Любимые (Lovable)

Из всех троих внуков Лорда Огня Азулона Зуко плакал больше всех. Лу Тен был самым старшим и долгое время вторым в очереди на престол. Если он и расстраивался из-за чего-то, то ему явно хватало ума плакать в пределах своих покоев. Азула же была самой младшей и ненавидела это. Она скорее вырвала бы себе глаза, чем позволила им пролить хоть одну слезу. А вот Зуко ничего не мог с собой поделать. Он плакал над пьесами, даже плохо поставленными, над одинокой уткочерепахой, оставшейся без пары, он плакал, когда их бабушка умерла. Она была тихой и держалась как-то поодаль, но всегда добавляла в его миску лишний кусочек рыбы, когда они ужинали вместе. Зуко плакал не больше, чем самый обычный ребенок его возраста, но чаще, чем его сестра и двоюродный брат, поэтому со временем он доплакался до того, что начал раздражать своего отца. Озай говорил, что Зуко был слишком шумным. Он не слышал своих мыслей, когда мальчик заходился громким плачем в его присутствии. В такие моменты Озай спрашивал его, когда он уже закончит реветь, и в холодном молчании ждал, пока сын приглушит очередной всхлип. Зуко старался не оставаться в одной комнате с отцом, когда у него появлялась такая возможность. Азула делала ещё хуже. Делая вид, что приходит к Урсе провести время вместе, она стыдила Зуко каждый раз, когда он в слезах бежал к матери за утешением. Даже когда он пытался спрятаться, чтобы вернуть себе самообладание, Азула выискивала брата в укрытии у пруда с уткочерепахами или в его комнате и смеялась, если он не успевал отдышаться до того, как она его находила. — Неудивительно, что отец стыдится тебя, — говорила она, и её слова приносили Зуко ещё больше боли. К счастью, в такие моменты Лу Тен часто брал его под крыло и уводил в свою комнату, и они вместе читали хранившиеся там книги и свитки до тех пор, пока Зуко не успокаивался. Он говорил Зуко, что плакать столько, сколько требуется — это нормально, и что да, грустно, что Лорд Огня Азулон отказал в поддержке семьям фермеров, отправившимся в столицу с мольбами о помощи. — В жизни случаются огорчения, Зуко, так почему бы тебе не поплакать о них? — говорил Лу Тен. — Азула никогда не плачет, — отвечал Зуко с завистью и обидой. — Все плачут, Зуко. Она просто слишком мала, чтобы это понять. Смысл, который Лу Тен вкладывал в свои слова, был совсем другим, но Зуко чувствовал облегчение в груди при мысли о том, что кто-то наконец посчитал более сильным и зрелым его, а не Азулу. Впрочем, такие моменты никогда не длились долго: они сводились на нет, как только Зуко сбивали с ног во время тренировок покорения огня, или когда Азула начинала издеваться над братом за то, что он задал простой вопрос, или когда Озай просто смотрел на сына до тех пор, пока тот не начинал чувствовать, что вырос слишком сильно, и занимает собой слишком много места, и вдыхает слишком много воздуха. — Тогда почему она так часто заставляет меня плакать? — не переставал досадовать Зуко. Лу Тен всегда мрачнел, когда Зуко задавал ему подобные вопросы. Всматриваясь в серьезное и обиженное лицо Зуко, он, должно быть, думал обо всех тех вещах и людях, что могли заставить плакать его маленького кузена до тех пор, пока тот не потеряет способность дышать или самостоятельно стоять. И отцы и сёстры определённо не должны были быть на самом верху списка поводов для слёз. — Ей не следует так поступать с тобой, — отвечал Лу Тен. Он хотел бы быть мудрее и сказать кузену о том, что точно будет, а не о том, чему бы следовало быть. Что хорошего может быть в гипотезах? — Ты — её брат. После этих слов Зуко смотрел вниз с таким озадаченным лицом, словно он натолкнулся на загадку, а его голос делался тихим, будто он стеснялся задать вопрос, на который должен был знать ответ. — Думаешь, моя сестра не любит меня? Сердце Лу Тена, должно быть, замирало, и вместо ответа он садился на пол рядом с Зуко, хотя всё ещё был в военном мундире и у него было ещё много важных дел в тот день, а затем вытаскивал из ящика стола небольшую книгу сказок Народа Огня. — Ты когда-нибудь слышал историю, — спрашивал он, — о Синем Духе? Лу Тен был высоким, сильным и мудрым. Он был как король в глазах Зуко (что, к сожалению, делало Озая богом). В конце концов Лу Тен умер; его сломал груз войны, что отец возложил на его юношеские плечи. Когда Зуко узнал об этом, то стал ждать. Ждать того момента, когда он выйдет из сада, закончатся дневные уроки и ужин, а затем и молитвы за Лу Тена перед Агни в Храме Огня. А потом ночь накроет дворец, все его обитатели уснут, и только звёзды осветят ему путь в комнату двоюродного брата. Позже, когда он остановится посреди опустевшей комнаты, даже не успев добраться до кровати Лу Тена, горькие слёзы брызнут у него из глаз. Но не стоит опережать события и заблаговременно рассказывать об утрате. Лу Тен оставил след в душе Зуко, такой, что был удивительно безболезненным. И Зуко привык к нему, как ему случалось привыкать ко многим вещам в своей жизни.

