Любимые (Lovable)

— Вы шутите, да? — спросил юный Лорд Огня. Сокка лишь фыркнул при виде его каменного лица. Они впятером сидели в рабочем кабинете Зуко, являя собой катастрофическую попытку организованности в хаосе этой комнаты. — Не знаю, почему это настолько плохо, — Сокка бросил через плечо один из ранних вариантов предложения Зуко о торговле, опрокинув стопку документов, которые Лорд Огня так старательно организовывал всего час назад. Зуко преодолел порыв бросить Сокку следом. — Каждый народ пьёт его. Каждый народ хочет его пить. — Народ Огня обладает самыми передовыми технологиями в мире, — сказал Зуко. — Сейчас не время хвастаться. — Я имел в виду, что мы производим гораздо более полезные товары на продажу, — возразил Зуко. — Более полезные, более производительные, более… более… — А я тебе говорю, — продолжил Сокка, — что ни один народ не выразит энтузиазма в торговле со Страной Огня, если её товары напомнят ему о том, как именно Страна Огня захватила его родную землю. Даже если они будут для её защиты. — Очевидно, мы не будем продавать военные танки… — Да-да, вы переведёте свою промышленность на мирные рельсы, разработаете что-то новое, что совпадёт со всеобщими желаниями. Я уверен, что это произойдёт. Я это искренне, — добавил Сокка, когда бровь Зуко дёрнулась. — Без сарказма. — А по тебе и не скажешь. — Но тем временем, казна Страны Огня будет стремительно пустеть из-за выплаты репараций. И если вам нечем торговать сейчас... — … мы придём к экономическому краху, — закончил за него Зуко. — Я знаю. Жизнь моего народа зависит от него. Из всех товаров, за счёт которых мой народ мог бы прославиться, она зависит от него. — Ещё немного драмы, и ты сможешь сыграть в «Мальчике из айсберга». Зуко бросил испепеляющий взгляд на Сокку. — Да ладно тебе, Зуко, — сказала Катара. — У вас его целые дикорастущие леса! Он даст фермерам больше рабочих мест. Это идеальный основной товар на экспорт. — Но… чай? — Все знают, что лучший чай выращивают в Стране Огня, — вмешалась Тоф. — А лучший чайный мастер во всём Ба Синг Се из Народа Огня. Хочешь, чтобы твои люди умерли с голоду? — Нет, я просто хочу сказать… — И благодаря этому Народ Огня будет выглядеть более мирным, — перебил Аанг. — Это произведёт хорошее первое впечатление сразу же после Столетней Войны. Что, если не чашечка хорошего чая, может громче заявить о начале эры реконструкции и мира? — Мой крик отчаяния. — Я думала, Народ Огня любит чай, — сказала Тоф. — Чайные отвары оставляют дурное послевкусие у меня во рту.* Сокка гоготнул, и Зуко не понял почему. — Ну, в любом случае, имей это в виду, — Катара второпях делала заметки их разговора на дополнительном свитке. — Думаю, у Сокки очень дельные замечания. Другие народы, наверное, не захотят по старой памяти покупать ваши корабли, да и буры тоже. — Но большой выручки это не даст. И ещё она так зависит от сезона. Что, если её не хватит? — Мы просто рассказываем тебе, что может случиться, — сказал Сокка. — Я знаю, что ни одно из Племён Воды не захочет покупать ваши корабли. Папа будет договариваться о торговле другими товарами, но это потому, что он тебя знает. А вот все остальные… Зуко поджал губы. Его друзья были не только теми, кому он доверял больше всего. Зуко попросил их о помощи ещё и потому, что их на самом деле заботило, случится ли со Страной Огня экономическая катастрофа. В дверь постучали. Зуко издал стон, закрыв лицо руками. — Меня здесь нет. Дверь открылась раньше, чем кто-либо успел сказать что-то ещё. Когда Айро вошёл в комнату, Зуко тут же зарылся в свои бесконечные бумаги. Он старался не смотреть дяде