Прозерпина

      Когда-то он действовал согласно словам Конфуция, который со свойственной древним мудрецам безаппеляционностью изрёк: найди, мол, дело по душе, и работать тебе не придётся ни дня. Даниэлю было по душе спать с мужчинами, и он решил совместить приятное с полезным. Почему бы не зарабатывать тем, что тебе и так нравится? Университет к тому времени наскучил, а денег, что присылали родители, хватало только на самый минимум. У него в печёнках сидела жизнь в общежитии и постоянное выкраивание лишнего гроша.       Очень быстро он понял, что работа на себя чревата проблемами — лицензия, регулярные медосмотры, налоги… Заниматься всем этим он не хотел, поэтому подписал контракт с агентством. Ему оплачивали аренду неплохой квартиры, обеспечивали какую-никакую охрану, искали клиентов, присылали врача, брали на себя все бумажные дела — сплошные плюсы!       В чём тут подвох, Даниэль понял почти сразу.       — Представь, что ты автомеханик, — сказала ему Лиза по телефону, когда он позвонил ей и сказал, что не будет спать со стариком, у которого воняет изо рта. — К тебе привозят на ремонт старую раздолбанную тачку. А ты морщишься и говоришь — я эту развалюху ремонтировать не буду, мне подавай только новенькие блестящие машинки. Как быстро к тебе перестанут вообще привозить машины на ремонт?       — Причём здесь машины? — прошипел Даниэль в трубку, выглядывая из ванной, где спрятался для разговора. — Меня тошнит от этого козла! Я же не раб, я могу отказаться!       — Можешь, — холодно согласилась Лиза. — Ты контракт внимательно читал?       Даниэль сел на край ванны, чувствуя, как холодеют у него пальцы.       — По твоему молчанию понимаю, что нет. Изучи на досуге. Там указано, какой штраф ты выплачиваешь в случае отказа от клиента.       — В жопу контракт! — выпалил Даниэль. — Я отказываюсь на вас работать!       — Сумму неустойки ты тоже не видел?       Даниэль видел. Суммы неустойки хватило бы на первый взнос за неплохое такое жильё. Но тогда он и подумать не мог, что ему захочется отказаться от контракта!       — Милый, — сказала Лиза, становясь вдруг ласковой и понимающей, — сейчас тебе, наверное, кажется, что от тебя хотят чего-то ужасного. Но есть люди, которым гораздо хуже приходится. Представь, каково санитаркам в больницах, которые говно за больными убирают? А они ещё и получают гроши. Ты час поработаешь и получишь столько, сколько санитарка за месяц получает. Ну неприятно, да. А кто сказал, что работа должна быть приятной?       Даниэль молчал, глядя на своё размытое отражение в стенке душевой кабинки.       — Давай, детка, — сказала Лиза тоном матери, увещевающей своего годовасика съесть очередную ложку каши, — подбери сопли, пойди и обслужи старичка. Ему немного надо.       И Даниэль пошёл и обслужил, а потом очень долго мылся и думал: ну ведь санитаркам-то хуже? Санитарки, наверное, тоже после работы чувствуют себя так, словно извалялись в грязи? Словно они перестали быть людьми и стали неодушевлёнными предметами, с которыми можно делать всё, что захочется? Словно к ним залезли внутрь, в самую душу, и навалили там большую кучу?       Контракт у него был на четыре года, а прошло всего полтора. Даниэль подозревал, что к концу четырёх от его души вообще ничего не останется.

***

      Наступил июнь — месяц Прайда. Весь Дион окрасился в радужные цвета: радуга красовалась на витринах магазинов, на стаканчиках для кофе, на бутылках с напитками. В столицу съезжался народ из провинции и даже из соседних стран: с двух сторон Равва граничила с мусульманами, а у них тоже есть представители ЛГБТ, которые хотят праздника.       В детстве Даниэль мечтал побывать на Прайде — тогда ещё на шествиях было едва ли не больше полицейских, чем участников. Сейчас, когда шествие поддерживало правительство — жена президента регулярно шла в колонне госслужащих вместе со своими детьми, — в такой охране уже не было нужды, Прайд стал праздником, а не символом борьбы за права. А для Даниэля он стал символом ударной работы. В город прибывало множество новых лиц, и эти лица хотели развлекаться, в том числе — заниматься сексом.       Теперь Даниэль ненавидел сраную радугу хуже любого религиозного фанатика, потому что радуга означала по пять клиентов за день. Он мог только радоваться, что не всем нужна его эрекция и оргазм, а иначе он бы уже сдох от такого количества виагры.       Вместо виагры он работал под коксом, которым его щедро обеспечил док Сидху в последний визит. Он старался не злоупотреблять — видел, что бывает с девочками и мальчиками, которые ныряют в кроличью нору слишком часто и надолго, — но в июне только кокс его и спасал.       