просто время неподходящее

Гарри весь год почти безвылазно сидеть в Хогвартсе, перманентно опасаясь дементоров и Блэка всюду за пределами пыльных, душных коридоров замка, надоедает чертовски. Так что в пасхальные каникулы — с приходом тепла — он, в перерывах между безумными тренировками Вуда, выполнением домашних заданий и подготовкой апелляции по клювокрылову делу, всё чаще отправляется побродить у Чёрного озера, почти у кромки Запретного леса — с мантией и Картой, рассованными по карманам, конечно: он не настолько идиот. Только вот каникулы в этом водовороте дел кончаются даже слишком быстро. А привычка остаётся. И в первый же учебный день, когда до последнего, решающего с точки зрения Кубка по квиддичу матча Слизерин-Гриффиндор остаётся меньше недели, Гарри напряжение между факультетами, что буквально "Секо" разрезать можно, на своей же шкуре в полной мере чувствует: тут тебе и подножки от слизеринцев, и недоатаки от Крэбба и Гойла, что сбегают трусливо, только завидев кого постарше из команды гриффиндорской. Его всеми силами из строя вывести пытаются — очевидно. Так что Вуд распоряжается день на второй подначек: не ходи, мол, никуда один, Гарри, нам без Ловца не справиться, сам знаешь. И Гарри кивает умно-понятливо, не ответишь же, мол, не парься, Оливер, мне тут два артефакта интересных перепало, с ними не достанут. Не ответишь. И Гарри молчит. Гарри упрямства не занимать. Гарри вдвое чаще прежнего из замка в свежее тепло пролеска сбегает. И в день накануне матча, пытаясь тревогу побороть, — тоже. И время коротая, камешками с побережья в озеро бросаясь — раз, два, три, чёрт, утонул, ещё раз попробую, о, пять касаний, круто! — он не замечает вовсе первые капли дождя, что в волосах только и путаются. Внимание привлекают — позже — лишь те, от которых круги по воде — как от камней, только мельче — расходятся. И зрелище это неожиданно умиротворяющее. Гарри залипает: ему нравится. Из оцепенения выхватывает стена дождя — да какое там, ливня, — что обрушивается на него нежданно-негаданно. Тогда только он и одумывается: подумывает о том, чтобы в замок вернуться. И в залитых уже — всех в каплях — очках по памяти, но по факту почти наугад направление выбрав, по размякшей, чавкающей земле ботинками топает, забыв совершенно по-маггловски — Гермиона бы не оценила — о согревающем и водоотталкивающем заклинаниях, что на тех же матчах по квиддичу так часто используют. И до замка каким-то чудом добравшись, он первым делом очки с носа одним движением сдирает, чтобы протереть. И, полуслепой до того от капель на линзах, становится почти и вовсе слепым. Что на руку Малфою, который до поттерова явления народу мирно сидел на парапете с кусачим учебником в руках и пялился вдаль. А теперь недоумевающе пялится только на него, и не может не: подойти ближе-но-не-слишком и, заглянув мельком-мимоходом в эти огромные зелёные глазищи, что смотрят открыто-беззащитно и в упор его не видят, наколдовать сперва согревающее интуитивно, не успев себя остановить — незачем, мол, Поттеру перед матчем в больничном крыле с простудой рассиживаться; я ему ещё покажу! — а после — уже отойдя, из-за спины, — связать заклинанием его шнурки мстительно — сохранить баланс добра-зла Вселенной на сегодня, знаете ли, — а всё за тот случай с невидимкой: он готов спорить, что Поттер был очень даже при чём, и это достойная месть: он сейчас тоже вполне себе невидимка для него. И удаляется бегом за поворот, капюшон накинув, чтобы светлые локоны не опознал никто. А в общем, кое-кто конкретный. И усмехается из-за угла, когда слышит, как Гарри падает .