вся твоя ненависть (и немного понтов)

Тэхён отходит на шаг от прилавка и ждёт свой заказ. Заняться нечем, бесцельное листание меню в телефоне исчерпало себя ещё в очереди, и он тупо пересчитывает шоколадные пряники в витрине с кондитеркой. Такой себе способ отвлечься от дебильных мыслей, скорее смахивает на из ниоткуда взявшийся невроз. Тэхён бы не удивился — настолько он привык к напряжению за последнее время. Возвращение к рутине после двухнедельного отдыха снова заставляет Тэхёна задуматься о глупых абстрактных вещах: счастлив ли он, нашёл ли он себя, будет ли теперь вся его жизнь вот таким многократно дублированным унылым днём? Наверное, это просто такой возраст — страха и отрицания взрослой жизни в её зачатках. В какой-то момент всё доходит до абсурда: Тэхён начинает винить себя за придумывание проблем на пустом месте — у него ведь всё действительно отлично, — а потом сплошной цепочкой вспоминается ещё тысяча вещей, которые он делает не так, как счастливые, хорошие, правильные люди. Спираль из мыслей закручивается — и Тэхён беспомощно зависает внутри неё. Что за херня с ним происходит? Может, нужно просто дождаться, когда пройдёт ощущение резкого контраста после больничного, на котором он успел посмотреть два небольших британских сериала, наконец послушать все упущенные музыкальные альбомы, разрисовать белую рубашку прикольными зелёными человечками, погладить около пятнадцати чужих собак в парке и выпить несколько чашек кофе в кафешке, все стены которой заполнены самыми известными моментами из манги Наруто. А сейчас надо снова терпеть работу и вызванное усталостью нежелание делать хоть что-то после неё. Ещё и этот Чон Чонгук. Который, кстати, стоит сейчас возле прилавка. Стоп, что? — Ёб твою мать! — на автомате вылетает изо рта до того, как Тэхён успевает что-то осознать. Так громко, что он даже сам пугается, немедленно захлопывая рот ладонью. Конечно же, на него теперь пялится половина кофейни. А у Чонгука немного расширяются глаза, что, вообще-то, забавно, потому что Тэхён не помнит, чтобы видел на его лице что-то кроме раздражения. Ещё одна новая деталь образа — чёрная панама, и Тэхён сравнил бы его с каким-нибудь грибочком, но он скорее… грибок. Хрен избавишься и всё такое. Вот и сейчас: что он вообще делает в кофейне, до которой Тэхён добирался лишних пятнадцать минут как раз-таки для того, чтобы с ним лишний раз не столкнуться? Он давно не чувствовал себя так глупо, и Чонгук, видимо, тоже — он тянет нелепое «ээээээ», зависает на несколько долгих секунд, а затем прокашливается и с нажимом отклеивает взгляд от Тэхёна, чтобы всё-таки озвучить свой заказ кассиру. От потрясения мысли выпадают из головы до последней, остаётся только глупое: «Будет смешно, если он пьёт чёрный, как его душа, эспрессо». — Матча-латте, пожалуйста. Тэхён затыкает рот рукой, чтобы не заржать. Матча-латте? Серьёзно? Очень брутально. После оплаты заказа Чонгук с опущенной головой — из-за панамки его лица не видно совсем — становится возле него, и Тэхён целых десять раздражённых вздохов собирается с силами, чтобы начать разговор. Вообще, он уже его начал и теперь будет глупо выглядеть, если не продолжит. — Что ты, блять, здесь делаешь? Мда, отличная работа, Тэхён. — Господи, тебе действительно так необходимо позаёбывать меня? — звучит чонгуков голос из-под панамки, пока его руки нервно теребят мелкие складки на рукавах куртки. Вау. Он сейчас серьёзно? — Я в шоке с того, как ты смеешь со мной разговаривать, учитывая, что должен мне за мой, сука, разбитый нос. Он до сих пор болит! Они что, правда громким шёпотом говнят друг друга посреди кофейни с самого утра? Это же просто нелепо. Наверное, стоило всё-таки помолчать, но Тэхён просто не может позволить себе выглядеть тупым в глазах кого-то вроде Чон Чонгука. Припыленное за две недели раздражение накатывает целой огромной волной за раз. Аж тело чешется от ярости. — Божечки, бедный носик, дай чмокну, — язвит Чонгук, поднимая голову, и по перекошенному лицу становится ясно, что его злость — зеркальная копия тэхёновой. — В очко себя чмокни! Возможно, это снова вышло громче, чем позволено, и, возможно, на них снова все смотрят. Чонгук крепко сжимает глаза, кулаки и вообще всё свое облачённое в чёрный цвет огромное тело, будто пытаясь задержать гнев внутри и не дать ему управлять ситуацией (в тэхёновой голове пролетает мысль о терапии, которую он должен сейчас посещать), а затем сквозь зубы проговаривает: — Окей, давай я скажу, что… мне… жаль, — он выглядит, будто сопротивляется своему собственному телу и еле вытаскивает два этих слова из себя, — а ты наконец от меня отъебешься? Чёрт. «Мне жаль». «Мне жаль, Тэхён. Прости, пожалуйста». Фрагмент сна, о котором до этого момента Тэхён пытался не вспоминать, вспыхивает в сознании, и он теряется. Чёрт, только не сейчас. Картинки, звуки, ощущения падают на него одним большим комом, он смотрит на Чонгука, напряжённо перешагивающего туда-сюда своими гигантскими ботинками с амплитудой в один квадратный метр, и теперь в полной мере осознаёт, что ему действительно приснился грязный сон о нём. Об этом человеке — нет, этом ходячем мешке гнева и дерьма, — которому он сейчас готов вырвать глаза. Он абсолютно свихнулся. Мысли об этом проклятом сне открывают для тэхёновой злости второе дыхание, будто Чонгук виноват в том, что ему приснился. — Это… ты должен от меня отъебаться! — с интонации пропала прежняя уверенность, и звучит, честно говоря, жалко, так что Тэхён поскорее сбегает. Злющий и абсолютно потерянный. А через пять минут бессмысленного прокручивания произошедшей сцены в голове по дороге в университет он понимает, что даже не забрал свой чёртов заказ. — Матча-латте, блять, — позже вздыхает Тэхён в пустой аудитории и нервно смеётся.

