Прозерпина

I see through the scars Beyond the darkness A shape that you could become So bright and beautiful

Sinew — The Passage

      В ванной свет был яркий, как в операционной. В этом безжалостном свете похмельный Даниэль напоминал рождественского поросёнка, которого пока не начинили яблоками и не запекли: щетинистый, синюшный и опухший. Разница в том, что у мёртвой свиньи не болит голова, не трясутся руки и нет желания блевануть от собственного отражения в зеркале.       Даниэль открыл шкафчик над раковиной и достал пузырёк чудо-средства доктора Сидху. Он понятия не имел, какое аюр-ведическое говно Сидху намешивает в зелья; подозревал, что без кокса дело не обошлось. Он бы не удивился, если б узнал, что Сидху и карри приправляет коксом. Но от похмелья и запаха перегара зелья избавляли, а что ещё нужно, если хочешь быстро привести себя в порядок?       Он выпил зелье, которое на вкус напоминало сироп от кашля с ноткой кошачьей мочи, принял контрастный душ, почистил зубы, причесался — и от мёртвой свиньи не осталось и следа. Разве что в душЕ. В душе он всегда был мёртвой свиньёй.       Стоило бы ещё позавтракать, если можно называть завтраком приём пищи в пять тридцать вечера, но о еде даже думать было противно; к тому же перед работой он старался не есть. Обошёлся чашкой чёрного кофе, чтобы не так клонило в сон. До звонка менеджера он проспал всего пару часов, а в шесть должен был прийти новый клиент.       «Менеджер» — просто красивое слово, по-хорошему Лизу стоило назвать сутенёршей, но нынче так не принято. Даниэля вот тоже не стоило называть проституткой; в нынешние времена нужно говорить «секс-работник» или «работник эскорта». Иногда Даниэль читал в интернете, как пятнадцатилетние школьницы вдохновенно защищают его право на политически корректный термин. Всё это полная чушь: роза пахнет розой, как ни назови, но вот его занятие попахивало кое-чем другим, и от политически корректных терминов запашок не менялся.       Он застилал кровать, когда в дверь позвонили. Без трёх минут шесть — пунктуальный попался.       Даниэль посмотрел в зеркало, прежде чем открыть дверь. Улыбнулся настоящей, искренней улыбкой, которая освещала всё его лицо и заставляла людей чувствовать себя особенными. И с этой улыбкой впустил нового клиента.       — Привет. Спасибо, что не опоздал, это такая редкость!       — Привет… — клиент прошёл мимо него в квартиру, и Даниэль закрыл дверь. Оглядел посетителя: молод — не больше тридцати на вид — и симпатичен: высокий рост, густые тёмные волосы, отличная кожа. Только держится скованно и робко, как монашек в борделе.       Даниэль на секунду задумался, какой политически корректный термин устроил бы юных воительниц из интернета. «Бордель» — слишком возмутительно, нужно нечто нейтральное. Жилище работников полового труда? Он пообещал себе, что разъяснит этот вопрос позже, а пока следовало заняться клиентом. Лиза смской отправила имя и пожелания гостя, но Даниэль ничего не запомнил. Такого нерадивого секс-работника следовало лишить квартальной премии… вот только квартальных премий у них не было.       — Даниэль, — он протянул руку клиенту и заглянул ему в глаза, что было сложно: тот норовил упереть взгляд в Даниэлевы босые ступни или изучить узоры на ламинате.       — Натан, — клиент ответил на рукопожатие, вскинул на секунду глаза — светлые, окружённые длинными ресницами — и тут же вернулся к чрезвычайно интересному ламинату.       — Рад нашему знакомству, Натан, — Даниэль погладил его по запястью большим пальцем, прежде чем отпустить руку. — Хочешь выпить?       — Наверное, нет. Или да. — Натан облизнул губы и поднял на Даниэля робкий взгляд. В этот раз даже не сразу отвёл глаза. Прогресс.       