в глаза, пока раскладывал первые пять проектов ещё одного плана реконструкции на полу, где они сидели. Ребята насмешливо смотрели на Зуко; Айро ничего не говорил. — Мы немного заняты, Дядя. Я не хо… я не могу говорить ни о чём другом прямо сейчас. — Понимаю, — ответил Айро. — Мне нужно лишь немного вашего времени, Лорд Огня Зуко. — Пожалуйста, не называй меня так. Айро не ответил, что заставило сердце Зуко сжаться. — Всё закончилось? — спросил он. Айро закрыл за собой дверь. Он обвёл взглядом остальных ребят, которые беспокойно заёрзали на своих местах, но не стал качать головой или просить их уйти. Затем Айро опустился на колени рядом с Зуко, который продолжал многозначительно смотреть вниз. — Группа магистратов из всех стран сейчас обсуждает приговор твоему отцу. И нам всё ещё нужно твоё решение. Мне жаль, — добавил Айро, когда племянник отвернулся от него, и его голос звучал тяжело, но в то же время успокаивающе, будто тёплое одеяло, хотя и был пронизан печалью, — но он всё ещё является подданным Страны Огня. — Я не хочу, — сказал Зуко. Он чувствовал, как взгляды всех присутствующих липнут к его коже. — Что думают магистраты? — спросила Катара, снимая с Зуко необходимость отвечать дальше. — Одна только попытка устроить геноцид в Царстве Земли карается смертью, — ответил Айро. — Магистрат из Царства Земли особенно на этом настаивает. — Разве это необходимо? — спросил Аанг. — Я имею в виду, что он уже побеждён. Его же не нужно убивать, да? Аанг посмотрел на Зуко. Его друг настолько заинтересованно разглядывал гравировку на своей каменной печати, как будто никогда её раньше не видел. — Честно говоря, благодаря этому остальные народы почувствуют себя лучше, — сказал Сокка. — Но дело не в том, что заставит людей чувствовать себя лучше, — ответил ему Аанг. — А в том, что правильно. И что справедливо. Зуко вдруг захотел, чтобы Аанг заткнулся. Эта неожиданная мысль ошеломила его настолько, что он онемел ещё сильнее. — Может быть, смертный приговор — это и есть то, что справедливо, Аанг, — заметил Сокка. Зуко украдкой взглянул на Айро и обнаружил, что тот наблюдает за его реакцией. Он отвёл взгляд до того, как смог понять, какое именно выражение лица было у его дяди. — Казнь Озая только сделает его мучеником для всех, кто поддерживал войну и все его ценности, — сказал Зуко. — И я стану просто очередным монархом, убившим за трон. — Но ты не такой, — попыталась поддержать его Катара. — А что, если он будет опасен, пока жив? — возразил Сокка. — Пока он жив, он всё ещё может иметь, ну, не знаю, влияние. Или последователей. Он может навредить тебе, Зуко. — Аанг забрал у него способности к покорению. — Некоторые могут быть сильны и без этого, — ответил Сокка. Зуко затих. Он не хотел думать об этом. Именно по этой причине вместо того, чтобы сидеть на суде над Озаем, как полагалось Лорду Огня, Зуко попросил своих друзей спрятаться с ним в его кабинете для обсуждения торговых планов, с которыми никто кроме них самих не станет считаться, потому что средний возраст всех находящихся в комнате был тринадцать с половиной. Даже после всего того, что случилось, он не знал, какой приговор вынести своему отцу. — Если мы заключим его в тюрьму на всю жизнь, — сказал Зуко, — то он будет под строгой охраной. — Он может сбежать, — ответил ему Сокка. — У него могут быть союзники. Зуко, мы смотрели спектакль, где публика радовалась, когда нас всех убили. Есть люди, которые хотят, чтобы Озай всё ещё был у власти. Что, если они и правда радовались нашим смертям? — И что же я должен сделать? — Изгнать его? — предложила Тоф. — Он сможет жить только в