__________

В последний день последнего отпуска Лу Тена Азула сбежала с уроков, чтобы поиграть с Тай Ли на окраине Кальдеры. Должно быть, она подумала, что успеет вернуться во дворец до тренировки покорения огня и никто не заметит её отсутствия, но, когда она добежала до тренировочной площадки, то опаздывала уже на двенадцать минут, и Озай ждал её рядом с Ли и Ло. Он не повысил голоса в тот день, но этого никогда и не требовалось. Позже Зуко обнаружил, что Азула плачет в дворцовом саду. Он даже не осознал этого сначала: она свернулась в комок на небольшом мостике над прудом, но не всхлипывала и не дрожала. А потом Зуко увидел, как Азула трёт рукавом глаза, и несмотря на то, что прятался за колоннами, ему показалось, что его разоблачили. Зуко побежал во дворец, стараясь не издавать ни звука. Прежде чем он успел чем-либо себя занять — учёбой, тренировками, чем угодно, что могло бы сойти за алиби, — Лу Тен поймал его в коридоре. — Почему ты бежишь? К лицу Зуко прилил жар, и он выпалил «просто так» слишком быстро, чтобы это сошло за правду. Прошло ещё три секунды, и даже такая невинная ложь стала слишком сложной для него. Признания одно за другим посыпались наружу: — Азула плачет, — сказал он. Лу Тен нахмурился: — Почему она плачет? — Я не знаю. У неё какие-то проблемы. — Дядя наказал её? — Нет! — выпалил Зуко, и, возможно, именно тогда волнение одолело его. — Отец не говорил ей ничего плохого. Он только сказал, что она безответственная и что ей нельзя будет увидеть фейерверк на Фестивале Середины Лета на следующей неделе. Ничего особенного. — Обидно такое пропускать, — мягко сказал Лу Тен. — Мне тоже было бы грустно. С ней всё в порядке? Зуко почувствовал укол беспокойства, который кто-то другой мог бы принять за чувство вины. — Не знаю, я не спрашивал. — Возможно, тебе стоит поговорить с ней. Зуко изумлённо уставился на Лу Тена: — Ты с ума сошёл! Лу Тен рассмеялся, но не было похоже, чтобы он шутил. — Она, наверное, чувствует себя очень плохо. Никто не любит огорчать своего отца. — Откуда ты знаешь? Ты никогда не огорчаешь дядю. — Если бы ты сказал это в его присутствии, он бы задохнулся от смеха, — улыбнулся Лу Тен. — Пойдём со мной. Он повёл Зуко в дворцовые кухни. Лу Тен приложил палец к губам, а затем, пока повар не смотрел, подкрался и своровал две булочки из бамбуковой пароварки. Они убежали до того, как повар успел понять, что произошло, хотя он, наверное, притворился, что ничего не заметил, потому что Зуко всё время смеялся себе в рукав. Когда они добрались до их любимой лужайки, Зуко нетерпеливо потянулся к одной из мягких булочек, но Лу Тен продолжил держать их вне его досягаемости. — Отдай одну Азуле, — сказал он. — Возможно, ей станет лучше, если ты дашь ей что-нибудь тёплое. Плечи Зуко опустились. Он надеялся, что Лу Тен затеял кражу булочек для того, чтобы сменить тему разговора. — Она не захочет ничего у меня брать. Она ненавидит меня. — Это не так. А даже если и так, неужели ты всё равно не любишь