Возможно, в другой вселенной.

Джордж Джостар хотел бы усыновить другого ребенка. Джордж Джостар не хотел бы видеть, как его родного сына избивают. Он не хотел бы находить синяки, он не хотел бы знать, что его милые мальчики не ладят. Джордж Джостар хотел невозможного. Каждое утро Дио сидит перед зеркалом, разглядывая своё лицо и настраиваясь. Его первоначальный план, заменить Джонатана перед отцом, теперь казался Брандо настоящим бредом: никакой отец не заменит родного ребенка чужим, какие бы надежды он не подавал и каким бы манерам не был обучен. Дио был идеальным сыном, и вся неувязка заключалась в том, что он просто был чужим. Будь Брандо богом, он бы легко поменял их нити судьбы с ДжоДжо. Но, пока что, Брандо лишь обычный мальчик, который должен ходить по струнке в присутствии опекуна, а также быть негласным надзирателем для Джонатана Джостара. Ребенок с золотой ложкой в руках и во рту. Когда начался семейный ужин, первый за всю жизнь Дио, он был ошарашен. Для него все дети аристократов априори были избалованными, хамоватыми, но их обучали манерам тогда же, когда и перерезали пуповину и давали первый глоток материнского молока. Манеры, как думал Дио, это то, что аристократские дети осваивают быстрее, чем азбуку, ибо богатый землевладелец выглядит глупо, не знай он, как нужно правильно есть или пить. Элементарные правила. Джонатан Джостар был человеком, который давно освоил азбуку, азы арифметики, он хотел быть джентльменом до мозга костей, но за столом он напоминал голодного мальчишку из того самого места, откуда привезли Дио. Он был посмешищем, и в первый же день Джонатан был выгнан из-за обеденного стола, опозорив своего отца и оставляя у Дио такое впечатление, что он будто бы не знал, что такое «манеры». Джордж покраснел больше, чем шарик на Рождественской ёлке, наблюдая за тем, как Дио медленно расправляется со своим ужином: «Прошу простить его, воспитание ДжоДжо далеко от идеального, его манеры оставляют желать лучшего… Дио, не мог бы ты ему помочь? Мне неловко об этом просить, даже стыдно за него! Но так вы сможете найти общий язык куда быстрее». С первого дня блондин понял, что в доме завелась еще одна нянька для отпрыска аристократа, на чьи просьбы нельзя было отвечать отказом. Для прислуги. Дио мог позволить себе говорить ДжоДжо «нет» на правах его сводного брата, чем вызывал негодование со стороны мальчика, чьи капризы выполнялись регулярно, быстро и без всяких отклонений: — Дио, я могу погулять с друзьями? — Нет. — Но почему?! — Потому, ДжоДжо, что Я не разрешаю. Чем тебе не нравится «Гордость и предубеждение»? — Я не могу это читать, оно… — Это был риторический вопрос, ДжоДжо. Чтение развивает интеллект, твои «друзья» его вовсе не имеют. Когда Джонатан пытался разобраться с Дио силой, то всегда получал отпор. Брандо казался идеален во всем для него: он был умным, воспитанным, сильным, даже несмотря на общую хрупкость его не слишком крупного тела, харизматичным, а главное — он был его сводным братом, его соперником отныне во всех делах. Разум Дио, подобно разуму любого ребенка, пытался оградить его от дурного, от навязчивых мыслей. Он не мог верить в доброту и бескорыстные поступки, так как сам жил там, где это считалось слабостью, неспособностью убить другого, забрать его вещи и убежать. Оттого и поступки Джорджа Джостара казались ему странными. Ну не может человек — аристократ, которых Брандо считал воплощением зла и корнем всех бед — просто так помочь ему, подобрать с улицы и дать кров, пищу, образование и тепло. И он пытался найти везде логичное негативное объяснение, ибо только злое, корыстное поведение он находил искренним в человеке.

