Напрасное ли это спасение?

Возможно ли помнить что-либо так же четко, как я ту ночь? По-моему, это мое самое яркое воспоминание, которое я навряд ли смогу забыть. Одно из самых экстраординарных, весьма... Это необычайно заводит, разве нет?... Началось все с того, что мы с Алексом, как вооруженные солдаты, стояли за углом дома темной ночью, словно на карауле, и ждали. Много ждали, очень даже, но она все же вышла. Стоило нам увидеть выходящую из дома очередного любовника миссис Миллер, мы с Кларком хитро переглянулись и встали в "позицию". Прошла минута, если не меньше, как Миллер уже проходила мимо угла, в котором мы таились и резко, пока она не успела отреагировать, Алекс перехватил ее руки, крепко держа их за спиной, а моей задачей было ее усыпить. Я быстро вытащил из кармана платок, который был пропитан снотворным. Прислонив его к ее носу, придерживая рот Миллер, чтобы она не закричала, спустя меньше полминуты она отключилась. Алекс закинул ее к себе на плечи и мы в молчании пошли к машине, чтобы поехать ко мне. Когда я предложил мальчикам убить именно ее, первое что они сделали это в непонятках переглянулись, словно посчитали, что в прошлый раз я просто пошутил. Но убедившись в моем решительном взгляде, спорить со мной они не стали. Из-за этой стервы я отстранен на три недели, а она шастает по любовникам, как будто ничего не было. Разве это справедливо? Разве это честно? Сколько я уже работаю в больнице - все это время Миллер за спиной обзывала меня кем только можно, при этом ни капли от меня не отличаясь. Я бы хотел сказать, что мы похожи, но слишком противно. Взяв ее бесчувственное тело, мы вдвоем с Алексом потащили ее в дом. Решено было "справляться" с ней в моем кабинете, в котором я все равно не бывал. Положив тело Миллер на стол, Аки и я начали приковывать ее руки и ноги оставшимися наручниками, что были в той самой коробке. Посмотрев на Аки, я увидел взгляд, похожий на... неловкость, что ли. Он выглядел так, будто ему не комфортно. И как же мне это исправить? Единственное, пожалуй, что я мог сделать - это поцеловать со всей силы, прижав к себе. На секунду его лицо было изумленным от неожиданности, но после он отдался мне полностью, закрыв глаза от удовлетворения и положив руку мне на плечо. Оторвавшись, я положил обе ладони ему на щеки и улыбнувшись, шепотом сказал: — Ничего не бойся, я ведь рядом. Он кивнул и кинулся мне в объятия, от которых я просто не мог не умилиться, ехидно посмотрев в сторону угнетенного Алекса, что скромненько стоял в сторонке. Усмехнувшись, я прижал Аки еще сильнее, поглаживая по спине. Отпустив, мы все сели на кресла в ожидании, когда уже эта тварь очнется. Спустя какое-то время краем глаза я заметил, как Алекс начинает доставать что-то из кармана. Приглядевшись, я увидел, что он вытащил пачку сигарет и засунув себе в рот одну, начал закуривать. Я усмехнулся и, обращаясь к нему насмешливо, сказал: — Подумать только, врач, который курит. Впервые вижу такое. — Порой курение это не просто зависимость, а последствия прошлого. Тебе так не кажется? — оттянувшись, спросил меня он. Кларк смотрел на меня с серьезным лицом, хотя я просто шутил. Неужели... это так важно для него? Я бы спросил его об этом сразу же, если бы в этот момент не очнулась бы Миллер, чем вызвала все наше внимание. Она неуверенно разомкнула глаза и первую минуту лежала спокойно, но повернув голову и увидев нас троих запищала, отчего мы все зажмурились. Аки тут же по плану вскочил и заткнул ее рот кляпом, защелкнув его. Мы с Алексом переглянулись и, молча кивнув друг другу, встали и подошли к столу. Он начал тушить свою сигарету об оголенную ногу Миллер, отчего та в муках кричала, но из-за кляпа мы не слышали этого прекрасного звона ее голоса. Как жаль. Мы все натянули резиновые перчатки и я, как лидер, нагнулся к лицу