её? Зуко обдумывал слова кузена несколько секунд, а затем покорно вздохнул. Лу Тен усмехнулся и протянул ему булочки, которые тот торжественно принял. Когда Зуко вернулся во двор, Азула всё ещё была в саду. Она занималась тем, что выдирала пучки травы и бросала их в пруд. Уткочерепахи и огненные кои поначалу пытались клевать корни, но потом посчитали их несъедобными и спрятались в камышах. Мысли мальчика о Лу Тене сразу отошли на второй план, когда он увидел сестру, и он сделал глубокий вдох, чтобы подготовиться к встрече с ней. — Привет, Азула. Вместо ответа Азула проделала в траве ещё одну дыру. Зуко сел рядом с ней и протянул ей пышную булочку с семенами лотоса. — Хочешь? Они вкусные. Азула взяла булочку у него из рук, а потом швырнула в одного из уткочерепашат. Только что усевшийся в траве Зуко тут же вскочил на ноги. — Это было для тебя, — вскрикнул он возмущённо. — Оставь меня в покое, — огрызнулась Азула. Её голос всё ещё был хриплым. Зуко хотел спросить, почему ей настолько плохо, ведь отец был так мягок с ней, но он знал, что Лу Тен не советовал бы ему задавать подобные вопросы. К тому же, лицо Азулы было настолько кислым, что Зуко просто не мог заставить себя открыть рот. Тем временем уткочерепашонок благополучно вынырнул на поверхность. Зуко снял ботинки и закатал штаны до колен, а затем вошёл в воду. Он поднял размякшую от воды булочку, раскрошил её и разбросал крошки по поверхности воды. Уткочерепашата быстро расправились с угощением. — Хочешь поиграть? — попытался опять мальчик. Он хотел отвлечь Азулу, как отвлекал его Лу Тен каждый раз после того, как Зуко подслушивал Озая, рассказывавшего придворным о том, как бы ему хотелось, чтобы его сын был кем-то другим. Зуко не успел даже улыбнуться: Азула толкнула его, и он упал в воду. Пруд был мелким, но Зуко всё равно промок до нитки и вскрикнул, когда чуть не приземлился на одну из больших золотистых огненных кои, которая едва успела отплыть в сторону. — Азула! — возмутился он. Зуко обернулся, готовый плеснуть водой ей в лицо и прервать её ожидаемый жестокий смех, но она даже не улыбалась. Азула смотрела на него так свирепо, будто это он только что толкнул её в пруд. Более мудрый чем Зуко мальчик понял бы, что она лишь пыталась заставить его чувствовать себя так же плохо, как и она сама. Но ему было всего десять, и он так ничего и не сообразил. — Почему ты такая…агх! Зуко хотел использовать покорение огня, чтобы испарить воду со своей одежды, но он знал, что в таком состоянии как сейчас лишь подожжёт штаны от злости и тем самым только усугубит победу сестры. — Я просто пытался помочь, — раздосадованно воскликнул Зуко. — Зачем мне твоя помощь? — отрезала Азула. — Зачем ты вообще мне нужен? Зуко выскочил из сада с криком разочарования, забыв ботинки на краю пруда. Оставляя за собой мокрые следы, он побежал по направлению к дворцу. Зуко сделал вывод, что Лу Тен, каким бы высоким, сильным и мудрым он ни был, всё равно мог ошибаться в некоторых вещах.

