Сборник драбблов

Непослушные и торчащие во все стороны пряди, совсем-совсем уже мёртвые, на ощупь похожи то ли на собачью шерсть, то ли на шевелюру старой куклы, которой немало пришлось вытерпеть на своём кукольном веку. Пауль не знает полумер. Загорелся идеей — и тут же её воплотил, не особо думая о последствиях. И пусть и пережжённые, но как же ему эти длинные пряди идут! — Нравлюсь? — Нравишься. Как ты можешь не нравиться? — Ну не у всех же хороший вкус! — он смеётся, вертится перед мутным и грязным зеркалом, и в растянутой горловине свитера мелькает ещё совсем по-юношески худое плечо. Обещание обещания, от которого становится не вязко-тяжело в паху, но легче дышать — потому что Пауль, как ни крути, а воздух. Свежий весенний ветер, который оседает на щеках то ли влагой, то ли холодом, то ли предощущением цветочных ароматов. — Ну-ка, иди сюда. Ломкие светлые пряди расчесать не так уж и просто. Если не поспешить, не перехватить тонкое запястье — тонкое не равно ломкое, Паулю силы не занимать — то ведь начнёт выдирать эти несчастные пряди, торчащие во все стороны, расчёской. Да ещё и скажет, что прав. — Начинать надо с концов. Маленькое и юркое чудовище ухмыляется, утаскивает со стола пачку сигарет и с удовольствием затягивается, устроившись на дышащем на ладан стуле со всем возможным отсутствием комфорта. Это, конечно, правильно, панкам плевать на комфорт, но от одного взгляда на худые ноги, скрещенные по-турецки, начинают ныть колени. — Я так в следующий раз буду знакомиться! — заявляет он. — Привет, я Пауль, начинать надо с концов. Алёша улыбается, аккуратно расцепляя спутанные волосы. — Ты дёргаешь! — Ты вертишься. — Ты специально дёргаешь! Плечо снова заманчиво мелькает. Сгрести в охапку, сжать в руках так, чтобы все эти «нарочно-специально» превратились в полузадушенный хрип, да прижаться к шее сзади. «Кусать-кусать-целовать», — думает Алёша, смеётся от того, что чужие пряди неровно остриженных волос щекочут лицо. Последовательность можно изменить, главное — повторять. Ох и повеселятся же они на Хидензее! — Смотри, что я откопал, — по Флаке никогда не скажешь, о чём он думает. Пауль знает его уже тысячу лет, а всё так до сих пор и не узнал как следует. — Ну и зачем тебе это? — Во-первых, у меня есть свободное время. И, во-вторых, если не сейчас, то когда? — пожимает плечами Флаке. — Уже поздновато. Лет на семь как. Пауль рассматривает старые фотографии — карточки помятые и выцветшие. — Помогать не будешь? — А что, сам не справишься? Флаке неприятно, что Пауль не может попросту сказать «нет». Хидензее было зелёным и синим. «Grün & Blau» в 2007 году шума не наделал.