Миллер и начал говорить, с небольшой усмешкой в голосе: — О, здравствуйте, миссис Миллер, давненько не виделись, — я провелся кончиками пальцев по ее вспотевшему лицу, издеваясь, смотря на то как она морщится. — Знаешь, мне самому не в кайф смотреть на то, как ты молча лежишь и не можешь ничего мне сказать, когда, я уверен, хочешь. Но с одним условием, если ты сейчас закричишь или начнешь перебивать меня, то мне придется будет просто напросто отрезать твой язычок. Так ты согласна вести себя тихо? Глотнув, Миллер еле заметно кивнула и Аки, что стоял в стороне, снял с нее кляп. Она начала тяжело дышать, а я в это время продолжил: — Наверно много знакомых лиц здесь, не так ли? — я усмехнулся. — Так о чем это я... ах, да. Хотел предупредить, что эта ночка будет самой веселой из всех, что у тебя были. Это я тебе обещаю. Я присел, потянувшись к задвижке, в которой у меня было запрятано кое-что интересное. Эта ночь - как заранее написанный сценарий. Все было спланировано за три дня до этого и ничего не помешает нам, и не испортит, о нет. Я достал из задвижки шприц и маленький бутылек с жидкостью. Встав над Миллер, я открыл его и наполнив шприц этой самой жидкостью, потянулся к руке Миллер. Она дернулась, нервно спрашивая меня: — Что ты... что ты собираешься делать?! Я усмехнулся и, наклонившись к ее испуганному лицу так, что мы были очень близко, сказал: — Что собираюсь делать?... Ты это в общем спрашиваешь или в данный момент? Она недоуменно посмотрела на меня и я вновь усмехнулся. — Мы все здесь собрались, чтобы прикончить тебя, это если ты не догадалась. А в данный момент я собираюсь вколоть тебе... — я запнулся на пару секунд, решив не оглашать этого вслух, — впрочем, ты скоро сама поймешь. Не волнуйся, это не убьет тебя, просто хочу немного подразнить тебя и посмеяться. Я встал и твердо взяв руку Миллер, вколол содержимое шприца. Пока я занимался этим, она дрожащим голосом сказала: — Алекс Кларк... поверить не могу. Чем же я не угодила тебе?! Почему ты заодно с этим психом?! Я повернулся к Алексу и думал, что он стоит с задумавшимся, в замешательстве лицом, но все оказалось проще. Он фыркнул, и отводя взгляд к окну с безразличием, сказал: — Видимо, мы все здесь разочарованы друг в друге. Весьма прискорбно, в вашей-то ситуации. Кларк повернулся и, коварно улыбнувшись, скрестил руки на груди. В этот момент я закончил вводить в Миллер жидкость и выбросив шприц в мусорный пакет, я в задумчивости почесал подбородок и сказал ей: — А пока мой чудо-раствор разносится по всему твоему жалкому, греховному телу со скоростью твоего нынешнего артериального давления, чем бы нам заняться? Не стесняйся задавать мне все вопросы, которые не удавалось спросить в обычной обстановки. Теперь я весь твой, Миллер. Весь во внимании. Она сглотнула и начала медленно водить глазами, переводя взгляд то на мне, то на Алексе, и остановилась на Аки, робко сказав: — Ты... ты ведь и есть тот сбежавший преступник, — посмотрев снова на меня, она продолжила: — А ты... ты его укрывал все это время, боже! Еще хирургом называешься! Да ты убийца! Убийца!... Я не сдержался и ударил ее по лицу, оставив красный след на щеке. Вздохнув, я устало сказал: — Притворюсь, что не слышал этого и прощу тебе это лишь для одного: с минуты на минуту начнется настоящее шоу, будет жаль его пропустить. До этого времени по-хорошему прошу не нервировать меня, просто возьми себе на заметку то, что я могу забрать твою жизнь в любой момент, а ты поделать ничего с этим не сможешь. — В таком случае просто убей меня, псих, — прикрыв глаза, угрюмо сказала Миллер. — Какой смысл... сделай это быстрее и удовлетвори свою черствую душеньку. — Ты будешь просить меня о другом совсем скоро, просто подожди. Я развернулся и сев на кресло, принялся ждать. Алекс закурил очередную сигарету, а Аки с интересом