__________

Раньше было так, теперь — стало иначе. Казалось бы, слишком многое изменилось, но в тот момент, когда корабль Зуко взял курс на лечебницу Азулы, он понял, что кое-что всё-таки осталось неизменным. Зуко плыл на тот остров, где его сестра в ожидании суда поправляла ментальное здоровье. Никто не заставлял его этого делать, как Лу Тен никогда не заставлял его садиться рядом с Азулой, когда она была расстроена. Даже Судьба не заставляла Зуко. Никто бы не расстроился, отдай он приказ развернуть корабль домой. Команда, вероятно, и вовсе стала бы ему рукоплескать. — Я всё ещё считаю, что это — плохая идея, — сказала Катара. Зуко ожидал, что она продолжит, но девушка явно не видела в этом необходимости. — Знаю, — просто ответил он. Настала её очередь ждать, и его очередь не знать, что ещё сказать. — Так почему? — Катара не выдержала. — Она чуть не убила тебя. И убила бы, будь у неё такая возможность. Зуко не мог винить Катару в её сомнениях: в конце-концов, она поехала с ним только потому, что он попросил. — Она больна. Катара поджала губы. — Она бы убила тебя, если бы не... не заболела. Зуко поспорил бы с Катарой, если б мог. — Это значит, ты прощаешь её? — спросила она. — Нет, — Зуко сделал паузу, задумавшись, — не думаю. Разве значит? — А ты сам не знаешь? Зуко беспомощно посмотрел на неё в ответ, и Катара мягко рассмеялась. — Честно говоря, не знаю, зачем ты попросил меня с тобой поехать. — Что, больше не хочешь совместных судьбоносных поездок? — Ха-ха. Я имела в виду, что из всех, я… Её лицо напряглось. — Что? — Я последняя, кто мог бы тебе хоть чем-то помочь. Вот и всё. Зуко посмотрел на неё в замешательстве, и она недовольно вздохнула. Катара на секунду задумалась, будто собираясь сказать что-то щекотливое, но потом передумала и отвела взгляд. — Прямо сейчас я не хочу даже думать о том, чтобы простить Азулу хоть за что-то, — в итоге сказала она. — Ну, в этом мы сходимся. Катара фыркнула. Пароход приближался к пышной зелёной гавани, спрятанной в гуще прочих островов архипелага. — Я попросил тебя поехать не потому, что мне нужен был мудрый совет или что-то подобное. Думаю, мне просто была нужна твоя компания. Катара криво улыбнулась. — Да уж. Если бы ты находился в поисках мудрости и не обратился к Айро, ты был бы просто безнадёжен. Зуко закатил глаза. Катара рассеянно расчёсывала свои густые волосы и ненароком делала настроение обоих ребят ещё более серьёзным.* — Пусть я и не светоч мудрости, — сказала Катара, — я не думаю, что эта поездка хорошо на тебя повлияет. По крайней мере, прямо сейчас. — Я просто хочу посмотреть, в порядке ли она. Я не собираюсь делать так постоянно. Он покосился на Катару, которая прислонилась к перилам и наблюдала за волнами от парохода. Зуко никогда не говорил ей этого, но она была единственной помимо него самого, кто видел, как Азула плакала за все четырнадцать лет её жизни. Он считал, что Катара и сама об этом догадывалась. Никто не мог бы и предположить, что Азула пролила хоть одну слезу за последнее десятилетие. — Аанг рассказал мне, что ты посещал своего отца в тюрьме, — сказала Катара. Зуко поднял бровь. — Это ты к чему? Нахмурившись, она посмотрела на него: — Я просто волнуюсь… — Ну, в этом нет ничего необычного. — Я волнуюсь, — Катара повысила голос, — что они оба попытаются навредить тебе. И ты им позволишь. — Аанг забрал у моего отца способности к покорению. А ци Азулы блокируют так, что даже она не может с этим ничего сделать. Они не смогут напасть на меня. — Я не это имела в виду. Пароход пришвартовался. Глава лечебницы сопроводил Зуко и Катару через парадный вход. У ворот цвели деревья, откуда-то доносилось журчание фонтана. — Здесь красиво, — сказала Катара. — И спокойно. — Всё так, как ненавидит Азула, — вздохнул Зуко. Он повернулся к Катаре. Она, казалось, уже знала, что он собирается сказать, и избавила его от необходимости объясняться. — Я подожду