Царстве Земли или одном из Племён Воды. Там никто не вступит с ним в союз. При мысли об этом грудь Зуко пронзила острая боль. И он не мог понять: это от того, что мысль изгнать собственного отца просто показалась ему ироничной, или потому, что он задумался о стареющем, слабом и немощном Озае, оставшимся без детей, которые могли бы о нём позаботиться? Тот факт, что он вообще задумался о последнем, заставил его желудок перевернуться. — Изгнание только приговорит его к смерти, — Аанг покачал головой. — Вы же знаете, он не сможет рассчитывать на милосердие, как только его нога окажется в Царстве Земли. — То есть, ты голосуешь за пожизненное? — спросил Сокка. — Это не мой выбор. «Я не собираюсь убивать тебя, Азула». И она не поверила ему. — Я не убью его, — сказал Зуко. В комнате повисла неловкая тишина. Зуко задался вопросом, может, он сделал неправильный выбор? Но откуда он мог знать? Его единственное столкновение с законом и наказанием произошло на арене для Агни Кай, когда Зуко стоял на коленях и молил о прощении. — Но разве не ты говорил Аангу, что он должен убить Озая? — спросил Сокка. Зуко почувствовал вспышку огня в груди, но знал, что это не потому, что он злится на Сокку. Тем не менее, Сокка, должно быть, заметил изменения в настроении своего друга, поскольку тут же смущённо переместился на другой конец комнаты. — Тебе не нужно объясняться, Зуко, — произнесла Катара с сочувствием. Зуко тяжело сглотнул и кивком поблагодарил Катару. Она опустила взгляд на руки на коленях. — Приговорите его к пожизненному заключению, — сказал Зуко Айро. — И лишите его права на Ай Синьху. Я не могу позволить, чтобы какой-то из его одержимых сторонников попытался занять его место. Айро не сдвинулся с места. Сердце Зуко сжалось. — Что? — спросил он. — Я что-то делаю не так? — Нет, Зуко, — ответил Айро. Он опустил голову в сдержанном поклоне. — Мне просто очень жаль, что тебе приходится через всё это проходить. Зуко задумался о том, что когда Азула в конечном итоге предстанет перед судом, подобное произойдёт снова. Он взял чашку чая со своего стола и выпил залпом, не обратив внимания на то, что чай остыл. Зуко и Айро встали и поклонились друг-другу, а затем дядя ушёл, и в комнате вновь повисла странная тишина. Зуко знал, что все ждали, когда он заговорит, но понятия не имел, с чего начать. Поэтому он поднял одну из бумаг с пола и безучастно уставился на неё, надеясь, что кто-то другой возьмёт на себя эту ответственность. — Итак, — сказал Сокка, — что такое Ай Синьху? Зуко отложил бумагу в сторону. — Это древняя традиция. Она существует на тот случай, если кто-то захочет добровольно принять чужой приговор. Никто не делал этого в течение некоторого времени, но на всякий случай... — Зачем кому-то это делать? — спросила Тоф. Зуко пожал плечами. — Обычно это сыновний долг. Или дочерний. — Ох, — сказал Сокка. — Ты боишься, что Азула сделает это? Зуко не ответил. — Я думаю, это хорошая идея, — Катара встала с пола. — Озай должен сам нести ответственность за свои преступления. Ни один невинный не должен получить возможность принять наказание вместо него. Зуко провёл рукой по лбу и стал собирать бумаги на своём столе в более приемлемую кучу. — Наверное, я должен присутствовать при вынесении приговора. — Ты уверен? — спросила Катара. — Тебе не нужно заставлять себя, Зуко. — Я и не заставляю. Зуко засобирался, чтобы уйти. Когда он вышел из комнаты, Катара отвела взгляд от друзей и повернулась к ним спиной. Аанг сказал что-то вроде: «Ну, в конце концов, это его отец, может, ему нужно с ним попрощаться». На что Катара ответила: «Да. Может быть».

