Be my pain.

Тэхён мог лишь дышать и смотреть в потолок: над его головой был холст цвета слоновой кости и дорогая люстра, предположить о цене которых Тэхён мог только лишь в мечтах, в реальности же боясь узнать точную цифру. Куда его привезли? Тэхён помнит всё лишь обрывками: вспоминает, как дрался, боролся за свою правду, за своё «‎хорошо»‎ и «‎плохо»‎, а потом — непонятная тьма, отголоски его фантомов. Видел Чонгука: красивого такого, властного и до жути опасного… Он пришёл к Тэхёну монстром, невероятно страшным монстром, что даже воздух нагревался до нереальных температур, однако это был он: его родной запах и всё те же глаза. Он бы всё отдал, чтобы вернуться. Признаться. Он ведь в Чонгука безответно, искренне и, наверное, навсегда, а сказать в слух так и не смог. Чонгука похоронили вроде? Тэхён не помнит. Он не приезжал даже на похороны, пробыв в своём собственном мире, где альфа всё ещё улыбался, где обнимал за плечи, ведь сам Тэхён думал, что «‎как друзья»‎ можно, однако совершенно не хотел «‎как друзья»‎, а сказать так и не смог. А что от них в итоге? Ничего… Пустота… Чонгука похоронили, а Тэхён что? Он сломан изнутри, его перелопатили вдоль и поперек, разрывая органы в ленты и кроша каждую косточку в пыль. Он не человек теперь, он молил о смерти: ему нет надобности от своей жизни, в которой потеряно всё и даже больше — родителей убили, Чонгука забрали, Юнги утащили в плен. Всех потерял и даже себя уже отпустил, а все никак не может найти свою смерть. — Галлюцинации не мучают? — Тэхён отрывается от своих мыслей, ощущая по всему телу холод, да такой, что даже дыхание перехватывает. Он ведь этот голос наизусть знает — из всего мира скажет имя его обладателя. Реальность дает звонкую пощечину, Тэхён поворачивает голову вбок и натыкается глазами на того самого, в которого когда-то искренне, безответно и, наверное, навсегда. — Гук? — получается очень жалко, ведь голос напрочь сорван от истошных криков, — Ты? Правда ты? Но ведь… — Забудь, что было раньше, — Чонгук садится на край кровати и смотрит точно в глаза. Тэхён думает, что и правда спятил, тянет руку к лицу, на что альфа податливо наклоняется, разрешая к себе прикоснутся. А ведь правда: кожа горячая, но парень даже поверить не может, начиная плакать от непонимания, теряясь на этой огромной кровати. — Тебе придется научиться жить по-другому. Твой новый мир будет совершенно отличаться от старого. — Я ведь видел, как в тебя стреляли, видел, как здание обрушилось на тебя. — Меня вытащили, — Чонгук перехватывает руку омеги и сжимает в своих грубых ладонях, пытаясь согреть бесконечно замерзающие хрупкие кисти. Слегка улыбается, но с такими мыслями, что и поверить трудно будет. Он ведь хищник — думает только о крови, о наслаждении — в его груди нет никаких чувств и быть не может, а маска нужна лишь для игры, для утешения самого себя, мол, вот, смотри, я могу быть человеком, — Это стоит забыть. Я здесь. — Но… Где мы? — Тэхён пытается сесть, но слабость давит на каждую клетку организма, не разрешая, отчего он тихонько стонет и жмурится, понимая, что слабее всех на этом свете. Никого слабее него и нет, правда? Чонгук вот сильный. Очень, наверное, раз живой. — Мы дома. Это — будет твоим новым домом. Советую забыть то, что было раньше. — Гуки. — И, да, — Чонгук отпускает омежьи ладони на шелковое покрывало, встает, сложив руки на груди, — Забудь это имя. Нет больше Гуки, есть только Чонгук. Я не тот самый парень, которого ты знал когда-то. Мир круто изменился, малыш. Тэхён его слов не хотел понимать. С того дня, как Чонгук сказал те самые слова, о том, что он другой, прошло пять дней. Он больше не приходил. За Тэхёном продолжали присматривать, ухаживать, даже кормить первые два дня с ложки. Но чувствовал он себя пленником, всё ещё ощущал эту