здесь, хорошо? — Да, — ответил Зуко. — Я скоро вернусь. Глава лечебницы провёл его внутрь. Зуко не хотел, чтобы Катара вновь увидела Азулу. После Агни Кай Катаре было настолько плохо, что она не могла перестать трястись даже после того, как помогла Зуко вернуться во дворец и продолжила настаивать, что ещё не закончила лечить его, будучи насквозь мокрой от пота. Тем не менее, когда двери за его спиной закрылись, и глава лечебницы мимоходом назвал номер палаты Азулы, Зуко пожалел, что Катара не с ним. — Вам следует быть осторожным, Лорд Огня Зуко, — сказал ему надзиратель, используя титул, подходящий Зуко как плащ размера на два больше. — Пациентка бывает довольно буйной. Если она вдруг сбежит… — Не пытается же она сбежать всякий раз, когда кто-то к ней приходит? — Вы — её первый посетитель, мой Лорд. Зуко понимающе вздохнул. Надзиратель отпер дверь. Стражники, сопровождавшие Зуко, подошли к двери вместе с ним, но он покачал головой. — Вам не нужно идти со мной. Всё будет в порядке. Надзиратель посмотрел на него так, будто он между делом предложил себя поджечь. — При всём уважении, мой Лорд, ваше решение трудно назвать безопасным. Зуко посмотрел на молчащих стражников. Они, в своей тяжёлой броне и с высокими копьями, отлично справлялись с ролью украшений, но не было похоже, что их присутствие сделает встречу с Азулой более безопасной. — У неё может начаться припадок, — возразил он. Надзиратель озадаченно замычал, но больше не стал протестовать. — Возьмите с собой хотя бы двоих. Понимаю ваше беспокойство, но последнее, что нужно Стране Огня — это её травмированный Лорд. Они все говорили так, будто ожидали, что Азула непременно убьёт его. Справедливости ради, Зуко считал, что они не так уж далеки от истины. Он уступил, и глубоко вздохнув, открыл дверь. Первым, что поразило его, был запах. К счастью, палата не была влажной и пропитанной по́том, как та тюремная камера, в которой находился его отец. Комната просто сильно пахла Азулой, возможно, потому что её держали здесь уже долгое время. Этот запах напомнил Зуко о доме. Лечебница для душевнобольных не должна была пахнуть так знакомо, но всё же пахла. Под пустой книжной полкой стояли кровать, прикроватная тумба и мягкое кресло. Низкий столик находился прямо посреди комнаты, на нём остывал нетронутый чайник, а на стенах вместо окон висели нарисованные чернилами картины горных цепей. Комната выглядела бы пустой, если бы на кровати под простынями не ëрзал комок. Как только дверь за стражниками закрылась, они сразу же встали по обе стороны от Зуко. И тут он понял, что надзиратель даже не объявил Азуле о его прибытии. Зуко услышал, как с той стороны двери надзиратель отдавал резкие приказы оставшимся в коридоре стражникам. От комка на кровати послышался смешок. Зуко стоял тихо, с опозданием, но без удивления обнаружив, что у него нет никакого плана действий. Он безрассудно надеялся, что нужные слова сами польются из него ручьём, как только он увидит сестру. Но вместо этого он ошарашенно молчал, в то время как Азула зарывалась в простыни. Последние полминуты были, вероятно, самыми мирными между ними с тех пор, как ему исполнилось восемь лет. Всё это совсем не походило на его визит к Озаю. Тогда Зуко дрожал от ужаса и гнева. Увидев лицо отца, он мог делать что угодно, но только не спокойно молчать; каждый его вздох был пронизан невысказанным вопросом почему? Но здесь, наблюдая, как Азула ёрзает под плотными простынями, Зуко думал о том, как она швырнула своё разочарование в маленького уткочерепашонка и как разбила своё сердце на миллион острых осколков, когда Катара приковала её цепями к той решётке. Почему настолько проще было требовать от отца ответа на своё почему, чем спросить сестру, как у неё дела? — Азула, — произнёс Зуко. Ёрзание тут же прекратилось. Зуко почувствовал, что стражники крепче сжали копья, и покачал головой. Он увидел, как её ослабевшая рука