Жизненно необходим...

«Чёрта с два» — выдохнул Мо, отчаянно пытаясь закрыть кассу левой рукой. Не ломайте, дети, руки — это больно и работать потом на полную ставку не выйдет. Уже три недели так ходит, а половину привычных действий до сих пор делать не навострился. — Бу, — кто-то резко обнял Шаня со спины, закрывая его глаза своими руками. Глупые лисьи инстинкты заставили невольно напрячься, вспоминая ту злосчастную развалину. Но то, как эти ловкие ручонки держат лиса, нежно обхватив его талию, Мо быстро распознаёт чьи это руки и расслабляется. — Хули пугаешь меня? — оборотень, прилично задолбавшийся на подработке, хмурится и приоткрывает глаза. — Прости, — Тянь напористо наклоняется, чтобы соприкоснуться с рыжим носами. — Блять… Мы в магазине вообще-то, — Мо прищуривает глаза и уворачивается, пытаясь заставить себя не краснеть. — Тут всё равно в такой час никого, кроме нас нет, — Тянь ухмыляется, указывая на стрелки часов, что показывают одиннадцать вечера. — Хочу тебя поцеловать. Блять. Знает же, уёбок, что Рыжий становится краснее помидоров, когда он высказывает подобные речи. — Заканчивай, — Шань закрыл чужое лицо левой ладонью. Его скулы мгновенно покраснели от «тяневских» заявлений. — Братец Мо, ты такой милый, когда злишься, — Хэ усмехается и целует Шаня в ладонь. — Давай закрою, ты уже минут десять тут возишься, — демон ловко выхватил ключи и принялся закрывать кассу. Мо цыкнул, но позволил Тяню завершить все махинации с ключами. — Ну и зачем ты припёрся? — Шань обнимает Хэ левой рукой, уткнувшись щекой в чужое плечо. — А что бы ты делал тут без меня? До утра раскладывал бы здоровой рукой банки и безуспешно пытался кассу закрыть? — Тянь дотрагивается ледяными пальцами до рыжих ушек. Шань поднимает голову, желая приятных прикосновений. Тянь довольно улыбается и чешет мочку лисьего уха. — Может и сидел бы, тебя это как-то ебёт? — говорит Мо, желая уронить себе ту балку на голову за мысли о том, как приятны эти почесывания. — Конечно меня это волнует. Я за тебя переживаю, — Хэ вернул ключи на их законное место — в карман Шаня. — Ты сегодня ночуешь у меня, — чужие руки скользят по спине. Тянь аккуратно поднимает лиса на руки и спокойно несёт к выходу из магазинчика. — Нет, мне к матери надо. Опусти, — Мо вяло сопротивляется, скорее даже чисто для вида. — Можешь не пытаться врать. Я знаю, что у тебя ночная смена у госпожи Мо — по пятницам. И я не спрашивал, — Хэ возражает, но всё же опускает рыжего на землю, хватая того за ладонь. Шань вздыхает, но руки не убирает. Ему известно, как важен для наглеца такой, почти что постоянный, физический контакт. Уже две недели так. Кажется, после того как их выписали из больницы, времяпровождение с наглым демоном не уменьшилось. В прочем, как бы этот мудак не бесил, лис рад такому исходу. Ему нравится находиться рядом с демоном. Иметь возможность обнять эту сволочь, пахнущую собственной готовкой и дорогим одеколоном. Возиться с чужими волосами и укладывать, как нравится — чёлкой назад. За этот месяц жизнь окончательно повернулась на новую, непривычную Шаню до сих пор, сторону. И вроде бы ничего серьёзного не произошло. Будни наполнены работой и надоедливыми лицами, а в то же время изменилось всё — атмосфера скучных часов сменилась на уют и тепло между минутами. Шань даже позволяет поцеловать себя в нос, или в щёки. Это приятно и волнующе — лис не отрицает. Но если демон в конец наглеет и смеет оставлять быстрый поцелуй на губах, от чего Шаню до сих пор становится не по себе — Тянь моментально отгребает по своим рогам. Рыжий выдыхает, невольно вспоминая о том, как Тянь впервые полез с поцелуями в губы. И несомненно тогда получил по башке от лиса, который перепугался на инстинктивном уровне. Подсознание навсегда запомнило того уёбка-змея, который смог поломать жизнь Шаня. Лис надеялся, что никто не узнает об этом случае. Поклялся себе, что никогда и никому не расскажет. Это и так было ёбаной пыткой. Лис бы сделал