Сборник драбблов

Весна получилась какая-то непутёвая. То слишком тёплая — такая, что перчатки казались глупой роскошью, то слишком холодная, такая, что хотелось. Правда, было особо не во что. Флаке не жаловался. Он вообще относился к жизни с философской беспечностью, перенятой у идейного вдохновителя. Идейный вдохновитель пил так, будто спиртное завтра запретят — хотя, кто его знает? — и любил жестикулировать зажатой в пальцах сигаретой, осыпая пеплом всех, кому не посчастливилось находиться слишком близко. Или посчастливилось, кому как. — Ты мне чуть в глаз не ткнул! — взвился с места Хайко, упорно требующий, чтобы его звали Паулем. Алёша с регулярностью, вызывающей подозрения, об этом забывал. — Ну иди, поцелую — и всё пройдёт, — рассмеялся тот хрипло, лукаво щурясь. Весна получалась непутёвая, и, шагая по опустевшим улицам, Флаке думал, что весна ему под стать. — Эй, воробушек! Ты куда летишь? Флаке засунул руки в карманы и понял, что в левом дырка. — Кристиан, — Ромпе ухватил его за плечо, но не для того, чтобы остановить, а потому что споткнулся. В лицо пахнуло перегаром, вечным спутником Алёши, и Флаке машинально придержал его. — Гуляю. — Ты так в пропускной уткнёшься, — рассмеялся Алёша и кивнул на Обербаумбрюкке, к которому Флаке, сам того не заметив, вывернул. — Ну, гуляем вместе. Держи. В ладони ему приземлились чужие перчатки. Флаке заморгал, но перчатки принял. На мост через реку они так и не поднялись. Шпрее катила холодные воды лениво. — Алёша? — Чего? — Ткни меня сигаретой… — он звучал одновременно сердито и растерянно. — Это ещё зачем? «Поцелуешь — и всё пройдёт». Алёша понял.