потянулась, чтобы сорвать простыни с лица. Оно оказалось мертвенно-бледным и похудевшим; кожа на лбу и щеках будто обветрилась и по цвету напоминала песок. Длинные волосы с грубо подстриженной чёлкой, побледневшие губы и залёгшие под глазами глубокие тени делали сестру почти неузнаваемой для Зуко. Раньше Азула всегда выглядела идеально. При виде Зуко она напряглась. На её лице обозначились морщинки, и их было явно больше, чем должно быть у четырнадцатилетней девушки. — Я знала, — сказала Азула. Она села на кровати. Зуко увидел пятна на её запястьях и шее в местах, где иглоукалыватель должен был регулярно блокировать ци. Кожа вокруг этих пятен покраснела и не успевала заживать из-за постоянных процедур. Его сестра выглядела так, будто её атаковало дикое животное, что частично было правдой. — Она предупреждала меня об этом.** — О чём? — спросил Зуко. Губы Азулы скривились в улыбке. Это было бы пугающе, если бы в её широко распахнутых глазах так явно не читался ужас. — О тебе. Я думала, может быть, я сошла с ума. Может быть, я обманываю себя, веря в предчувствия. Но вот ты здесь, готовый всё закончить. Челюсти Зуко сжались. — Я не собираюсь делать тебе больно, Азула. — Ты никогда и не мог. Тебе бы просто не хватило духа. То, что случилось… я выигрывала. Я выигрывала. А потом ты лишил меня всего. Ты всё испортил. Её мысли спотыкались одна о другую, и Азула с укоризной уставилась на Зуко, будто он точно знал, о чём она думает в конкретную минуту. — Я не… — начал Зуко. — Ты сжульничал! — крикнула Азула. — Ты обманул меня. Я видела тебя. Ты лежал на земле. Я ударила тебя молнией. Ты должен был умереть, а я должна была победить, а потом ты обманул меня и бросил меня сюда, в эту тюрьму… — Это больница, Азула. Ты здесь, потому что ты нездорова. Она потянулась к комоду рядом со столом, а потом швырнула что-то в Зуко. Стражники отреагировали немедленно: один грубо схватил его за руку и потянул в сторону, а другой запустил копьё в то, что могло быть ножом, дротиком или осколком стекла. Оружие зацепило это что-то и улетело в стену, но когда Зуко пришёл в себя, он увидел лишь вишнёвую косточку, вращающуюся на полу. Азула захихикала. Зуко почувствовал, как его щёки горят. — Для чего ты это сделала? — Для тебя. Зуко стряхнул с себя руку стражника. Его резкое движение заставило Азулу спрыгнуть с кровати, и её простыни рассыпались по полу. Зуко поднял руки в примирительном жесте, показав пустые ладони. Азула сжала зубы. — Не очень хорошее предзнаменование, правда? Я нашла это. В еде, которую принесла мне служанка. Они никогда не перестанут пытаться, да? Они думают, что смогут меня достать, но у них ничего не выйдет. — Они не служанки. Они медсёстры. И они здесь, чтобы тебе помочь. — Она пыталась меня задушить. Они отравляют мою еду. Не думай, что я настолько глупа, Зузу. Я знаю, что они пытаются сделать. — Азула указала на вишнёвую косточку; её ногти были сломаны, а кожа на кончиках пальцев слезла. — Она предупреждала меня. Предупреждала меня, что ты придёшь снова. Вернёшься, чтобы всё испортить. — Твои слова не имеют смысла, — Зуко чувствовал себя всё более и более потерянным. Он пришёл сюда не для того, чтобы наблюдать за припадками Азулы, но похоже, что в данный момент он был способен только на это. — У всех фруктов есть косточки. — В тот день. В тот день тоже была косточка, — продолжала его сестра. — Это было предзнаменование. И теперь ты здесь. Снова. Если бы ты умер, этого бы не случилось. Ты должен был умереть. Один из стражников резко вздохнул и вышел вперёд. Зуко тут же поднял руку, останавливая его. Азула усмехнулась. — Ты даже не сделаешь это сам? Ты жалок. Как же ты жалок. Ты даже не смог победить меня сам. Твоей маленькой водной девке пришлось выполнять твою грязную работу, потому что ты оказался слишком слаб по сравнению со мной. Ты всегда был слаб. Ты. Ты слабак. И всегда им будешь. Не желаешь ли