***

В начале зимы Тэхён начинает привыкать к тому, что его бесит Чонгук. Он вписывается в тэхёнову действительность, как кактус, который подарили на день рождения, потому что не могли придумать что-нибудь подушевнее. Вот он стоит, окружённый ухоженными фикусами, драценой, спатифиллумом, весь в забитой между иголками пыли — и просто есть. Гордый, ничего не требующий и колючий. Такой, сука, колючий. Тэхён совсем не знает, что с ним делать, но что-нибудь да хочется — ну как это, он просто есть и всё? Насколько тупо хотеть поднасрать кактусу, если в проткнутом колючкой пальце больше виноват ты, чем он? Да, Тэхён чётко осознаёт, что в нескольких ситуациях провоцировал сам, но в целом Чонгук же первый начал. О, вау, Ким Тэхён, тебе пять. Проблема в том, что о кактусах люди забывают и просто поливают раз в столетие, а о Чонгуке забыть невозможно — в какой-то момент всё становится о нём. Особенно Тэхёна напрягает, что даже Юнги его в этом плане предал, взяв себе за привычку рандомно вкраплять Чонгука в каждый разговор: «Чонгук, кстати, тоже очень клёво поёт», «Слушай, а помнишь ты говорил, что хочешь маленькую татуху? Чонгук как раз дома бьёт иногда, можешь попросить. И дешевле выйдет!», «Когда мы учились с Хосоком в колледже, Чонгук спиздил бутылку текилы во время нашей попойки и отхватил от меня величайших пиздюлей в его жизни, так что, наверное, он поэтому до сих пор меня боится» — и ещё куча хлама из свалки под названием «Чонгук». И никакие возражения на него не действуют. Здоровой частью мозга Тэхён понимает желание Юнги сгладить заострившиеся углы между своими друзьями, которые вот так внезапно познакомились, хотя было бы хорошо на какой-нибудь пьянке, в лёгкой атмосфере и со смешными историями из жизни. Но той частью, которая ненавидит Чон Чонгука и которой пять лет, Тэхён начинает злиться ещё и на хёна. Слишком много Чон Чонгука. И, как бы осознание этого Тэхёна ни пугало, он привыкает. Тэхён только немного напрягается и тихо хмыкает, когда снова оказывается с Чонгуком один на один. Вот он стоит прямо перед Тэхёном в коридоре, нервно постукивает ногой по плинтусу и безмерно бесит. И ведь не сбежишь, потому что нужно дождаться преподавателя, чтобы отдать ему ключ. Чонгук, наверное, тоже кого-то ждёт. Тэхён сжимает кулаки в карманах и вдруг снова улавливает призрачное чувство азарта. Ему даже интересно, чем сегодня всё закончится. В скудно изложенной хронике, которой стала его жизнь за последнее время, сраный Чон Чонгук становится единственной интригой. Какая ирония.