Даниэль ободряюще улыбнулся, и Натан улыбнулся в ответ, переминаясь с ноги на ногу.       — У меня есть красное вино, виски, пиво… кофе и кола, если ты не пьёшь алкоголь.       — Можно вина?       — Ну конечно, Натан. Можно всё, что захочешь.       Не всё: копро в любых видах, туалетное рабство, золотой дождь, удушение, фельчинг и многое другое Даниэль не делал, но чего не скажешь для красного словца?       Возясь за кухонным островком, который отделял кухню от гостиной, Даниэль видел, что Натан так и стоит посреди комнаты, воровато озираясь по сторонам. Поневоле задумаешься, с какими извращениями парень пришёл, если так стесняется. Даниэль пожалел, что не прочитал смску Лизы внимательнее. Может, надо было не обаяшку включать, а сурового господина? Или наоборот, смиренного раба…       Нет, квартальную премию он точно проебал.       Он вернулся с подносом, на который поставил бутылку вина, два бокала и тарелку с фруктами. Усадил Натана на софу, ловко открыл бутылку и разлил вино по бокалам.       — За знакомство?       Чокнулись, выпили. Скулы Натана слегка порозовели, но он всё ещё отводил взгляд и зажимался. Даниэль протянул руку и накрыл его сцепленные пальцы:       — Ты нервничаешь? Я тоже. Всегда нервничаю с новым клиентом.       …потому что никогда не знаешь, какой мудак попадётся. Даниэль — парень крепкий, да и консьерж в доле, прибежит, если позвать, но ситуации бывают разные. Дерьмовые бывают ситуации. Даниэль знал парня, которому успели порезать лицо, прежде чем подоспела помощь. А сам он однажды еле вытолкал ублюдка, который в буквальном смысле ссать хотел на то, что Даниэль не работает с золотым дождём.       Натан снова поднял на него взгляд и неуверенно улыбнулся.       — Ты нервничаешь из-за меня?.. Я не маньяк.       — Маньяк бы именно так и сказал, — не удержался Даниэль. Натан печально усмехнулся и покачал головой.       — Нет, просто… я никогда…       — Первый раз платишь за секс?       — Я в первый раз займусь сексом, — сказал Натан и покраснел.       Даниэль удержался от вопроса «что с тобой не так», хотя спросить хотелось. Его опыт показывал, что надо очень постараться, чтобы дожить хотя бы до восемнадцати без секса.       Даниэль вот не старался — и не дожил.       Но сексуальная жизнь клиента имела значение, только когда они ложились в постель, поэтому вместо вопросов Даниэль сказал:       — Ну, тогда давай выпьем за первый раз.       Они выпили ещё немного, и осмелевший Натан сам протянул руку, несмело переплёл его пальцы со своими. Даниэль улыбнулся и спросил:       — Чего ты хочешь? Думал об этом?       — Да, я… Ты не мог бы…       Порази меня, подумал Даниэль. Называть тебя сыночком? Выпороть? Сесть тебе на лицо? Вылизать тебе задницу?       — …ты не мог бы сделать вид, что мы… Что мы друг друга… — Натан сглотнул, облизнул пересохшие губы и закончил, подняв на Даниэля умоляющий взгляд: — Что мы друг друга любим?       Даниэль поднял брови и замешкался с ответом. За полтора года секс-работы он слышал много странных просьб, которые выполнял с одинаковым презрительным равнодушием. Отзываться на имя твоего сына? Да сколько угодно. Изображать отца? Пожалуйста. Слушать, что он — грязная сортирная шлюха (клиенты слыхом не слыхивали о политкорректных терминах), и ему сейчас порвут задницу огромным членом? Тоже можно; главное, платите по прейскуранту.       Некоторые хотели, чтобы покупка секса не напоминала сделку; эти предпочитали термин «платное свидание» и вели себя так, будто Даниэль тоже заинтересован в сексе, а не в деньгах. А вот любовь изображать его ещё не просили.       Натан смотрел блестящими светлыми глазами и поглаживал его руку. Даниэль сделал усилие, навесил на лицо самую тёплую улыбку и сказал:       — Конечно, Натан. С тобой это будет несложно.       