просто время неподходящее

Гарри собирается вернуть Драко палочку. Честно-честно. Просто время неподходящее. Сначала — все эти банкеты Победы, речи, интервью, отстань-ты-уже-Кингсли благотворительные приёмы, Рон-совесть-имей посиделки с друзьями — не до того. Потом — эта скорая их с Джинни свадьба, дилемма "пригласить и возмущать весь клан Уизли или не приглашать?" — ведь Малфои, можно сказать, ему дважды жизнь спасли, и пригласить было бы правильно, но Гарри, конечно, малодушно выбирает второе, ведь гневить невесту до брачной ночи, да и тёщу будущую до обетов — не принято. Потом — месяц этот их медовый, "геройствовать ещё успеется, Аврорат не сбежит, а вот жена молодая — может" от Кингсли, негласное "совесть имей, друг" от Рона и взгляд этот дурацкий от Гермионы — прям как в школе, когда он домашку — эссе какое-нибудь очередное в фут длиной — откладывал-откладывал-откладывал и писал в итоге кое-как, ночь напролёт, прям перед сдачей. Потом — Аврорат, первое серьёзное задание: банда неопожирателей; расследование-слежка-засада, несущаяся в который раз в лоб Авада — к шраму, будто сестру потеряла, — уворот, фух, прошла по касательной, "Поттер, бессмертный, что ли? думаешь, прокатило дважды, и всё, иммунитет?" — от сослуживцев. Не(д)опожирателей обезвредишь — торговцы нелегальными и весьма опасными зельями объявятся, с ними расправишься — все чистокровные жители огромного поместья без следа исчезнут, спойлер: убийца — дворецкий-сквиб. Мотивация? Сами понимаете. Дела — одно за одним, раскрываемость — потрясающая, репутация в отделе — феноменальная, повышение — не просил никто, но держи, Поттер. Самый молодой глава Аврората в истории — это не хухры-мухры, гордись! А что с женой раз в месяц видишься из-за её тренировок и твоей работы — так это издержки профессии, Гарри, ты, в конце концов, людей спасаешь, понимать надо. А если по ночам в который раз думаешь о том, как палочку свою-чужую вернуть, и владельца бывшего вспоминаешь — так вымотался недостаточно. Не пиши ему писем, зачем это, верно? Лучше приказать попросить Кричера занести документы последнего дела — да, прямо в спальню, Кричер, спасибо, — это для страны важнее, Гарри, ты же хочешь найти пропавшего из маггловского приюта при загадочных обстоятельствах мальчика? А палочка? Успеется, Гарри, успеется. Жизнь идёт своим чередом: работа-дом-работа-дом-работа-работа-работа, да еженедельные пятнично-вечерние посиделки с Роном и Гермионой, которые на самом деле никакие не еженедельные — все люди занятые, все всё понимают — и не пятнично-вечерние — скорее пятнично-ночные с переходом на утро. И на одной из подобных встреч, на этот раз в только открывшемся баре на Косой Аллее, когда Рон, пошатываясь и мямля что-то про "я ненадолго", отходит в сторону уборной, Гарри, перебрав, очевидно, не слегка с огневиски, проговаривает вслух что-то о том, что так и не вернул чёртову Малфою его чёртову палочку, и это за два-то года, — так, будто делится своим списком дел на завтра. Гермиона — почти трезвая, надо отдать ей должное, — качает головой слегка разочарованно, вздыхает — и это звучит подозрительно похоже на "ну что за идиот", хотя, возможно, всё дело в алкоголе, — подбирается и читает ему целую лекцию о том, как невыполненные дела и долги — "и нет, я это не об учёбе или, скажем, финансах" — негативно влияют на жизнь в целом и эмоциональный её аспект в частности — и, надо сказать, она звучит неожиданно вдохновляюще на пьяную голову — хотя, возможно, это Гермиона со времён Хогвартса прокачала свои риторические навыки, кто ж разберёт? Произведённый эффект она благоразумно подкрепляет похлопыванием по плечу и дружески-проникновенным "встреться с ним, Гарри", и, ну, вы пробовали отказать такой Гермионе, да в пьяном-то виде? Вот, и Гарри не может. Так что, распрощавшись с друзьями через некоторое время и добравшись по каминной сети до Гриммо (он, в конце концов, не сумасшедший, чтобы аппарировать в таком состоянии), он первым делом, шатаясь, направляется в сторону одной из дальних и совершенно им не используемых, а потому пыльных гостиных, где хранится та самая палочка, находит её за стеклом в одном из шкафов и, помедлив немного, берёт в руку — он, конечно, мог бы призвать её "Акцио" с порога, но это кажется чем-то в корне неверным: призывают предметы, вещи, а это палочка — и бездумно, почти рефлекторно, произносит "Люмос" в тёмной