присесть, немощь? Я уверена, что у Лорда Огня едва хватает сил держать голову. Азула повысила голос, как будто хотела, чтобы её подслушали. Зуко повернулся к одному из стражников. — Попросите надзирателя принести ей горячей еды. Стражник слегка поклонился и вышел из комнаты. Зуко повернулся обратно к Азуле; она так сильно сжимала свою руку, будто хотела вырвать из неё кость. — Врачи говорят, что ты плохо ешь. — Конечно, они так тебе скажут. Они очень внимательны. Они хорошо выполняют то, что ты им поручил: следят за тем, как я ем и сплю, чтобы увидеть, когда я дам слабину. Так вот: я не сплю, — добавила она победным тоном. — Я никогда не сплю. И никто не сможет ко мне подкрасться. Особенно ты. — Я не собираюсь убивать тебя, Азула. — Прекрати лгать. Ты. Ты, прекрати лгать. Зачем ещё тебе здесь быть? — Потому что, — Зуко уже сам терял веру в свои слова. — Я хотел посмотреть, как у тебя дела. — Ты хотел посмеяться надо мной! Над тем, во что я превратилась! — воскликнула Азула. — Потому что ты хочешь, чтобы я могла стоять на ногах, когда ты отрубишь мне голову после обстоятельного и пышного судилища! — Так бы ты со мной поступила, если б победила? — Я бы не стала даже тратить своё время. Я бы стояла над тобой, пока ты распускал сопли по своей водной девке. Я бы с радостью закончила работу Отца и сожгла остатки твоего лица. Где Отец? Голос Азулы внезапно дрогнул, а глаза распахнулись, будто её обдало холодом посреди её тирады. — Что ты сделал с ним?! В дверь постучали. Зуко открыл её, и в комнату зашла медсестра с миской горячего джука на подносе. Взгляд женщины метнулся за спину юного Лорда Огня, а её руки дрожали. Зуко слышал, как Азула сзади бормочет проклятия. Он взял поднос у медсестры. — Всё в порядке, — сказал Зуко. — Я донесу. Медсестра сунула поднос ему в руки и низко поклонилась. Она успела добежать до конца коридора, прежде чем Зуко снова закрыл дверь. Он поставил поднос на низкий столик, подтолкнув его к тому краю, с которого сидела Азула. — Тебе стоит поесть. — Что ты туда добавил? — Ничего. Я это даже не готовил. — Тогда что туда добавил повар? А служанка? Хватит разыгрывать из себя идиота, Зузу. Перестань притворяться. Они все работают на тебя. — Зачем мне убивать тебя, Азула?! — его голос стал громче от негодования. — Зачем мне с тобой разговаривать, если я хочу твоей смерти? Ты вообще себя слышишь?! — Потому что ты трус. Потому что тебе не хватает смелости покончить со мной. Истинный Лорд Огня положил бы конец любой угрозе престолу. А теперь скажи мне наконец, — её голос дрогнул, — где. Мой. Отец? Зуко почувствовал укол иронии. — Он ждёт суда. — Он здесь? — её голос стал громче. — Нет. Его здесь нет. Азула закусила губу до крови и провела дрожащими пальцами по своим длинным растрёпанным волосам. — Он знает, что я здесь? Он спрашивал тебя, где я? Её голос дрожал. Пылающие в Зуко возмущение и ярость внезапно сменились жалостью, будто кто-то вылил ведро ледяной воды на походный костёр. Когда Озай увидел Зуко с короной Лорда Огня в пучке на затылке по другую сторону тюремных решёток, он ни разу не произнёс имени своей дочери. Зуко уже открыл было рот, чтобы сказать правду, но заколебался: он увидел, как его сестра задержала дыхание в тот момент, когда он вздохнул. — Я его не видел, — ответил Зуко. Сказать «да» было бы проще, всё равно всё это — неправда, но Зуко был плохим лжецом. В ответ Азула сжала губы, но глубоко выдохнула, и её плечи уверенно расправились. — Он придёт за мной. Все твои попытки тщетны. Делай всё, что хочешь, и разгуливай сколько хочешь в той короне, которую ты не заслуживаешь. Он придёт и вытащит меня отсюда, и ты получишь именно то, что заслуживаешь. Мы по очереди обеспечим тебе именно то, что ты заслуживаешь. Безумие плохо подходило Азуле. Те ледяные, ядовитые слова, которыми она так долго изводила его, теперь звучали неуклюже и переплетались с отчаянием. Сумасшествие сделало её