Он погладил его по щеке и подивился нежности кожи. На вид — словно фарфоровая: светлая, гладкая, будто светящаяся изнутри. Натан прикрыл глаза и потёрся о его руку щекой, чуть повернулся, коснулся пальцев губами — и Даниэль вздрогнул, едва не отстранился.       Ты не знаешь, где эти руки были и что они делали, зачем же целуешь? Идиот…       Натан поцеловал костяшки его пальцев, и Даниэль погладил его по лицу, провёл по жестковатой тёмной брови. Симпатичный парень, почему же за первым сексом пошёл не в клуб, не в приложение, а к шлюхе?..       Целоваться Натан не умел, только подставлял мягкие полураскрытые губы, и Даниэль целовал его сам. Натан всякий раз задерживал дыхание, когда их губы соприкасались, и на бледном лице с сомкнутыми тёмными ресницами появлялось болезненное выражение, словно он вот-вот заплачет.       — Всё хорошо? — шёпотом уточнил Даниэль, и Натан кивнул, открыл повлажневшие глаза и улыбнулся припухшими губами.       Улыбка у него тоже вышла мученическая, но Даниэль предпочёл в таких сложностях не разбираться.       Он снял с Натана пиджак, развязал галстук. Рубашку Натан снял сам и придвинулся ближе, закинул руки Даниэлю на шею, поцеловал. Даниэль отстранился, стянул футболку, и Натан провёл ладонями по его плечам, по мышцам на груди.       — У тебя такое красивое тело…       «Это мой рабочий инструмент», — подумал Даниэль, но вслух говорить не стал. Он почти усадил Натана к себе на колени и продолжил целовать, гладя его раскрытой ладонью по голой спине, по пояснице, забираясь рукой под пояс брюк. Натан тяжело дышал, подаваясь навстречу; прикасался сам — легко и нежно, будто боялся сделать больно. Неуверенные робкие руки то ложились Даниэлю на спину, то ерошили его длинные волосы, то обводили мышцы пресса.       — Идём в спальню? — предложил Даниэль в перерыве между поцелуями. Натан открыл глаза, пару раз хлопнул ресницами, словно не понимая, о чём идёт речь, но потом всё-таки кивнул.       В полумраке спальни Натан осмелел. Разделся сам и тихим прерывающимся голосом попросил Даниэля раздеться до конца и лечь на спину, а сам устроился сверху. Неумело тыкался губами в шею и в грудь, беспорядочно шарил руками по его телу, как впервые дорвавшийся до чужого тела подросток. Кажется, он не представлял, что делать в постели с другим человеком, и Даниэль, испытывая смесь жалости со странным возбуждением, предложил:       — Хочешь, сядешь ко мне на грудь, и я тебе отсосу?       — Нет, нет… Я хочу видеть твоё лицо, хочу тебя целовать…       — Как скажешь.       Даниэль поцеловал его, просунул руку между телами и обернул ладонь вокруг обоих членов. Натан охнул, на лице его опять появилось страдальческое выражение, и Даниэль на всякий случай уточнил:       — Тебе нравится? — потому что вид у Натана был такой, словно он вот-вот заплачет. Натан кивнул, и Даниэль начал медленно водить рукой вверх-вниз, потирая члены друг об друга. Натан то поднимал голову, чтобы поцеловаться, то отрывался и утыкался лбом ему в плечо, двигая бёдрами навстречу и тяжело дыша. Движения его становились всё быстрее, он тёрся о член Даниэля и толкался в его руку, тихонько постанывая. Даниэль ускорил движения, и Натан жалобно застонал, вздрагивая всем телом и выплёскиваясь ему на живот.       — Спасибо, спасибо, — лихорадочно зашептал он, целуя его лицо. — Что мне для тебя сделать? Хочешь, я тебе отсосу? Я не умею, но хочу научиться, если ты скажешь, как, я сделаю…       Даниэль положил его руку на свой член и заткнул ему рот поцелуем.       Потом Натан лежал у него на груди, притихший и молчаливый, а Даниэль смотрел на отражение в потолочном зеркале и думал, что давно не чувствовал себя так паршиво.