В середине июня к нему снова пришёл Натан. Даниэль только-только выпроводил предыдущего клиента — мусульманина, который говорил только по-арабски и знал пару десятков слов по-английски — и занюхал пару дорожек. Горло у него онемело, зато в голове прояснилось, и жить стало веселее. Открыв дверь и увидев на пороге Натана с парой бумажных пакетов, он чуть не засмеялся от радости.       — Привет-привет-привет! Ты вернулся, моя Прозерпина! Спустился к своему Плутону!       Он схватил Натана за свободную руку, подтащил к себе и поцеловал в губы, пахнущие мятной жвачкой.       — Привет, — Натан невольно улыбнулся ему в ответ. — А я тебе еды принёс. Тут китайская лапша, креветки в панировке...       — О боже, — сказал Даниэль, слегка отодвигаясь и держа Натана за плечи. — Ты запомнил, что я в прошлый раз был голоден.       Натан кивнул, и Даниэль снова его поцеловал.       — Почему ты приходишь только раз в месяц, человек с едой?       — Потому что… — Натан смутился. — Потому что это недёшево, а зарплата у меня маленькая, — пробормотал он.       — Бедняга. Ты заслужил награду, которую будешь вспоминать весь месяц.       Даниэль убрал пакеты в холодильник и вернулся к Натану. Расстегнул ворот его рубашки и прижался губами к местечку между шеей и плечом, покусывая солоноватую кожу. От Натана пахло лимонным одеколоном — приятный, едва заметный запах.       — Послушай, — пробормотал Натан, — если ты не хочешь, мы можем просто посидеть… — он прервался и тяжело задышал, когда Даниэль прикусил кожу на его шее, продолжая расстёгивать пуговицы рубашки. — Да, посидеть, поесть…       Даниэль поднял голову и взглянул ему в глаза.       — Я не хочу есть, — сказал он, проводя пальцем по груди Натана, спускаясь к его животу и ниже, к поясу джинсов. — Я хочу тебя.       Он почти не врал: в тот момент он и правда Натана хотел. Ему в голову пришла идея, которую, возможно, нашептал друг, чьё имя начиналось на «ко» и заканчивалось на «каин»: Натана нужно научить трахаться, а потом вручить его нормальному парню. Нельзя, чтобы такой материал пропадал зря. Он, Даниэль, сам подберёт ему парня. Он-то разбирается в мужиках. Нужен хороший работящий мужик, который позаботится о странном, но ласковом и заботливом Натане. Который его не будет обижать — Даниэля злила одна мысль, что Натана кто-то может обидеть.       Он стянул с Натана рубашку, запустил руку ему под джинсы и стиснул ягодицы. Поцеловал его скулы, закрытые глаза, провёл губами по щекочущим ресницам, прижался к тонкой коже на виске.       — Пойдём в душ, — прошептал и тут же прикусил мочку уха, от чего Натан охнул.       В ванной Даниэль его раздел, а сам залез в душевую прямо в джинсах и футболке. Включил тёплую воду и принялся старательно намыливать Натана губкой, не пропуская ни сантиметра. Набрал в горсть пены и провёл ею по вставшему члену и мошонке, не касаясь рукой; Натан в этот момент покраснел и приоткрыл рот, завороженно наблюдая за происходящим. Даниэль забрался губкой между его ягодиц, тщательно вымыл там — Натан покраснел ещё больше, но не остановил его и ничего не сказал. Даниэль продолжал его мыть: растирал так, что белая нежная кожа краснела, выжимал губку, чтобы пена стекала по его телу, ласкал мыльной рукой его яички и член.       Стенки душевой запотели, внутри было влажно и жарко. Футболка и джинсы Даниэля промокли насквозь и прилипли к телу. Раскрасневшийся, возбуждённый Натан смотрел на него затуманившимися глазами и кусал губы. Пытался тянуть руки, но Даниэль не давался, избегал прикосновений, чтобы раздразнить его ещё больше.       Вымыв Натана как следует и растерев его полотенцем, Даниэль увёл его в спальню. Снял наконец-то мокрую одежду и уложил Натана поперёк кровати. Раскатал презерватив и взял в рот член, одной рукой лаская его в ритм с движениями губ, а другой — поглаживая и массируя поджавшуюся мошонку и местечко за ней. Натан тяжело дышал и постанывал, одна его рука легла Даниэлю на плечо, другая — на голову, но он не пытался хватать его за волосы, а только несмело поглаживал. Кончая, он вцепился пальцами Даниэлю в плечо и мучительно застонал, словно от сильной боли.       Когда Даниэль лёг с ним рядом, Натан тут же оплёл его, поцеловал, положил руку на его член и начал поглаживать.       — Я тоже хочу взять в рот, — прошептал он, прижимаясь всем телом. Обнимать тёплого Натана было приятно — Даниэль успел замёрзнуть на полу, потому что в спальне работал кондиционер.       Они немного поцеловались, потом Даниэль потянулся за презервативами, а Натан, наблюдая за его движениями, сказал:       — Это необязательно. Ты наверняка здоров…       Даниэль так и замер с квадратиком в руке.       — Никогда. Никогда так не говори, понял?!        В полутьме он не видел выражения лица Натана, но воображение само дорисовало поднятые в горестном удивлении брови.       — Почему? Я же знаю, что ты проверяешься.       — Потому что даже я сам тебе не могу с уверенностью сказать, что ничем не болен. Да, меня проверяют, и я никогда без защиты не работаю. Но ты хоть представляешь… — Даниэль остановился и махнул рукой. — Короче говоря, никогда и ни с кем такого не предлагай. Мужики будут тебе врать, что они не болеют, что трахаются только с тобой… И это будет полный пиздёж, понял? Который может тебе стоить здоровья, а то и жизни.       — Я занимаюсь сексом только с тобой. И я не вру.       Даниэль вздохнул, потянулся к нему и погладил по лицу. Натан прильнул к его ладони щекой, потом прижался губами.       — Я тебе верю. Но ты — исключение. А я — нет. Поэтому даже не заикайся про отсутствие защиты.       Он надел презерватив и устроился полулёжа, опершись на спинку кровати; притянул к себе Натана.       — Необязательно забирать его в рот глубоко, — сказал Даниэль, поглаживая мягкие натановы волосы. — Можешь взять в рот только головку… да, вот так… а рукой води по стволу…       Получалось неплохо: недостаток техники Натан восполнял энтузиазмом. Даниэль откинулся на подушках, продолжая гладить его по волосам. Осмелевший Натан скользил губами по его члену, кружил языком вокруг головки, но в какой-то момент взял слишком глубоко, поперхнулся и закашлялся.       — Эй-эй… я же говорил, не надо глубоко. Ты в норме? Можем не продолжать, я сам закончу, — Даниэль потянулся за бутылкой воды, которая для подобных случаев стояла возле кровати, и налил стакан. Он сам терпеть не мог уёбков, которые долбили прямо в глотку. Только последнему козлу нравится, когда тот, с кем этот козёл ебётся, задыхается, давится и подавляет рвотный рефлекс.       Натан выпил воды, отдышался, пока Даниэль гладил его по плечу, потом сказал:       — Нет, я хочу закончить.       Он вернулся к прерванному делу, на этот раз не пытаясь изобразить фильм «Глубокая глотка», и ему действительно удалось дойти до конца. Даниэлю не всегда легко удавалось кончить с клиентами, но сегодня явно был не такой день и не такой клиент.       Натан лёг рядом с ним на подушки, и в бедро Даниэля упёрлась влажная головка его вставшего члена. Кажется, кому-то и правда понравилось отсасывать…       — Встань на четвереньки.       Натан повиновался беспрекословно. Такое доверие льстило, но в то же время смущало, потому что направлено было на человека, доверять которому стоило меньше всего.       — Ты хочешь меня трахнуть?       — Что, если да? — поинтересовался Даниэль, устраиваясь позади и стискивая его задницу.       — Я не возражаю. Можешь делать, что захочешь.       — Сумасшедший, — сказал Даниэль, целуя его поясницу и спускаясь ниже. Натан прерывисто вздохнул и прогнулся, а потом вздрогнул всем телом, потому что Даниэль раздвинул его ягодицы и провёл языком между.       — Что… что ты делаешь… ты же сказал, что нельзя без презерватива…       — А ещё я сказал, что ты — исключение.       Даниэль кружил вокруг плотно сжатого отверстия языком, толкался кончиком внутрь, потом проводил языком вниз до мошонки… у Натана дрожали колени, он стонал в голос, в конце концов упал грудью на постель, подставившись и раскрывшись. Зарывшись лицом между его ягодиц, Даниэль лизал увлажнившееся и конвульсивно сжимающееся отверстие, потом осторожно протолкнул внутрь палец и лизал вокруг пальца, двигая им внутри. Вторую руку завёл Натану между ног, обхватил член, и буквально нескольких движений хватило, чтобы Натан сдавленно закричал, сжимаясь вокруг его пальца и дрожа всем телом.       Даниэль лёг с ним рядом и обнял, слушая, как колотится у него сердце. Натан повернулся к нему, порывисто обнял, уткнулся лицом в шею. Поглаживая его по влажной от пота спине, Даниэль едва ли не впервые в жизни не мог заставить себя открыть рот и сказать, что время почти закончилось. Светящийся в темноте циферблат часов не давал соврать — до конца часа оставалось всего пятнадцать минут.       Умница Натан сам всё знал. Успокоив дыхание, он отпустил Даниэля и встал с кровати.       — Твои вещи в ванной.       — Я помню.       Когда Натан уходил, Даниэль, накинув на себя халат, вышел к нему и протянул свой телефон.       — Вбей свой номер и позвони на него, чтоб в памяти остался. Пришлёшь мне ссылку на свою страницу в соцсетях.       Ему никто не запрещал общаться с клиентами в нерабочее время, нельзя было только водить в квартиру тех, кто не заплатил агентству. Обычно он сам не хотел иметь с ними ничего общего за пределами работы, не говоря уже о том, чтобы халтурить на стороне, поэтому он не просил ни у кого контактов и не давал своих. Свой теперешний поступок Даниэль объяснил тем, что, во-первых, ему нужно порисовать Натана, а в соцсетях могут быть фотки.       А во-вторых, нужно же найти ему нормального мужика.