***

Дождь лил уже четвертый день. Дио не выходил из комнаты. Он сидел напротив окна, сцепив руки в замок, раздумывая над зарождающейся затеей, которая должна помочь ему в осуществлении своего плана. «Какими жестокими бывают дети» — будет думать он впоследствии, понимая, что таким шагом он лишь усугубит ситуацию для себя в дальнейшем. Даже в такую гнилую, типичную для Лондона погоду, Джонатан не терял дух. Он радовался каплям дождя, града, радовался даже грязи, чем вызывал у Дио ассоциации со свиньёй. «Ищите радость в любой мелочи». Теперь Джонатан мог играть со своей собакой, даже рискуя заболеть. Конечно, Дио бы обрадовался такому раскладу вещей — свести в могилу своего брата будет куда проще, ведь ни у кого не вызовет подозрений то, что Брандо будет постоянно прыгать у чужой кровати… Они ведь дети и такие хорошие друзья. Мальчишка сжимает челюсти, недовольно фыркая. Даже природа не в силах заставить Джонатана сидеть дома и смиренно учить уроки (а это уж точно вгоняет его в грусть и скуку), а его радость распаляет в Брандо ярость, словно подбрасывает дрова в камин. Дио точно не будет мириться с радостным лицом своего брата, с запыхавшимся, счастливым и мокрым от постоянной беготни. Он не даст ему такой радости… Проклятая собака. Хорошо, что лорд Джостар запретил ей входить в особняк. Джонатана бы точно не смущало животное на кровати, которое грязными лапами топчет постель, облизывает его лицо, хотя еще утром оно жрало собственное дерьмо на улице. Мерзость. Собаки были отвратительны по своей природе. Преданные, раболепная их природа выводила Дио из себя, так как любое живое существо должно было бороться только ради себя и любить только себя. Такому правилу его научила улица: никто никогда не поможет. — Дио? Всё в порядке? — Голос приёмного отца заставляет Дио вздрогнуть в кресле, он на секунду испугался, что размышлял вслух — таким громким и яростным был голос в его голове еще секунду назад. — Я слышал, что ты даже обедаешь в комнате. Ты здоров? — Ох… Господин Джостар, — мальчишка подскакивает и кланяется, натягивая ядовитую, притягательную и убийственную улыбку, словно змея, которая готовится укусить. — Я рад, что вы почтили меня своим присутствием! Я здоров, лишь погода немного усугубляет моё положение. Видите ли, я привык, что дождь всегда сулит беду. — Почему же? — Мужчина входит в комнату и прикрывает дверь, усаживаясь в кресло рядом. Брандо заметил, что Джордж так же краем глаза увидел, как его сын развлекается на улице с собакой. На его лице легкая улыбка. Это злит. — Я… Раньше дождь всегда мешал мне покидать дом. Вы знаете, моя семья была не в состоянии обеспечить меня даже теплой одеждой. И я был обязан следить за моим… Отцом. — Слово едва выходит, Дио стыдится произносить «это» в отношении Дарио. — Мне было больно наблюдать за тем, как такой достойный человек погибает от болезни… Маска гнева, которую можно легко заменить на скорбь. Дио так любил лгать и смотреть, как ложь, словно масло на солнце, тает в собеседнике, проникает в его мозг и заставляет сочувствовать. — Я так не хотел его терять. И поэтому сейчас, смотря на эти капли, я вспоминаю его предсмертный кашель, как он звал меня, мою маму… Рваный вздох, как вишенка на торт, чтобы зародить в собеседнике сомнение, что он вот-вот сорвется и заплачет. — Мой мальчик. — Джордж кладет большую руку на плечо ребенка и мягко гладит большим пальцем. — Я сожалею. Клянусь, от всего сердца сожалею. Но твои родители теперь в лучшем мире. А ты теперь явно не обделен обществом или теплой одеждой, едой, книгами и всем, что тебе захочется. Мерзко. Он хочет заменить семью тряпками?! — Да, конечно, я благодарен вам! — Легкая улыбка касается губ мальчика и он поднимает признательный взгляд на Джорджа. — Почему Джонатан так неразлучен со своим псом, господин Джостар? — Я купил Дэнни специально, чтобы Джонатану не было одиноко. Он потерял маму, и ему нужно было существо, которое способно было бы его полюбить. Конечно, животное не заменит матери, какой бы ужасной она не была. Но ДжоДжо привык к нему, и сейчас он его лучший друг. Лучший друг. Значит, Джонатан даже в таких хоромах одинок… Глупому не хватает силы воображения, чтобы придумать себе занятие здесь, ему не хватает усидчивости, чтобы занять себя потрясающей книгой возле камина в дождливый вечер. Ох, он не знает одиночества, ведь он не жил, как Дио! Не питался, как он, не прятался от собственного отца в порыве горячки. Он не плакал над телом умершей матери, когда она покинула его, эгоистично оставила в жестоком мире на съедение окружающим волкам. Одинокому Джонатану нужен был кто-то… Джордж Джостар не был глупым человеком, он вполне мог бы убить выстрелом двух зайцев. Его сын бы обрел брата, к тому же, не избалованного, умного, усидчивого, воспитанного, словом — полную противоположность. Граф не может справляться с сыном без матери, он пустил его воспитание на самотёк, и теперь поможет ему исправиться только злобный брат. И с таким корыстным раскладом всё становится ясным. Конечно, Дио своими методами рождает в Джостаре зависть, злость, но разве это не является сильнейшим двигателем? Разве это не толкает человека на изменение, на то, чтобы стать лучше?