***

      Стоя на четвереньках, Даниэль представлял, как ему вручат Оскар. Специальный Оскар для секс-работников, наверняка такой есть. Если нет, то это просто несправедливо — все старания зря!       — Да, папочка, — сказал он Эрни, который держал его за бёдра, вколачивая в него член. — Вот так, папочка. Ты такой большой, только не порви меня.       Эрни застонал и ускорился, шлёпая его бёдрами по ягодицам. Даниэль изобразил страстный стон и старательно прогнул спину, зная, что со стороны выглядит соблазнительно. При этом он, просунув руку между ног, проверил, не снял ли Эрни презерватив. Некоторые клиенты так и норовили стянуть резинового друга и засадить без него.       — Ты… провоцируешь меня… — выдохнул Эрни, ритмично вколачиваясь в него с такой силой, что кровать поскрипывала. — Ах ты… маленький… о-о-о…       Он стиснул пальцы и засадил так глубоко, что Даниэль застонал уже непритворно и стиснул зубы.       Эрни кончил, вытащил обмякший член и покровительственно похлопал Даниэля по ягодице:       — Молодец, сынок, — сказал он.       Даниэль перевернулся на спину и прикрылся простынёй, выдавливая из себя улыбку. К счастью, Эрни был не из тех, кто ждёт энтузиазма и возбуждения; ему было плевать, нравится Даниэлю происходящее или нет.       Пока Эрни мылся в душе, Даниэлю позвонила Лиза.       — Через сорок минут — ещё один клиент.       — Да ты шутишь, — вполголоса сказал Даниэль, косясь на дверь ванной, откуда доносился шум воды. — Пятый за сегодня. Я тебе что, секс-машина?       — Сегодня выходной, люди хотят расслабиться, — равнодушно отозвалась Лиза. — Зато последний на сегодня. Выпей виагру, и вперёд, смс с данными я тебе скинула.       Она отключилась, и Даниэль открыл сообщение.       «Натан, классика», — прочитал он. «Классика» — обычный секс без затей, может, удастся по-быстрому отсосать и избавиться от клиента…       В ванной закрыли воду, и Даниэль убрал телефон подальше. Вышел Эрни, отмытый и облачённый в брюки, рубашку и кардиган — ни дать ни взять респектабельный отец семейства. Он и правда был отцом семейства — Даниэль видел фото. Жена, двое детей, симпатичный старший сын — высокий, спортивный, длинноволосый. На Даниэля похож.       Собираясь уходить, Эрни достал из бумажника пару купюр:       — Купи себе что-нибудь, сынок.       — Папочка, ты такой щедрый, — сказал Даниэль с улыбкой, которую убрал с лица, как только за Эрни закрылась дверь.       Больше всего ему хотелось залечь в ванну — а ещё пожрать наконец-то. У него сегодня были трое с запросами на анал, а есть перед аналом — не лучшая идея, поэтому с самого утра у него во рту не было ничего, кроме членов. Но работа есть работа: Даниэль ограничился душем и тщательной чисткой зубов. Прибрал в спальне — выкинул использованный презерватив, застелил постель — тут и очередной клиент пришёл.       Ни минуты покоя, подумал Даниэль, открывая дверь. Тружусь, как пчёлка…       Он узнал его сразу, как только увидел, хотя с момента прошлого визита прошёл месяц. Мягкие завитки волос, неуверенная манера держаться, тихий голос — тот странноватый парень, который просил изобразить любовь. При виде Даниэля он просиял так, словно увидел самого дорогого ему человека.       — Привет. Ты меня, наверное, не помнишь…       — Я тебя помню, — Даниэль взял его за руку и завёл в квартиру. Натан так же, как и в первый раз, то посматривал на него, то смущённо отводил взгляд.       