тяжесть бытия: в голове всё смешалось, словно каша. Он ведь и правда в плену, так почему же тогда он надеется ощущать себя в безопасности? Из-за Чонгука? О, это теперь даже звучит как бред. Тэхён узнал, кто такой Чонгук на самом деле. Ракшас*… Зверь. Потрошитель. Убийца. Ракшас… О таком даже подумать страшно. Тэхён бы и никогда не смог Чонгука представить на месте самого опасного человека на планете, на месте Ракшаса. А ведь правда хлещет по лицу сильнее кулака. Отрезвляет, заставляя открыть глаза на реальность. Чонгук не милый друг из колледжа, не лучший ученик курса и не самый красивый альфа среди студентов, Чонгук оказывается самым страшным человеком. А человеком ли? Разве может быть человек настолько кровожаден? Ракшас известен своей жестокостью. Он самый жестокий из всех главарей группировки дьяволов. Именно с его появлением всё вдруг обострилось, ситуация в стране вмиг стала очень серьезной. Кражи омег стали нормальным явлением, перестрелки на улицах, угнетение народа, стычки с правительством — нормальная жизнь превратилась в ночной кошмар без возможности выбраться в нормальный мир. Дьяволы смогли захватить всю страну, закрыв границы на въезд и выезд, умело давят на правительство. Не будет удивительно, если Ракшас сможет добраться до самой вершины и стать президентом, управляя всей страной. Тэхён даже не знает, как вести себя при Чонгуке. Он его не боится, на удивление, однако, Тэхён уверен, что стоит Чонгуку лишь один раз показать свою сущность и страх возьмет верх. Панический страх, перед которым нельзя просто взять и не сломаться. Такой страх убивает внутри всё, что было ещё живым, он сжигает внутренности, не оставляя даже пепла, и тогда жизнь становится невыносимой. — Ким Тэхён? — в комнату заходит ранее неизвестный омеге альфа. Он не внушает особого страха, но Тэхён всё равно отступает на шаг назад, прекрасно понимая, что он находится в обители зла — там, где каждый имеет нож в руках и без зазрения совести способен ударить. — Прошу следовать за мной. — Куда? — Господин Чон ждёт вас внизу, — отвечает альфа и отступает на шаг назад, пропуская Тэхёна вперед, на что омега решает не сопротивляться и спокойно выходит из комнаты, следуя тихой мышью за впереди идущим человеком и думая: сколько же людей он убил? Вот этот самый, с серыми волосами, зализанными на бок, который спокойным шагом идёт через длинный коридор. Сколько смертей на его руках? А на руках Чонгука? К ним во снах приходят погибшие? Мучают ли кошмары? Как с такой ношей вообще живется потом? Тэхён гадает без устали, следуя за альфой, и в конце концов настолько зарывается в бесконечные вопросы, что не успевает остановиться вовремя, ударяясь лбом о лопатки провожающего его альфы. — Проходите сюда, — показывает он рукой на дверь и прилипает к стене рядом, совершенно не обращая внимание на удар со спины. Омега оказывается на просторной террасе с кругом растущими разнообразными цветами. В одному углу довольно уютно стоят журнальный стеклянный стол и пару лежанок, на одной из которых и разместился Чонгук, на удивление гармонично смотрясь в царившем вокруг уютом. — Садись, — Чонгук жестом указывает на место рядом с собой. В ответ на это Тэхён, понимая, что перед ним совсем не тот добрый Гуки, идёт на встречу совсем тихо, неуверенно, а когда садится на указанное место, зажимает свои ладони коленями, согревая вечную мерзлоту: — Как себя чувствуешь? — Хорошо, — глаза альфы сканируют Тэхёна вдоль и поперек, пытаясь выискать изъян, однако такового не находится. Ким Тэхён идеален, как и всегда. Ну, Чонгук другого и не ожидал. Разве этот омега может быть другим? — Что ты собираешься делать? — С тобой? — хрипло смеётся Чонгук, приподнимая одну бровь, — О, мой маленький, ничего страшного, если ты не будешь делать глупостей. Докажи