__________

Зуко сидел на скамье парохода, ожидая, пока тот встанет на курс. У него на коленях лежала коробка, завёрнутая в ткань. Айро приготовил её для него, будто он был ребёнком, который собирался провести каникулы в деревне. Зуко не возражал бы, если бы это и вправду было так, или если бы вместо этого ему нужно было заползти в жерло вулкана. Озая приговорили неделю назад. Вопреки здравому смыслу, Зуко всё же присутствовал при вынесении магистратами приговора. В какой-то момент Озай повернул голову, их взгляды встретились, и Зуко понял, что это последний раз, когда он видит своего отца. Даже после победы, после того, как он вырвался из ядовитых пут Озая и признал, что любовь, которую этот человек скупо показывал ему, на самом деле была лишь жестокостью, взгляд, который отец бросил на своего сына, на несколько ночей лишил того возможности спать. Даже после всего того, что Зуко узнал и сделал, инстинкт угодить отцу и страх позора всё ещё просачивались в его жизнь. Сокка был недалёк от правды. Может быть, если бы у Азулы была возможность, она бы подала прошение об Ай Синьху для их отца. Она с удовольствием приняла бы пожизненное заключение за человека, который понятия не имел, был ли убит его младший ребёнок в его отсутствие, и даже не стал этим интересоваться. — Здесь свободно? Зуко поднял голову. Он улыбнулся несмотря на лежавшую на душе тяжесть. — Думал, вы, ребята, собирались пойти на рынок. Катара села рядом с ним. Она откинулась на спинку скамьи, разметав по ней волосы, которые тут же оросили морские брызги. — А я думала, что вы с Тоф пойдёте смотреть на горные вершины. Зуко взял в ладонь узел ленты, которой была перевязана коробка. Катара слегка толкнула его локтём. — Ну же, Зуко. Тебе нужен отдых. — Я как раз отдыхаю. У меня не будет ни одной встречи до четырёх. — Ну, я надеялась, что ты считаешь нас обществом получше, чем Азулу. Капитан парохода позвал моряков подняться на борт и развязать верёвки. Зуко и Катара обменялись взглядами. — Тебе не обязательно ехать, — сказал он. — Как и тебе. Зуко посмотрел на остров. Отсюда едва ли можно было сказать, что на нём, укрытом густыми деревьями, есть жизнь. — Она моя сестра. — Она пыталась тебя убить. Разве это ничего для тебя не значит? — Значит. Извини, это сложно. Губы Катары сжались в тонкую линию. Она встала, поправила платье и опустила подбородок. — Тебе взять что-нибудь на рынке? — Огненный арахис? — Что это? — Это как огненные хлопья, только арахис. И его можно есть холодным. Просто поищи очищенный арахис, смешанный с огненным перцем, — объяснил Зуко. — Это маленькие белые семена или красные хрустящие кусочки? — Красные хрустящие кусочки. — Поняла. Катара улыбнулась, и комок нервов в груди Зуко ослаб. Она сошла с парохода. Когда корабль отдал швартовы, Зуко оглянулся и к своему удивлению увидел, как Катара стоит на пристани и смотрит на него вместо того, чтобы направиться в город.

__________

Врач выглядел встревоженным. — Пожалуйста, постарайтесь понять, Лорд Огня Зуко, — начал он. Зуко заметил капли пота на его седых висках. — Для принцессы Азулы я делаю всё, что в моих силах. У неё бывают хорошие дни, но сегодня... — Она кому-то навредила? — спросил Зуко. — Моим медсёстрам? Нет-нет… Конечно, она их напугала, но они всё равно смогли с ней справиться. Скорее… Я имею в виду... — Я всё равно хочу её увидеть. И принесите мне чайник с водой. Когда окружённый стражниками Зуко вновь вошёл в палату Азулы, он ожидал увидеть её комнату в огне. Однако, его сестра всего лишь лежала на кровати: она прислонилась спиной к стене и по-детски подпирала лицо рукой. Азула видела, как Зуко вошёл в комнату, но ничего не сказала, и лишь по её взгляду можно было понять, что она вообще знает о его присутствии. Врач зашёл в палату и поставил чайник на низкий столик. Зуко кивнул ему, и тот глубоко поклонился перед тем, как закрыть за собой дверь. Зуко положил завёрнутую в ткань коробку на стол рядом с чайником и опустился на колени. Его сестра ничего не говорила. Он