Он Даниэлю даже нравился. Милый и безобидный, пусть и странный. Но Даниэль так устал, что компания даже самого милого на свете существа была ему в тягость. Он автоматически улыбался, усаживал Натана, спрашивал, чего он выпьет, а сам в уме прикидывал: сейчас придётся с ним пить, потом целоваться, потом трахаться…       — Ты выглядишь уставшим, — сказал Натан тем временем вместо ответа на вопрос про питьё. — Чего бы тебе сейчас хотелось? Давай сделаем то, что хочется тебе.       Даниэль уставился на него, чувствуя, как наигранная улыбка сползает с лица.       — Мне? — переспросил он. Стоило заткнуться и не продолжать, но он не сдержался. — Слушай, давай не будем о том, чего мне хочется. Ты заплатил за секс — вот и займёмся сексом.       Натан поднял тёмные брови домиком, и его лицо приняло уже знакомое Даниэлю грустное выражение.       — Я плачу не за секс, а за время с тобой. Мне бы хотелось что-нибудь для тебя сделать…       Даниэль смотрел на него и молчал, чувствуя вселенскую усталость.       — Знаешь, что? — сказал он наконец. — Я жрать хочу — умираю. С утра ничего не ел. Ещё я хочу лежать в ванне, возможно, с бокалом вина и музыкой. А секса, уж извини, не хочу.       Натан просиял, как будто услышал что-то очень приятное, и вскочил.       — Тогда иди в ванную, а я налью тебе вина и придумаю что-нибудь с едой, — сказал он.       Через десять минут очень удивлённый Даниэль лежал по шею в горячей воде и пене. Яркий свет в ванной Натану не понравился, он нашёл чайные свечи, и комната наполнилась тенями. Пена переливалась радужными пузырями, в бокале вина дрожал блик, из телефона тихонько звучало что-то классически-романтическое годов эдак двадцатых. Во влажном воздухе пахло хвоей — дурацкая пена для ванны, которую притащил кто-то из постоянных клиентов.       Когда вода остыла, Даниэль нехотя выбрался, набросил халат и вышел в гостиную, поёживаясь от прохладного воздуха.       Натан, стянув свитер и закатав рукава рубашки, накрывал на стол. Он поднял взгляд на Даниэля и заулыбался:       — Я, конечно, не Гордон Рамзи, да и у тебя в холодильнике мышь повесилась, но хоть что-то…       Даниэль сел на высокий табурет и вооружился ножом и вилкой. Натан соорудил нечто вроде запеканки из найденных в холодильнике остатков пасты, яиц и сыра. На вкус было ничего себе. Даниэль уже очень давно не ел домашней горячей еды. И уж конечно, для него никто не готовил с тех пор, как полтора года назад он в последний раз навещал родителей.       В носу защипало, но он взял себя в руки. Конечно, нет никого сентиментальнее старой шлюхи, даже если шлюхе всего двадцать два, но ещё не хватало разнюниться перед клиентом.       — Очень вкусно, спасибо, — сказал он, разделываясь с запеканкой. — Знаешь, ты меня удивил. Никто мне ещё не платил за то, чтобы я лежал в ванне и ел.       Натан усмехнулся и опустил ресницы. Сам он не ел и вина не пил, сидел со стаканом минералки да отщипывал ягодки от кисти винограда из вазы с фруктами. Его бледное лицо напомнило Даниэлю лица девушек с картин прерафаэлитов — на Прозерпину Россетти Натан даже был немного похож.       В голову пришла идея, и Даниэль отодвинул пустую тарелку.       — Можно я тебя нарисую?       У Натана была очень приятная улыбка — мягкая и словно удивлённая.       — Можно. Надо же, ты рисуешь?       — А что, я не похож на человека, который умеет рисовать? — поинтересовался Даниэль, разыскивая блокнот для набросков.       — Нет-нет, я не имел в виду… я не хотел тебя обидеть.       — Да ты не обидел, — Даниэль рассмеялся, возвращаясь к столу с блокнотом и карандашом. — Повернись-ка…       Он взял Натана за подбородок и слегка повернул его голову так, чтобы на лицо падал свет лампы, висевшей над кухонным островком.       — Я не просто умею рисовать, — продолжил он, устраиваясь с блокнотом и начиная набрасывать очертания головы, — я изучал искусство в университете… Нет-нет, оставь брови на месте, не двигай ими. Изучал, но бросил, потому что надоела вся эта чушь с рисованием кубов. Занудный академизм — убийца творчества! Между прочим, у меня куча идей была…       Он осёкся и мысленно обругал себя за то, что начал изливать душу клиенту. Каким бы Натан ни был милым, он платит деньги. Между ними деловые отношения, и откровенничать с ним по поводу своей жизни — всё равно, что кассиру в супермаркете делиться личным с покупателями.       Натан тоже хорош — уши развесил и слушает. Даниэль улыбнулся ему своей профессиональной улыбкой:       — Расскажи лучше о себе. Чем ты занимаешься? Только постарайся не двигать лицом, а то у тебя слишком живая мимика.       Натан замер и попытался сделать каменное лицо, что у него вышло не слишком хорошо — он и правда живо реагировал на всё происходящее, то сводил или приподнимал брови, то улыбался, то широко распахивал глаза.       — У меня скучная работа, — сказал он, еле шевеля губами, и Даниэль невольно улыбнулся — забавное было зрелище. — Я юрист, но в основном занимаюсь бумажками.       — Юрист — это здорово, — заметил Даниэль, поглядывая то на Натана, то на рисунок. Получалось плохо и непохоже — сказывалось отсутствие практики: за последние полгода он брался за карандаш всего пару раз.       — Не так уж и здорово, — Натан покачал было головой, но спохватился и опять замер в одном положении. — Может, кто-то другой бы чего-то добился с таким образованием, а я… я не добился ничего. Сижу на том же месте, на котором сидел пять лет назад.       Даниэль нахмурился, машинально водя карандашом по бумаге. Слова Натана его больно укололи. Он тоже мог бы добиться большего — ему с детства говорили, что он далеко пойдёт. Красивый, умный, обаятельный, с явным талантом к рисованию… про свои таланты он слышал от всех учителей. И что теперь? Обычные бесталанные мальчики и девочки, серая масса, которую он так презирал, выпускается из университетов, ищет первую работу, встречается и расходится. А он, со всеми своими талантами, сосёт. В буквальном смысле.       Нет, не выходил у него рисунок. Живое, подвижное, словно светящееся изнутри лицо на бумаге оказывалось плоским, мёртвым и некрасивым. Даниэль выдрал страницу из блокнота, скомкал лист и бросил карандаш на стол.       — Время вышло, — сухо сказал он.       — Что? — Натан испуганно заморгал и съёжился, словно испугался, что Даниэль сейчас перейдёт от бросания карандашей к раздаче оплеух.       — Я говорю, ты за час платил, а час давно прошёл, — сказал Даниэль, ненавидя в этот момент сам себя. — Задержишься надолго — сюда консьерж поднимется.       — А… да. Я и забыл…       Натан поднялся, начал суетливо собираться — натянул свитер, забыв спустить рукава рубашки; торопливо обулся. У двери он обернулся и искательно посмотрел на Даниэля.       — До встречи?       — Угу.       Когда дверь закрылась, Даниэль швырнул на пол грязную тарелку. Со звоном и грохотом разлетелись во все стороны осколки, а сам Даниэль обхватил голову руками и застонал, как раненое животное.