мне, что я не зря забрал тебя из ямы и ты получишь всё, что захочешь. — Доказать? — Именно, — встав с лежака, альфа подходит в плотную к Тэхёну, аккуратно поглаживая шелковистые волосы. Он думает, что сможет слепить из омеги нужную ему фигуру. Сможет, ведь Тэхён как щенок: смотрит как-то с опаской, с жалостью и, самое невероятное, с преданностью. — Ты ведь уже знаешь, кто я такой? — Тэхён вздрагивает, но покорно кивает головой в ответ. — Ты умный мальчик. Думаю, ты понимаешь в каком мире тебе отныне придётся жить, ведь так? — Я не смогу убивать, — по щеке парня бежит слеза от внезапного осознания того, что Чонгук сможет заставить его сделать что угодно и от этого становится так страшно. До мурашек. — Не смогу… — Ты всё сможешь, мой хороший. Альфа стирает большим пальцем слезу, демонстративно слизывает её со своего пальца, упиваясь тем, как глаза омеги расширяются в страхе. О, Тэхён так великолепен в таком состоянии. Беспомощен. Чонгуку нравится видеть ужас в его глазах, как и те самые искры, которые когда-то спасали. Тяга к жизни. Тэхён не сдастся, альфа в этом уверен. Он наставит его на правильный путь, по которому движется сам уже не первый год. Нормальная жизнь? Что за абсурд? Не было никогда идеального мира, лишь скрываемая под законами преступность! Самые страшные преступники сидят в кожаных креслах под огромным количеством охраны: чиновники, политики, сам президент — все они — настоящие твари, которые обманывают свой народ, притворяются, красноречиво толкая громкие речи за мир и дружбу. Чонгук хочет мир, где только правда, какой бы она не была. Жестокой, убийственной, но правдой в глаза. Рабство? Неужели все думали, что его не существовало? Рабство было всегда, вот только бумагами, ответственные за это люди, просто прикрывали жопы. Убийства? Тоже были, прикрываемые войной, на которую не реагируют все остальные. Наркотики, оружие и разврат? Отойди подальше от своей мнимо идеальной жизни и этого говна ты найдешь более, чем достаточно, красиво замазанным под клубы и бары. Чонгук плюется кислотой на каждую лживую тварь, которая хочет скрыть настоящую правду под оболочкой идеальности. Он это всё презирает до лютой ненависти и готов убить каждого, кто встанет на его пути. Он изменит этот чёртов мир, выведет всю правду, что кроется в темных углах, заставит людей жить трезво и честно. А Тэхён? Тэхён справится: примет всю правду, сломается под напором Чонгука. Он вытрясет из него всю дрянь, что внушили ему родители, друзья и учителя. Он каждую каплю лжи убьет в нём, окунет в мир темной и противной душе правды. А Тэхён смотрит в глаза напротив, в те самые, которые убивают не зная пощады, и вдруг понимает, что он в Чонгука всё ещё сильно и, наверное, навсегда. Говорить вдруг не хочется — страшно, а сделать что-нибудь желает всем сердцем. Его на безрассудство толкает собственная душа, заставляя делать так, как хочется ей самой. Он никогда так не поступал, а теперь этого так хочется, даже если Чонгук не оценит и пристрелит его на этой прекрасной террасе. Он встает на носочки, ухватываясь за бока альфы, тянется к его лицу и внезапно целует… Так осторожно, словно не альфу, а маленького ребенка: губы дрожат в беззвучном страхе, пальцы рук холодеют до боли. А Чонгук? Он с охотой отвечает, слегка наклоняясь, чтобы омега не стоял на носочках, хватает за шею, немного грубо сжимая, пока вторая рука прижимает к себе поближе. Тэхён… Хрупкий, ранимый, красивый до одури. Он сам Чонгука целует и что это, если не маленькая победа Чон Чонгука? Его личный сорт наркотиков, его успокоительное. Тотальное обезболивающее. *** — Как думаешь, ты сможешь жить без глаз? — в руках Ракшас крутит острый клинок, то и дело поглядывая на своего пленника с угрозой — играется, как того душа требует, упивается страхом, что витает