взял чайник в руки, и через несколько секунд из тонкого носика заструился пар. — Выглядишь ужасно, — произнесла наконец Азула. Зуко прикусил язык, прежде чем успел высказать очевидное: чёлка его сестры была всё ещё удручающе криво обрезана. — Эти доспехи, — продолжила Азула. — И эта корона. Даже этот узел. Так пафосно. Неужели Мэй нравится это всё? — Мэй и я больше не вместе. — И как давно? Зуко нахмурился. Он подумал, что это было очевидно, ведь однажды он сбежал из Страны Огня, а затем появился там снова, чтобы запереть Мэй в тюремной камере и вырваться из Кипящей Скалы. Мэй не могла утаить от Азулы подобное. — Какое-то время. — То есть, она тебя больше не любит. Зуко скрестил руки на груди. — Что ты пытаешься сказать? — Она больше не любит тебя больше, чем… — Больше чем что? Азула уставилась на него. Зуко взял коробку, развернул ткань и поднял крышку: внутри лежала плотная шайба сухих чайных листьев, укрытая жёлтым шёлком. Он осторожно взял шило, прикреплённое к тыльной стороне крышки, и отслоил от шайбы небольшой кусочек. Всё это время Зуко ждал, что Азула скажет дальше. Но его сестра продолжала держать рот на замке. Зуко раскрошил отслоенный кусочек в отдельный фарфоровый чайник. Затем он налил туда горячую воду, оставил постоять на пару минут, а потом налил две чашки жасминового чая. — Он из провинции Янгуо, — сказал Зуко. — Дядин любимый. Ни у него самого, ни у его сестры не было собственного мнения о чае. Тем не менее, когда Зуко попросил Айро посоветовать ему какой-то сорт, его дядя был столь тронут возможным изменением взглядов своего племянника, что пролил ещё больше слёз, чем когда узнал о его присоединении к Аватару. Айро был настолько рад обучить Зуко правильно заваривать жасминовый чай и поделиться с ним историей чайных плантаций, что у того просто не хватило духу сказать дяде, что горячий сок из листьев был лишь горячим соком из листьев независимо от того, в каком фарфоре его подают. — Говорят, что кусты жасмина удобряют мятыми лунными персиками, — продолжил он. — Вот почему этот чай такой ароматный. Азула не двигалась, но продолжала внимательно наблюдать за братом. Её глаза следили за осторожными движениями его рук, за тем, как его ладони поднимали тонкие, как морские ракушки, чашки. — Помнишь, как нас всё время таскали на чайные церемонии в детстве? — спросил Зуко. — Та водная девка снова здесь? Зуко поднёс чашку к губам. — Нет. Азула презрительно фыркнула. — Ты так любишь её. — Что это значит? Азула перевернулась на спину. Зуко поставил чашку на столик. — Она — мой хороший друг. Он подвинул чашку с чаем поближе к своей сестре. Она ссутулилась. — Дай угадаю, — сказала Азула. — Она всегда с тобой, куда бы ты ни пошёл. Она помогает тебе во всём, что ты делаешь. — На самом деле, они помогают. Все они были со мной, и мы вместе подготавливали новые торговые соглашения с другими народами. — И что они предложили? Чтобы Народ Огня торговал чаем? — Чай из провинции Янгуо известен во всём мире, — сказал Зуко после короткой заминки. Его сестра улыбнулась в потолок. — Ох, Зузу. Ты такой доверчивый. Ты всегда был таким наивным. — Что ты имеешь в виду? — Экспорт, зависящий от сельского хозяйства, жалок, — Азула подалась вперёд к брату, опираясь на локти. — Подумай об этом. Полностью зависимый от погодных условий. Возможный только в определённое время года. И Кох его знает, когда фитофтора или насекомые оставят Страну Огня ни с чем. И что тогда будет с Народом Огня? А я знаю что: он останется зависимым от чужой милости, беспомощным и голодным из-за Лорда-Огня-идиота, доверившегося своим новым лучшим друзьям, у которых нет ни одной причины о нём заботиться. — Красноречия тебе сегодня не занимать. — Будь благоразумен. Твоё сердце всегда было так по-глупому распахнуто, Зузу. Конечно, это делает тебя идеальным Лордом Огня — для всех, кроме самого Народа Огня. Моё сердце болит за мой народ. Представь себе их ужас, ведь маленький мальчик, снова и снова предававший их, теперь является их Лордом! Зуко