многое, чтобы никто не узнал об этом. Эти воспоминания душат, заставляя задыхаться от фантомной боли. И, блять, он сам не знает, повлияла ли на него так любовь или он сам ёбнулся — заметив промелькнувшее разочарование на побитом лице Хэ Тяня — Шань рассказал всё, что держал годы. Хер знает, конечно, смог ли Тянь понять всю хуйню, что натворил Змей сквозь этот поток мата, но ведь всегда понимал — должен. И Тянь правда понял, пока Шань невольно сжимал чужую ладонь сильнее, будто бы извиняясь за то происшествие. Ладони у Тяня ледяные, но жесть какие успокаивающее. — Всё, пошли, — выходит Шань из заднего выхода магазина к Тяню, который на улице ждал, пока Мо переоденется. Тот быстро закрывает дверь и несмело берёт Хэ за протянутую им руку. Рыжий всё ещё не признался рогатому лишь в том, что любит гулять вот так — идти по безлюдными улицам, держась за руки поздно вечером, когда народу нет и космос сияет совсем как глаза тёмноволосого придурка. И пусть ему всё это нравится, Шань смущается этих моментов. Иногда хочет встать под водопад и твердить: «Ебать, ты влюблённая восьмиклассница, Рыжий. Как ты ещё не подавился этими розовыми соплями?» — но всё равно думает о том, что всегда хочет взять Хэ за руку. Почувствовать успокаивающий холод его ладони. Небо становится другим, если идти с Тянем за руку по пустым улицам под музыку, которая льётся из общих наушников. Небо. Звёздное небо. Оно совсем другое, когда этот самодовольный кретин поёт какую-нибудь «милую» фразочку из любимой песни вместе с исполнителем. Раньше он никогда не обращал на то, какое на самом деле красивое небо у него над головой. Да и когда было время думать об этой «херне»? Ему было не до великолепия ярких звёзд. После школьных занятий он голодный как пёс, а через полчаса на работу. Нет времени даже на поесть, не то что на какие-то звёзды. Время для него было — словосочетанием-паразитом. Жизненная необходимость пожрать, жизненная необходимость денег, жизненная необходимость свалить пораньше с тупой подработки — вот на что уходили все мысли. Правда не было никакого дела до звёздного неба. Жрать, работать, зарабатывать. Хотя он по-прежнему бегом бежит домой после школы, мечтая поесть и не опоздать на подработку и заработать побольше юаней. Только вот теперь с ним постоянно носится Хэ Тянь. И всё переворачивается с ног на голову, делая все эти привычные необходимости такими пустяковыми. Они часто гуляют ночью по улице, которая ведёт от школы до дома, и Шань всегда замечает незначительное — школьную клумбу с блеклыми, едва ли алыми цветами, которые напоминают сухие губы демона. Тёмную витрину магазинчика, мимо которого он пробегает, того же цвета, как волосы и идиотские рога демона. Шань каждый раз вспоминает о демоне, проходя мимо какой-нибудь херни, которой бы раньше никогда не предал какого-то значения. Иногда это бесит, но Шань не может ничего с собой поделать. Демон стал частью его жизни и теперь постоянно рядом. Что на горизонте, что в голове. Даже, сука, раскиданные шмотки Мо полностью пропахли им. — Эй, рогатая скотина, — от резкого прилива чувств Шань остановился, и дёргает демона на себя. — Что такое, лисёнок? — Тянь поворачивается лицом к оборотню. Вновь блестит чужая — Мо считает её уже полноправно своей — счастливая улыбка на дьявольском лице, а глаза горят, освещая всё вокруг. — Я хочу тебя поцеловать, — резко выдаёт Шань. Эта фраза стала сумасшествием для двоих, как и всё их существование, которое рядом с друг другом перестало быть бессмысленным. Глупая, типично сопливая — как во всех розовых дорамах — фразочка. Но только для них двоих. — Люблю тебя, — Хэ слегка смущён. Он глупо улыбается, по-собственнически укладывая руки на чужую талию, и затягивает Мо в поцелуй. И поебать, что прямо на улице. И поебать на это сумасшествие. Если и быть Шаню психом, то вместе с этим придурком. С этим ненавистным, и в то же время любимым придурком — Хэ Тянем. И пускай они пребывают в этом безумстве вечно.