Он только обессилено, но осторожно слезает с меня, садясь на полу рядом с кроватью, и роняет голову на руки. Мне уже все равно. Он даже, кажется, вытирает меня, потому что на моем животе места сухого нет, и между ног тоже течет… Я проваливаюсь в спасительный сон до того, как он оставляет меня одного. Пустота… Сейчас она заполнена равнодушием…