понимал, что его сестра безнадёжна. Что она не может наверняка быть уверена ни в чём из того, что говорит. Но Азула всегда слишком хорошо его знала, и некоторые его раны хоть и закрылись, но всё ещё болели. — Я служу своему народу. И я собираюсь сделать его лучше, чем он когда-либо был за последние сто лет. Он станет мирным. И его будут любить... Азула сплюнула на пол, и Зуко в удивлении отшатнулся. — И как, — воскликнула она, — ты собрался этого добиться?! Как ты собираешься убедить мир любить тебя?! — Я и не собираюсь. — Да ты и не можешь. Разве ты когда-нибудь мог? Помни, Зузу, жалость — это не то же, что любовь. — Как и страх. Азула мгновенно побледнела. Зуко почувствовал укол удовольствия, что после всех тех лет, когда она толкала и тыкала его, как игрушку, он нашёл ту самую маленькую кнопку, что заставила её дёрнуться. — Не беспокойся об этом, — в конце концов сказала Азула. Её голос был ровным. — Никто тебя не боится. Затем она плотно натянула простыни на плечи. — Я всего лишь предупреждаю тебя, — продолжила Азула. — Для твоего же блага. Для блага Страны Огня. Эти твои друзья используют тебя для своих целей. Ты — Лорд-марионетка, возведённый на трон чужаками, ведущий политику, приносящую пользу им, а не своим людям... — Война, которую мы начали, едва не уничтожила все остальные народы. Моя политика не про Лорда-марионетку. Она про то, чтобы всё исправить. — Они хотят, чтобы ты так думал. Они скажут тебе красивые слова, вроде «гармонии», «баланса» и «справедливости», в то время как сами будут играть с тобой. Они лишь собираются предать тебя. — Они — мои друзья. И стали ими задолго до того, как я получил корону. — Это всё не имеет значения. Как ты можешь быть настолько глуп, Зузу? Может, ты и не пытаешься убить меня. Может, ты просто дурак. Другие народы собираются уничтожить нас. А ты… ты просто позволишь им это сделать. Зуко глубоко вздохнул. Азула просчиталась, думая, что с его любовью к друзьям может переплетаться страх перед ними. Его сестра не могла и предположить, что за их доверие ему пришлось бороться не на жизнь, а насмерть. И она не могла больше задеть его за живое. Не этим. — У тебя не получается, Азула. Может, просто прекратишь? — Они предадут тебя! — воскликнула она. — Ты думаешь, они любят тебя, но когда придёт время, они выберут что угодно и кого угодно, кроме тебя, и бросят тебя, а ты настолько туп, что никак не можешь этого понять! Азула будто дала Зуко пощёчину. Не своими словами, а тем, как эти слова раздирали ей горло, пока она говорила. Несмотря на весь этот спектакль, Азула была недалека от той мокрой насквозь девочки, которая плакала от горя, будучи прикованной цепями к полу. Зачем же он здесь, если это всё, чего он смог добиться? Зуко попытался представить, как поступил бы Айро, но Зуко уже заварил чай, и теперь у него не было идей. Он хотел бы, чтобы его дядя был здесь, он помог бы ему справиться с любой вспышкой злости или отчаяния. Зуко, только что собравший воедино осколки своего собственного разбитого сердца, не был уверен, сможет ли он починить чужое. — Я здесь, — сказал Зуко. — Какое утешение! — Послушай. Всё, что было, — кончено. Ты можешь… война окончена, Азула. И отец... — Он придёт за мной. Он ещё не пришёл. Что же ему мешает? — Он в тюрьме, Азула. Мы снова к этому вернулись. Ещё раз: он в тюрьме. Он не болен, и не придёт сюда. — С чего ты взял? Ты не знал его так, как я. Думаешь, тюрьма помешает ему найти меня? Он знает, что ты со мной сделал. — И что же? Вызвал на Агни Кай, где ты попыталась убить мою подругу? — Ты проиграл. Я обожгла тебя. — Ты нарушила правила. Ты проиграла в ту секунду, когда запустила молнию в Катару. — Ты не заслужил этой победы. Отец поддержал бы меня. Он знает…он знает, что ты не заслуживаешь короны. Эта честь принадлежит мне. — У него нет права голоса. — Он придёт. Он должен. Он обязательно придёт. Он вернётся. Он не такой, как вы все. Вы все бросили меня. Ты меня бросил. Зуко замер. Сейчас Азула должна была рассмеяться, а затем оскорбить