осматривал Миллер, стоя рядом со мной. Взяв его за руку, я ухмыльнулся, в ожидании, и наконец дождался. Миллер дрогнула всем телом, изогнувшись дугой в спине и еле слышно застонала, раскрыв глаза и выдыхая воздух через рот. — О, значит уже подействовало, — сказал я, встав и отпустив руку Аки. — Подействовало что, козел?... ах... — прохрипела она. Нависнув над ней, я ухмыльнулся и ответил: — Как что? Аф-ро-ди-зи-ак. Забавно, правда? И как долго ты, интересно, продержишься? Пять минут, десять, двадцать? Я снова потянулся к задвижке, достав новую порцию "удовлетворения своей черствой душенки", хах. Взяв новый шприц и еще один бутылек с женским афродизиаком, я снова ввел его в то же самое место, сквозь никчемное сопротивление Миллер, которая ничего не могла поделать. Жалкое зрелище. — Прекрати... прекрати, Джек!... хватит вводить в меня эту хрень!... — пропищала она. — Хм, неужели ты уже сдаешься? — скептично выгнул бровь я. — Не думал, что так быстро. Что ж, в любом случае подождем еще немного. Я повернулся к мальчикам. Алекс завораживающе смотрел на нас с Миллер, но заметив мой взгляд на себе, смягчился. Я спросил: — Совсем забыл, Кларк. Довольно странно, что я не спросил этого с самого начала. — Что? — в легкой растерянности спросил он, пока я подходил к нему. Прижав его к стене, наши лица были близки друг к другу. Он со смущением смотрел мне в глаза, пока я пристально изучал его. Наконец я сказал: — Намерения Аки мне более менее понятны, для чего он убивал. Но вот ты... до сих пор мне непонятен. Вот вроде ты здесь, но вроде и нет. Мы настолько далеки с тобой? Он недоуменно смотрел на меня, не зная что ответить. В это время послышался звонкий стон Миллер. Мы все дружно посмотрели на нее. Я отпустил Алекса и мы втроем подошли к ней, нависнув. Интересная была картина: видеть как перед тобой буквально извивается женщина, прикованная к столу, беспомощная. Так еще и стонет, прямо как настоящая шлюха. — Ха... — протянул я. — Вижу, раствор действует. Хочешь что-нибудь сказать мне? Она лишь что-то невнятно промычала, зажмурившись. Съежившись, она таки стонала, пока наконец не крикнула: — Трахни меня! Прошу... Я не сдержался и захохотал. Именно этого я и ждал, о да... И как здесь не сдержаться, чтобы не засмеяться? Более менее успокоившись, я сказал: — Иронично выходит, миссис Миллер. Ты ведь кажется сама говорила, что я "самая настоящая подзаборная шлюха, сплю с первым попавшимся мужчиной не стыдясь", а теперь ты просишь меня о таком... Как нехорошо, противоречить самой же себе, хах. Но другого я и не ждал, странно. В подобных ситуациях такое вполне, хм, нормально?... даже не знаю, нормально ли. Никогда не бывал в подобных ситуациях, как жаль. Я нагнулся и с азартом в глазах спросил у возбудившейся Миллер: — Так значит ты хочешь чтобы я тебя трахнул? Но я ведь гей, ничего не могу с собой поделать. Хоть стриптиз станцуй, на такую, как ты, у меня к сожалению не встанет. Может желаешь кого-нибудь из этих двоих? — я указал на парней, стоящих позади меня. — Да плевала я кто!... Просто... просто трахните меня уже хоть кто-нибудь, неважно кто! Я... я больше не могу... — простонала она. — Даже так, — я повернулся к мальчикам и, обращаясь к ним, спросил: — Кто-нибудь хочет оседлать такую даму? Сама напрашивается, и когда такое в последний раз было? Они оба покачали головой и я с наигранной разочарованностью повернулся обратно к Миллер, говоря: — Грустно, никто не хочет. В таком случае остается лишь одно. Стоило мне сказать это, как по команде какой-то мальчики окружили Миллер и держа в руках нож, Аки протянул и мне один. Я ухмыльнулся и решив проверить реакцию Миллер, удостоверился что в ее глазах читался нескрываемый ужас и страх. Дрожащим голосом она спросила: — Что вы... хотите.. делать? — Зависит от того, чего бы ты хотела лишиться