комнате. Пальцы волшебством непривычно покалывает, палочка отдаёт теплом, слушается, как раньше, и это кажется чем-то настолько правильным, что его удивляет, что за всё это время он ни разу не попытался использовать её — просто отложил тогда, после Победы, в дальний ящик, починив свою. И упустил столько времени. Вы не подумайте, он любит свою палочку, просто с этой колдовство как-то совсем по-другому ощущается: более будоражаще — хотя, опять же, возможно, всё дело в алкоголе. Вот только глаза всё равно слипаются, и оттого почему-то голосом то ли Гермионы, то ли Молли в голове проскакивает: "Возможно, стоит лечь спать, Гарри, тебе так не кажется?" Он усмехается: кажется. Закрывает шкаф и так же, пошатываясь, выходит из комнаты, направляясь к собственной, подсвечивая себе так и не погасшим "Люмосом". Ложась, Гарри кладёт свою палочку на тумбу около кровати — по привычке, а малфоеву в руке сжимает. "Люмос" почему-то так и не гасит. Свет отпечатывается мягко на веках и, вообще говоря, сну мешает, но он пьян и так скучал, что ему откровенно плевать, и всё это даже по-мазохистски немного нравится. Где-то на грани, ступив, можно сказать, одной ногой в царство Морфея, обещает себе, пусть и с некоторым сожалением, больше не медлить и написать с утра Малфою записку, чтобы вернуть палочку. Утром чужие совы приносят сперва "Пророк", потом письмо. Гарри не держит своё обещание. * * * В письме — приглашение, в "Пророке" — статья: Малфой женится. Гарри подумывает-таки выполнить данное себе спьяну обещание поскорее вернуть палочку, ведь повод благоприятствующий: её можно преподнести в качестве подарка — так меньше всего хлопот. А потом представляет, как придёт на эту идеально-лицемерную магическую свадьбу, встанет перед молодожёнами, одетыми с иголочки, надменными в своей очевидной игре на публику, слизеринцами до мозга костей (Гарри ничего не знает о малфоевой невесте, кроме имени, что в приглашении значится, но почему-то уверен в двух вещах — статусе её крови и хогвартсовом факультете: Драко, конечно, наверняка изменился со школы, но не настолько ведь. Малфой Малфоем и останется. А впрочем, откуда ему знать?); представляет, как, слова заготовленные забыв, замнётся, прокашляется, соберётся наконец с мыслями, поздравит кое-как, неискренне совершенно, и протянет Драко его боярышник и волос единорога, ровно десять дюймов; как Драко на это сперва усмехнётся гаденько — совершенно искренне, как раньше, в школе, — а после натянет на лицо приличествующую случаю маску, заберёт небрежно, почти брезгливо, перевязанный лентой, в чехле, подарок и протянет: "А раньше вернуть сложно было, герой? Думаешь, я за столько лет этому куску дерева замены не нашёл?" — и, на каблуках развернувшись, направляясь в сторону новоиспечённой жены, через плечо бросит: "Ошибаешься". Гарри представляет. И решает не идти вовсе. Отвечает вежливым отказом этому Малфою, гадко усмехающемуся в его воображении, и это несложно вовсе — в разы легче, чем было бы писать настоящему, тому, что через пару часов из горы ответов выудит этот, неуловимо изменившись в лице, прочтёт, молча хмурясь, и, нацепив на лицо такую частую в его исполнении холодную маску — и зачем только, один ведь в комнате — вызовет эльфа да отправит за огневиски. Он понимает, правда понимает. Как не понять, когда и сам то приглашение раза с пятого написал-отправил не глядя, хлебнув чего покрепче для храбрости? * * * Чужие совы приносят "Пророк", Гарри день за днём выпуски пролистывает лихорадочно, на бегу, за холодным безвкусным завтраком — зачем только, самому себе объяснить не сможет. Понимает, что искал, когда натыкается в одном из них на статью о свадьбе малфоевой, с колдофото и репортажами с места событий — уважаемая чистокровная семья, как-никак, о таком грех не написать. Судя по статье, всё было совсем как он представлял — идеально-лицемерная магическая свадьба, молодожёны, одетые с иголочки... Разве что Малфой не усмехается никому гадко ("Неудивительно", — Гарри про себя хмыкает. — "Меня ведь не было") и на долю секунды на колдофото, улыбаясь, кажется совсем несчастным — но заметит это лишь кто-то, кто Малфоя и его мимику дурацко-напыщенную знает как свои пять пальцев — Гарри так думает. Какая-то мысль, недоумение, формируется на подкорке где-то, но в слова облекаться отказывается, и Гарри теряет её. А после, глаза закрыв, головой мотает, чтобы прогнать