Сборник драбблов

Чтобы понять, что эти двое снова ругаются, даже не нужно их слушать. Приглушённые дверью голоса имеют свой ритм и даже мелодию — быстрые колкие нотки Пауля, похожие на стаккато, законченная музыкальная мысль, объединённая лигой — раздражением, принадлежащая Шнайдеру. Флаке не нужно открывать дверь, чтобы знать, что за ней происходит, слишком часто он это видел. Кристоф, наверно, сидит за своей драгоценной установкой, непримиримо скрестив руки на груди, и весь его вид выражает молчаливое несогласие. В этом-то и проблема, потому что если бы он озвучил своё несогласие, то его невысокий собеседник не так сильно ярился бы. В конце концов, кому приятно, когда на тебя смотрят свысока — Флаке смешно от того, насколько это справедливое замечание, пусть и не имело изначально ничего общего с ростом Пауля. Пауль не столько невысокий, сколько вёрткий и стремительный. Пикирующий воробей, считающий себя орлом: он отчаянно жестикулирует, резко подаётся вперёд, смеётся так, будто по щекам хлещет. Его оружие — смех, злой, ехидный, обидный. К Паулю страшней попасть на язык, чем под горячую руку. Синяки сойдут, а припоминать очередную колкость будут бесконечно-долго, и все, кто эту колкость слышал — остроумия ему не занимать. «Ладно», — героически говорит себе Флаке. — «Ладно. Надо вмешаться. Кто-то должен, а то…» А то опять кончится дракой. Он подходит к двери, берётся за ручку и поворачивает, но застывает. Шнайдер смеётся — почему-то добродушно. А Пауль бубнит что-то, и в этом приглушённом звуке какие-то странные, несвойственные интонации. В приоткрытую дверь льётся незнакомая мелодия. — А если увидят? — Тише. Паузами в ней выступают звуки поцелуев. И тогда Флаке позорно сбегает.