первым? Правая рука, левая, правая нога или левая? Хм, а может лучше ухо? Или попробовать извлечь твою печень и кишки? Хотя это наверно останется на десерт. — Чего это ты вообще решаешь? — с агрессией спросил Алекс, крутя нож у себя в руках. — Я уже устал ждать, поэтому приступим. — Как хочешь. Аки? — я посмотрел на его невинный взгляд. — Это твой шанс выделиться. В ответ на это он лишь кивнул, снова отводя взгляд на Миллер, которая извивалась от этого ярого желания принять в себя чей-нибудь член. — Я первый, — решительно сказал Алекс, поднося нож к левой руке Миллер, слыша в ответ многочисленное "нет, нет, нет!". Прямо-таки музыка для ушей. Теперь я понимаю этих двоих. Момент и... он сделал надрез. Кровь вылилась струей и брызнула нам на лица, только Аки оставался чистым. Обычно такое происходило лишь на операциях, когда что-то шло не так, но в тот момент сердце начинает стучать как бешеное, а сейчас... сейчас я чувствовал умиротворение, эйфорию. Запах свежей крови, что может быть прекрасней? А то, как беспомощно сейчас пищит Миллер, м? Это же... просто рай для садиста. А отрезанная рука валяется на полу и уже не является частью целого Миллер, нет. Теперь это не больше, чем корм для свиней. — Ты хотел знать, почему я убивал, да? — спросил Алекс, вытирая чистой стороной перчатки кровь с губы. Я лишь кивнул, сначала внимательно посмотрев на него, а потом переведя взгляд на мучающуюся Миллер и решил тоже внести свой вклад. Я решил избавиться от правой ноги, при этом сделав это растянуто. Сначала я хотел начать с лодыжки, потом колено, а позже и основание. Так и болезненно выйдет, и легче будет избавляться от тела. Начиная свой процесс, Алекс тоже начал свой рассказ: — Ненависть к женщинам у меня началась в... 10 лет. — Довольно рано, — прокомментировал я, прежде чем сделать надрез и выслушать протяжный крик Миллер, словно чайки. — Не перебивай, занимайся своим делом молча, — грубо сказал мне Кларк, отчего я даже удивился, но просто кивнул, переместившись к колену Миллер. — Мне только-только исполнилось 10 лет, когда родители развелись. Никогда не видел, чтобы люди так болезненно расходились. Насчет "болезненно", после того, как Алекс сказал это, я сделал надрез и вновь услышал крик боли Миллер, которая лишилась колена. — Мать начала сходить с ума, пила различные таблетки, но видимо они лишь усугубляли ситуацию, лучше от них я не становилось. Все дошло до того что... Снова раздался крик Миллер и алая кровь залила стол, место, где лежала ее правая нога когда-то, но теперь и она валялась на полу вместе с рукой. Кончиком языка облизнув стекающий нож, я почувствовал этот прекрасный металлический привкус крови и то, как внутри меня что-то сжалось. Я не каннибал, о нет, это просто небольшая шалость. — ... моя мать приставала ко мне, — закончил предложение Кларк. Я посмотрел на него и увидел, что выражение его лица было похоже на тоску, уныние. Я уже хотел спросить, мол, как ты, но решил не рисковать, ведь он велел мне не перебивать. Я просто молча кивнул Аки, давая понять, что теперь его очередь. На его лице заиграла маленькая маньяческая улыбка и он встал рядом с левой рукой, в которую я вкалывал афродизиак. Замахнувшись, он пырнул в нее нож, отчего кровь прямо-таки взлетела и с азартом облизнув губы, на которые попала капелька крови, он изящно замахнулся горизонтально и на этот раз отрезал руку полностью. Не знал, что Аки умеет так... "красиво" убивать. Это еще больше заводило меня, но вспомнив про угнетенного Кларка, я пришел в сознание. Как раз была его очередь и он продолжил, прежде, чем отрезать правую ногу: — Приставала ко мне. Домогалась. Трогала, где только вздумается. Изнасиловала. Последнее слово он выделил, а позже со всей силы воткнул нож в ногу Миллер, отчего стол, как будто бы подпрыгнул. С трудом вытащив нож