наваждение. Малфой просто улыбается. Точка. А он, должно быть, ошибается. Просто обязан ошибаться. * * * Одно важное расследование сменяется другим, другое — третьим: жизнь течёт своим привычным ходом. Мысли о свадьбе, "Пророке", палочке намеренно отодвигаются подальше, заменяются проблемами более насущными: заполнением годовых отчётов, покупкой подарков семье и друзьям, расследованием, наконец — преступникам, как ни посмотри, плевать на Рождество. (Малфою, ублюдку тому ещё, сыгравшему свадьбу за пару недель до него, судя по всему, тоже.) Привычное положение вещей ломает Джинни своим неожиданным приездом (Гарри не ожидал её увидеть раньше сочельника) и "нужно поговорить, Гарри". Он уже мысленно готовится к худшему и оказывается почти прав — жена сообщает, что так больше не может продолжаться: или они живут как нормальная семья и видятся чаще, чем раз в месяц, или она уходит. Гарри любит свою работу. Гарри любит свою работу, но мечту о большой и любящей семье — больше. Так что он обещает попробовать. Не себе — Джинни. Обещания, данные чужим, он старается держать в разы усерднее, чем свои собственные, как опыт показывает. На следующий же день, без очереди, переругиваясь с секретаршей, он заявляется к Кингсли на серьёзный разговор и с серым лицом требует нормального рабочего графика и уменьшения объёма полевой работы, грозясь увольнением в случае отказа. Кингсли не идиот. Кингсли соглашается, хмыкает, мол, давно пора, герой. Подарок на Рождество, считай. Забирай, пока добрый. Гарри меняет любимую работу на детскую мечту: шило на мыло, мыло на поверку из дёгтя. Но об этом он узнаёт потом. * * * Он так благодарен Джинни за этот их союз и детей, которых он любит больше всего на свете. И благодарен судьбе за жизнь, что у него есть, могло ведь не быть никакой — он умер молодым и едва вернулся. Но не может во снах перестать представлять жизнь, какой она была бы, измени он что-нибудь в целой череде событий, сделай что-то не так. Зайди он к мадам Малкин получасом позже, выбери другой вагон поезда, пожми в школе руку врага, попади на другой факультет, будь он умнее в борьбе с Волдемортом, понимай людей чуть лучше, выбери свою жизнь и работу вместо мечты и верни, наконец, палочку — любое решение изменило бы нынешнюю жизнь до неузнаваемости, изменило бы его до неузнаваемости, и не обязательно в лучшую сторону, но этот чёртов эффект бабочки не даёт ему спать ночами, и он, обнимая жену, путаясь носом и задыхаясь в её волосах, не может не думать о диалогах, что у него никогда не было и не будет, и людях, которым он ни разу не дал шанса, и они ушли. * * * И спустя почти 20 лет после того-самого-Рождества, когда Альбус как бы между прочим с ним в диалоге проговаривает: "Мняпрглшаютнрждествпмстемлфоев", Гарри смеётся, ведь всё понимает, и это, кажется, семейное. Он улыбается сыну и смотрит так мягко, что, такой настороженно-скованный прежде, Ал расслабляется. Гарри по-отечески нежно треплет его по волосам, а после кивком головы будто говорит, мол, иди за мной, направляясь в ту-самую-гостиную к тому-самому-шкафу, а после доставая из-за стекла ту-самую-палочку в чехле. Протягивает её сыну, говоря: — Это когда-то принадлежало мистеру Малфою. Верни ему, раз уж будешь гостить у них на Рождество, — и Ал так странно-понимающе и одновременно хитро на него смотрит, что тут же добавляет, устало улыбаясь и головой покачивая: — Ничего не спрашивай. — Молчу, — и проводит рукой так, будто рот на ключик закрывает, а после его выбрасывает (и всё это с жутко хитрым видом, который Гарри так не нравится, но он ничего, совсем ничего не может поделать), но всё равно продолжает: — Спасибо, пап. — Повеселитесь там со Скорпиусом. Хотя, эээ, кажется, поместье Малфоев не очень-то приспособлено для веселья, но вы что-нибудь придумаете, я уверен, — и подмигивает, копируя Алово "жутко хитрое выражение лица", но получается ужасно, судя по округлившимся глазам Ала. — Я сделаю вид, что этого не видел, — просто отвечает тот и удирает, посмеиваясь. Гарри закатывает глаза ему вслед и смеётся чертовски искренне, и его не покидает ощущение, что он, наконец, делает нечто правильное. Ал и Скорпи... они такие сорванцы, если честно, но Гарри уверен, что уж у них-то всё получится. Ал не стал бы тянуть 20 лет, прежде чем отдать палочку. А Скорпи... Скорпиус бы и сам её потребовал намного раньше. Ведь они — не их отцы. И это замечательно.