в воздухе, предвкушает отличный ужин, а демоны внутри ликуют, — Я вдруг захотел это проверить. — Чонгук… Я не предавал… — голос мужчины срывается на крик от режущей боли в бедре. Чон сверкает своими глазами, наблюдая как плененный краснеет, как кричит надрывно и дергается без остановки. Клинок по рукоятку вошёл в мышцу — невероятная боль, но разве того не заслуживают наглые лжецы? — Я всё знаю, Донхван. Всё, каждое твоё лживое слово, — ухватившись покрепче за рукоять, альфа ведет им вверх так и не вынимая из чужого тела, отчего крик усиливается, а ангар наполняется вселенской болью, — Кричи для меня, громче! Стоящий около входа в помещение Хосок прикрывает глаза. Он знает Чонгука слишком хорошо, знает, что это всё не скоро закончится. Сейчас у Чонгука пир, он будет долго издеваться, прекрасно зная, как мучить дольше, чтобы было больнее. Он кровожаден, словно сам демон. Хосока подобное не трогает, он и сам не лучше Чонгука — родной брат, одна кровь, одни монстры на двоих. Однако Хосок не видит смысла мучать тех, кто и так уже всё рассказал. Про Донхвана было уже давненько известно много интересного, но Чонгук решил, что стоит подождать и настигнуть лжеца в тот момент, когда он потеряет бдительность. Чонгук — настоящая мстительная сука. Хосоку нравится выпытывать. Не просто пытать, как любит младший, а именно выпытывать — так азарт играет в крови, так веселее — есть цель, к которой хочешь идти: мучать, чтобы найти ответы на вопросы, смотреть в глаза полные боли и видеть там борьбу. Это тот миг, когда человек решает: рассказать, сдаться или умереть в самых ужаснейших условиях. Братья не отличаются снисходительностью. Кровожадны до предела. Когда сбоку, сидя в клетке, слегка скулит доберман, Хосок решает, что пора прекращать бессмысленную игру. Он подходит к клетке, где сидят два кобеля, цепляет их за ошейники и ведет ближе к центру ангара, где Чонгук старательно выколупывает глаз Донхвану. — Чон, — хрипит Хосок, наблюдая как младший смеется, держа в руках чужой глаз, — Хватит, пора ехать. — О, тебе привели компанию, мой дорогой До. Доберманы ждут ровно до того момента, когда братья доходят до дверей. Стоит им только услышать скрип железных дверей — никаких запретов: доберманы кидаются на связанную жертву, острыми зубами впиваясь в мышцы и разрывая их на клочки. Чонгук наблюдает за этой прекрасной картиной несколько секунд и только потом закрывает дверь. Ужин готов. Демоны накормлены. Псы избавляются от ненужного мусора. Чонгук доволен. — Мне сказали, что ты забрал одну омегу из ямы, — говорит Хосок, выезжая с территории ангара. — Это моё личное дело. — Это был Ким Тэхён, — слегка рычит старший Чон, не глядя на своего брата, — Ты должен его убрать. Ничего не должно напоминать тебе о прошлом. — Тогда может и тебя убрать? — чувствуя на своём виске холодный метал, Хосок поворачивается на брата, заглядывая в глаза. В них столько решимости и ни единого намека на стеснение — он совсем не боится приставить пистолет к виску брата, удивительно. И когда Хосок пропустил момент взросления своего младшего? Когда тот стал совершенно бесконтрольным? — Попробуй только пальцем его тронуть и я сотру тебя в порошок, Чон Хосок. Можешь не сомневаться, я смогу нажать на курок. Хосок ничего не отвечает, сухо хмыкая в ответ. С младшим нет смысла спорить, когда он настроен именно так категорично. Может, пройдет неделя, другая, он наиграется этой принцессой и выбросит? Будет ли Чонгуку интересно с этой скучной, загнанной в угол омегой? Разве Тэхён сможет усмирить самого дьявола? О, Хосок готов поспорить, что через некоторое время Ким Тэхён окажется на свалке под названием «яма», где его будут покупать богатые твари, делая с ним всё, что пожелает душа, ведь секс с остывающим человеком тоже одна из самых веселых игр…