слишком откровенной, и со своей честностью она будто барахталась в глубоком море в попытках остаться на плаву. — Я знала, что ты придёшь. — Ты уже говорила это, — устало заметил Зуко. — Она насмехалась надо мной. Эта медсестра знала, что мне придётся сидеть и ждать твоего прихода. Она знала… с того самого момента, как я увидела ту вишнёвую косточку, я знала, что всё это случится снова, и это будет ужасно. Азула соскользнула на пол, и её ноги запутались в простынях. Зуко подумал о том, чтобы пересечь комнату и сесть рядом с ней. Но он не мог заставить себя сдвинуться с места. — Где она? — спросила Азула. — Медсестра? — Твоя водная девка. Зуко напрягся. — Её зовут Катара, — сказал он, не пытаясь придать вежливый тон своему голосу. — Её тоже надо было убить. Вас обоих! Морскую слизнячку и безликого уродца. Но тебе хотелось побыть идиотом. Ты должен был побежать наперерез моей молнии. Как же было бы смешно увидеть, как молния прожигает дыру в груди твоей слизнячки. И выражение твоего лица, когда очередная дура теряет всё из-за тебя. Сначала мать… — Хватит! — воскликнул Зуко. — Не смей так говорить о ней. Азула рассмеялась, наслаждаясь его реакцией. Зуко взял себя в руки; даже в яме безумия Азула всегда одерживала верх. Она всегда точно знала лучший способ поиздеваться над ним, а он всегда был слишком глуп, чтобы остановить её. — Поешь что-нибудь, — сказал Зуко. Он пытался смотреть куда угодно, но только не на сестру. — Давай же. — Мать, вероятно, мертва из-за тебя. — Она не мертва. — Хорошо. Можешь и дальше убеждать себя в этом. Зуко чувствовал, как дым просачивается между его пальцев. Он сжал ладонь в кулак, и дым исчез до того, как Азула его заметила. — Может, она и была бесполезна, — продолжала его сестра, — но, по крайней мере, во дворце ей жилось хорошо. Жаль, что она всё потеряла, и ради чего? Разве причина была веской? Теперь она, наверное, лежит в какой-то нищенской могиле. Думаю, это к лучшему. Агни, ты можешь представить, как бы она выглядела, увидев твоё лицо? — Поешь что-нибудь, — сказал Зуко громче. — Как думаешь, сколько времени может протянуть опозоренная непокорительница? Скорее всего, она умерла с голоду. Ну что ещё она могла сделать? Изгнанная и обесчещенная, какое ещё достоинство ей оставалось потерять? Из-за тебя ей, наверное, пришлось продавать своё… — Ты больна, Азула! — крикнул Зуко. Он не гордился собой в тот момент, не гордился тем, что его охватило всепоглощающее желание сжечь её рот и оставить на его месте шрам ещё глубже, чем был у него самого. Зуко уже поднял было объятый пламенем кулак, но тут он взглянул ей в глаза и увидел в них дочь его мамы. Азула плюнула в лицо их матери, насмехалась над её исчезновением и злорадствовала над тем, что их мать умерла или того хуже — но она всё ещё была маленькой дочкой его мамы и его сестрой. — Ты делаешь меня такой! — Азула сплюнула. Она задумалась на пару секунд, а затем улыбнулась. — Ты сделал меня такой. Зуко потушил огонь в кулаке. Это не осталось незамеченным: Азула откинула голову назад и засмеялась. Палящий комок в горле мешал Зуко отдышаться. Он сделал жест одному из стражников, тот кивнул и открыл дверь. Последнее, что было нужно Зуко, это поджечь палату Азулы. Когда он повернулся, чтобы уйти, Азула предприняла последнюю попытку. — Помни, это твоя вина. Это всегда была твоя вина. Зуко остановился и оглянулся на Азулу, и её лицо тронула удовлетворённая улыбка. Его взгляду открылась всё та же ужасная девочка, которая толкнула его в пруд просто для того, чтобы стать жертвой его злости, а не жалости. Но прямо сейчас он не мог переступить через себя. — Твой джук остынет, — сказал Зуко.

__________

Он подождал, пока пароход отплывёт достаточно далеко от берега, и начал осыпать пламенными ударами воду до тех пор, пока не вызвал волны. Несмотря на то, что остров давно остался позади, хвастливый смех сестры всё ещё звенел у него в ушах.