его, но, похоже, пауза между её словами и смехом слишком затянулась, или же холод в её взгляде был совершенно искренним. — Знаешь, а я ведь дала тебе всё. Твоё искупление. Твою честь. Я вернула тебе милость Отца. Даже несмотря на то, что ты не захватил Аватара и тебя должны были казнить за самовольное возвращение из изгнания, я заставила Отца встретить тебя с распростёртыми объятиями. Я дала тебе абсолютно всё, что ты когда-либо хотел, а потом ты просто бросил меня. Ты предал меня. — Знаешь, Азула, всё это не имеет к тебе никакого отношения, — отрезал Зуко. Она лгала: все её слова были абсолютной, невозможной ложью. Азула просто говорила что-то, чтобы манипулировать им и стыдить его, просто потому что знала, как его уничтожить. Хватит с него её лжи. Лицо его сестры побледнело от ярости. — Никакого отношения?! — воскликнула она. — Ты пустил псу под хвост всю мою тяжёлую работу! А потом вернулся за моим троном. И моими друзьями. — Я никогда не забирал твоих друзей. В последний раз я видел их в Кипящей Скале, и они были от меня в ярости. — Тем не менее, они выбрали тебя, а не меня. Ты предал Мэй, и она всё равно любила тебя больше, ты орал на Тай Ли — и она всё ещё любила тебя больше, чем меня. Зуко в ошеломлении отшатнулся. Он не был настолько несознательным: всё же именно он подписывал приказ об освобождении девушек из тюрьмы. Но после войны Тай Ли сразу же присоединилась к Воинам Киоши, а они с Мэй признали, что пробуждали друг в друге худшее даже тогда, когда пытались быть лучшими. Тай Ли спрашивала про Азулу не поднимая взгляда, а Мэй притворилась, что не слышала слов Зуко о том, что его сестру перевезли на один из островов. Никто из них не изъявил желания посетить Азулу, и он никогда не задавался вопросами по этому поводу, как и они никогда не объясняли своего выбора. — Что тогда произошло? — спросил Зуко. Азула лишь уставилась на него в ответ. — Серьёзно, — продолжил он. — Я правда не знаю. Его сестра сжала кулаки, но не стала огрызаться. Врачи говорили, что они часто разговаривали с Азулой, задавали ей вопросы, что она думала и чувствовала и почему. По их словам, чаще всего Азула ничего не отвечала, а если они продолжали настаивать, то вместо ответа она поджигала им волосы. — Тебе не нужно отвечать, если не хочешь, — сказал Зуко. — Они бросили меня. Она выпрямилась, и её грубо обрезанные волосы упали ей на лицо. Нижняя губа Азулы немного дрожала, но успела скривиться в полную ненависти усмешку раньше, чем Зуко заметил эту дрожь. — Когда ты сбежал из Кипящей Скалы, Мэй вызвала меня на бой. А потом Тай Ли напала на меня. Поэтому ты и смог сбежать. В ответ Зуко лишь уставился на свою пустую чашку, ожидая, что сестра уточнит. Она не стала. — «Я люблю Зуко больше, чем я боюсь тебя», — продолжила Азула. Её слова горчили сильнее, чем любой чай, который Зуко заваривал в своей жизни. — Вот что она мне сказала. Ох. Мэй ни разу не упоминула об этом, и внезапное откровение сестры заставило Зуко чувствовать себя крайне неуютно. — Ты ненавидел играть с ними, когда мы были маленькими. И они принадлежали мне. Ты просто не мог того стоить. И всё же стоил. Ты всегда стоишь того, даже если на самом деле нет. Вот почему ты так меня бесишь: ты глупый, слабый и мягкий, но это никого не волнует. Почему все вокруг такие идиоты? Почему ты меня не убил? Такого вопроса Зуко не мог ожидать. — Что за странный вопрос? — Почему ты не убил меня? Он покачал головой. — А ты бы хотела этого? — Ты ведь тоже проиграл Агни Кай, разве нет? Зуко ничего не ответил: когда он в мыслях попытался отрицать это, кровь в его жилах вскипела и бурлила до тех пор, пока он не смирился. Зуко поднял её нетронутую чашку и встал: чай в ней успел совсем остыть. Если бы сестра решила бросить эту чашку ему в лицо, конечно, это не закончилось бы появлением нового шрама, но всё равно принесло бы ему боль. К тому времени, как он пересёк комнату и протянул чашку Азуле, от неё уже шёл пар. — Не люблю чай, — сказала его сестра. — Я тоже, — ответил ей Зуко.