обратно, Алекс втыкал так еще много раз, не давая перерыва ни себе, ни замученной Миллер. В один момент я не выдержал и подошел к нему, положив руку на него. Он остановился и тяжело дыша, смотрел в одну точку, уронив со звоном нож на пол. С пустотой в глазах он наконец посмотрел на меня, но ничего не говорил. Если бы мои перчатки не были кровавыми, я бы положил ладонь на его щеку и погладил, чтобы утешить, но вместо этого он отстранился и угрюмо продолжил отрезать ногу Миллер, у которой уже наверно еле силы оставались так кричать, параллельно говоря: — Изнасилованием можно было бы назвать то, если бы хотя бы один из партнеров не хотел полового акта. Но моя мать пыталась втереть мне то, что я желал этого так же, как и она. Нам обоим нужно было верить в это, чтобы все было хорошо... По крайней мере, казалось. Но все было ужасно... После этого раздался привычный крик Миллер, которая теперь лишилась еще и правой ноги, а Алекс в это время бесчувственно ударился об стену позади себя, медленно сползая по ней. Мы с Аки побежали к нему и оба заметили то, какими влажными стали его глаза. Сквозь слезы он таки продолжал пояснять: — Это было каждый раз, когда она видела во мне отца. Я каждый раз становился... жертвой "не изнасилования", но в один момент все закончилось. Соседи донесли то, что из нашей квартиры постоянно доносился шум, детский плач. Мать поместили в психушку, а мой отец забрал меня к себе, наконец. Именно этого мне не хватало каждый раз, когда мать прикасалась ко мне... каждый раз, когда она говорила мне, что любит меня, но не как сына. Вот причина моей тяги к убийствам... тем самым я мщу ей, за то что она посмела... умереть. Умереть, но так и не поговорив со мной, по-нормальному. Как с родным ребенком. Мы с Аки притянули бедного Алекса к себе, обнимая. Он же, по-невинному зарылся мне в плечо и начал горько плакать, ибо все это время он старался держать себя в руках, чтобы не выглядеть смазливо. Что же, у него великолепно получилось. Никогда бы не подумал, что позади Алекса такая далекая история, берущая начало прямо с самого детства. И она заставила задуматься не только меня. — Глупцы... вы все... идиоты!... — хриплым голосом сказала Миллер, чем вызвало удивление у всех нас. Мы поднялись с пола и посмотрев на нее с любопытством, я спросил: — Ты еще можешь говорить? А я думал болевой шок уже наступил. — Хрен тебе. Вы все... не понимаете и думаете, что правы в этой ситуации?! Помощник, ты самый большой придурок из всех, кого я знаю! Думаешь то, что ты убиваешь других из-за своей больной мамаши, что-то изменится? Тем более женщин! Что ты называешь мозгами, которые находятся в твоей голове?! И ты, Джек, и ты, преступник! Утешаете его, жалеете, да это безумие! Вы все просто с паразитами у себя в голове, но оправдываете себе теми, кто испортил жалкий отрезок вашей жизни! Это ненорма... Миллер не успела закончить свою исповедную речь, ведь я не позволил, воткнув прямо по центру ее грудной клетки нож. Она откашлялась кровью, с расширенными зрачками, смотря на меня, и сделала последний вздох в своей жизни. Забавно. Она пыталась казаться... правильной, уместнее сказать это. Пыталась заставить нас встать на путь истинный, но... посмотрев на лица мальчиков, я не увидел ничего похожее на сожаление или сострадание. Они стояли с каменными выражениями лица, которые вызвали у меня смешок. Миллер, оказывается, была слишком наивной, либо же афродизиаки так повлияли на нее, что она могла поверить в исправление убийц. Нас уже ничего не изменит, мы такие - какими нас создали. Нас всех предали, отвергли, разочаровали. Мы все плакали из-за женщин, как бы нелепо это не звучало. И разве мы не имеем право на расплату? Почему страдали только мы, а не те, кто нас обидел? Разве это называется справедливостью, честностью? Разве так устроен наш мир?...