Фетиш.

- Эй, Бро, а у тебя есть фетиши?

Все началось с этого вопроса.

      Кому-то нравятся запястья, вены или гольфы, но Эйджиро было сложно ответить. Ему нравилось всё, что было в Кацуки. Абсолютно все. Даже его невинная родинка на внутренней стороне бедра ему безумно нравился. Его сладкий голос, который неробко стонет, когда в него резко входишь. А лицо, когда он кончал после одного лишь касания уздечки, было божественным. Поэтому Эйджиро не знал, как ответить, говоря, что не знает как именно проявляются фетиши.       Он снова об этом задумывается, когда целует сухие обветренные губы, после тяжелого дня. Даже сейчас ему это приносило ужасное удовольствие, которое он бы хотел ощущать снова и снова. Разве это уже не фетиш? Хотя кто его знает. Прикусывая своими клыками его язык, он мягко ласкает рельефное тело своими пальцами. Спускаясь все ниже, он обводил ключицы, останавливался на сосках, уделяя им большое внимание, а после наслаждался его мышцами. Все-таки все тело Кацуки прекрасно, оно идеально скомбинировано для всего. Не слишком накаченный, не слишком худой, растянутый вдоль и поперек, будто бы всю жизнь готовился к чумовому сексу. Но на самом деле он готовился хорошо проявить свою причуду во время спасательных операций. А растянутость дает большую возможность на новые трюки. Подумать только, но Эйджиро заводит даже это. Кто нибудь видел его «Взрывной турборывок»? Там задействованы мышцы спины, которые тоже должны иметь хорошую конструкцию. Его большие крепкие «крылья» спины об этом говорят. Эйджиро не удерживается и спускается к ним, ставя засосы по его телу.       - Нельзя. - Кацуки ворчит, но приятно выгибается на встречу, когда Эйджиро просовывает пальцы ему между ягодиц. Облизывая маленькие фиолетовые пятна на его коже, он мягко извинялся за содеянное, но все равно продолжал. Не в силах остановиться он прикусывал его кожу на внутренней стороне бедра. От такого Кацуки дергается в непонятной агонии и это, несомненно, еще больше заводило зубастика. Нитроглицерин способствовал не только взрывам, но и приятным запахам, да и вкус был сладко-соленный как съеденная одновременно клубника с сыром, поэтому Эйджиро было сложно выбрать свой фетиш - выбор был огромен.       - Кацу, у тебя есть фетиш? - Эйджиро спрашивает, отрываясь от облизывания головки, параллельно продолжая мягко и не спеша массировать его задний проход или, как любил называть зубастик, - дырочка. Кацуки бесился и огрызался, угрожая убить, если будет продолжать, но, черт тебя дери, как же Эйджи нравится слышать его разгневанный голос. Тон с каждой новой волной злости становился все опаснее, хрипота возрастала, делая из Кацу некого сексуального маньяка. Он отвечает ему что-то неразборчиво, с наигранной злобой, но на последнем звуке он стонет от резко вошедшего третьего пальца. И красноволосому всегда нравилось его выражения лица, всегда. Вне зависимости от его настроения. Возможно это еще одна очередная черта в его любовнике, которая ему нравилась. Соскальзывая с головки, Эйджи поднимается все выше, облизывая языком все его тело. Кацуки выгибается и задерживает дыхание. Бьется затылком о подушку, прикусывая губу, и умоляет уже побыстрее зайти: - Трахни меня уже. - Совсем не стыдясь своих желаний, Кацуки вновь показывал Эйджиро, что такое смелость и мужественность. Показывал, каким он может быть открытым с ним, и Дерьмоволосый был только рад этому. Безумно рад. Только с ним он ведет себя так похабно, только с ним он позволяет себе стонать как девчонка, только с ним он может проявлять свое эго до конца. Эйджи для Кацуки особенный, и именно поэтому красноволосый думает точно так же о своем партнере. Бакуго не то что бы особенный - он мать вашу неповторим! Идеален! Какой фетиш? Какой заскок? Это одним словом - Кацуки. Для такого как он нельзя дать отдельный американский слэнг. Он это он. И Эйджиро будет любить его всего, отдавая предпочтение всему, что связанно с ним. Даже его обветренные со шрамами пальцы вдохновляли зубастика больше, чем Томас Эдисон или создатель Apple. Они пахли трудом, солёностью и иногда казался запах машинного масла, но это все лишь был эффект от длительного держания наручей. Красноволосый мягко целует сначала большой, затем проходит мимо указательного к среднему, безымянному и мизинцу. А после возвращается к оставленному пальцу и немного прикусывая засовывает его к себе в рот до конца, неосознанно имитируя стон. Кацуки удивленно смотрит, но после хватается за его волосы от того, что этот «невинный зубастик» толкнулся своим пахом об его, придавливая своим весом. Кацуки не умеет ждать - и это тоже своего рода фетиш Эйджи, хоть и, отрицая существование этого слова, он больше не может дать определение Кацуки. Слишком уж сложно для некрасноречивых извилин Киришимы.       - Хватит облизывать меня и трахни уже! - Кацуки вскрикивает и прижимает свой палец к его языку, засовывая его чуть глубже. Эйджи прикусывает фалангу и после, поднимая свою голову, вытаскивает язычок словно собачка. Кацуки знает, что это за выражение лица и уже в отрицании мотает головой, раздвигая свои ноги.       - Прошу. - Эйджи прикусывает свою губу, массируя свой пах, сквозь одежду. Кацуки вздыхает и отводит взгляд - можно. Красноволосый задорно улыбнулся и спустился вниз, обхватывая его ноги своими руками. Он прекрасно знал, что ему нравится это, и понимал, когда тот отрицал это. Все же Кацуки было стыдно признавать, что ему приносит удовольствие вылизывание очка. И Эйджиро старался делать это с каждым разом все лучше и глубже, даже в тайне тренировал язык, растягивая его вечером все больше. Он провел скользкую дорожку от паха вдоль одного бедра, задевая немного мошонку, а после приостановился у пульсирующего входа. Все-таки тело Кацуки живет отдельной жизнью от его мозга. Оно, не стесняясь, показывает всю свою раскрепощённость. Поэтому у Эйджи появляется еще один новый повод для фетиша. Облизывая вокруг стянутых мышц чувствительного места, красноволосый поднимает ноги своему партнеру, чтобы увидеть всю эту красоту. А после нетерпеливо начинает «лакать его», не замечая дрожи по бледной коже. Засовывал язык все глубже, вытаскивая его чтобы ласково увлажнить не менее важное место - яички: а затем снова заходил внутрь. Неосознанно игрался с его телом, словно маленький котенок, поймавший наконец-то красную точку от лазера. Пытал его, как только мог так, что Камасутра заинтересованно наблюдала за ними, вписывая в себя новые позы. Эйджи понимает, что уже «пора», когда всем известный буйный мальчишка начинает тихо плакать сквозь приятные стоны.       - Что случилось? - Красноволосый отрывается от своего дела, убирая его локоть с лица, чтобы увидеть капельки слез. Он мягко вытирает их, робко заглядывая в глаза. - Я тебе больно сделал?       - Просто трахни меня уже! - С непривычным сопливым вздохом просит Каччан, раздвигая свои ноги. Он тянется к его лицу ,чтобы сделать «односторонний поцелуй» и ловко отправился к шее, прикусывая. У Эйджиро явно имелся фетиш, явно это был этот самый парень, который будто видел его точки возбуждения, как клан Хьюга из Наруто видел точки чакры.       Эйджиро рычит и снимает свои боксеры, не отодвигаясь от Каччана, ставящего на его шее засосы. Тело не слушалось, дрожало, будто танцевало чечетку. Ноги как назло начали сводить и, чувствуя бурлящий поток тестостерона, он поднял свою голову, отодвигаясь от настойчивого партнера. Одним быстрым и ловким движением заходит в задний проход, предварительно зажимая рот любимого от сильных криков. Кацуки кусает его руку и, хватаясь своими за его спину, царапает ее, требуя большего. Эйджиро понимает намек. Понимает его. Поэтому начинает долбиться в него всем своим размером, наклоняясь к его соскам. Это еще одно из самых чувствительных мест этого прекрасного тела. Мягко массируя один, прикусывает второй, а после ставит беспорядочно засосы на грудной клетке. И спустя несколько отметин Кацуки кончает на свой живот, а следом за ним Эйджиро.       - Ты. - Красноволосый падает около полуживого тела, поглаживая рукой светлые пряди волос.       - Что я? - Кацуки словно пьяный, но старается мыслить трезво, склонив на него свою голову.       - Ты мой фетиш, Кацу.