Проигранная битва

Весна 1995 День не задался с самого утра и не предвещал ничего хорошего — Саша сразу настроился на череду малоприятных сюрпризов. Но такого он даже представить не мог, воображения бы не хватило. — Саня. — Голос Фила в динамике селектора был таким, словно офис как минимум окружила армия неприятеля. — Тут подъехал кое-кто и говорит, что желает с тобой побеседовать. — Где он? — настороженно спросил Саша. — Пошёл в здание. У ворот оставил целый джип охраны. Морды не примелькавшиеся, но вроде пару ребят видел с солнцевскими. — Чё там за незваный гость? — нахмурился Саша, разрываясь между желанием подойти к окну посмотреть и необходимостью дослушать Фила. — Волосы чёрные, очень длинные. — Ох. — Пальто тоже чёрное, на вид — должно стоить, как особняк на Лазурном берегу. Лицо бледное, нездорово бледное… Глаз не видел, он в тёмных очках. И, Сань, ты не поверишь, но у него катана. — И ты, дорогой глава службы безопасности, пропустил ко мне человека с катаной? — обалдев, уточняет Саша. — Так она у него в правой руке, — очень понятно объяснил Фил. — И чё? — не въехал Саша. — И то, значит, он не собирается пускать её в ход. Это типа знак доверия. Он её обещал сдать перед тем, как войти. — И на том спасибо, Теофило, — вздохнул Саша. — А таких людей знать в лицо надо. — Он сказал, что его зовут… — Я знаю, как его зовут. И в душе не ебу, чего ему от меня надо. Подстрахуй меня ещё парой бойцов в кабинете по соседству, лады? Нет никаких сомнений, что через считанные минуты к Саше зайдёт Вик Храмов, личность весьма и весьма известная в определённых кругах. Саша многое слышал о нём от солнцевских и в первую очередь — от Кабана. Отзывы Кабана были проникнуты таким уважением и даже восхищением, что Саша представил себе кого-то, похожего на самого Кабана — гора мускулов, морда кирпичом, ствол под кожаной курткой, перстни на пальцах, цепь на шее. Поэтому, впервые узрев Храмова воочию в каком-то ресторане, Саша трижды переспросил, тот ли это самый Храмов. Оказалось, тот самый, пусть и выглядит скорее как артист или художник. Он ничем не напоминает бандита, но слухи о нём ходят такие, что кровь в жилах стынет. Саша видел его только издалека, никогда не имел с ним общих дел и не горел желанием их завести. Что ему нужно? — Александр Николаевич, — позвал селектор голосом Людочки. — К вам Виктор Александрович Храмов. — Пусть войдёт, — позволяет Саша, поднимаясь — гостей такого уровня сидя не приветствуют. Дверь открывается. Мда. Это он так баснословно богат или все деньги спускает на шмотки? Хочется поискать сбоку или снизу подпись, какие обычно бывают в модных журналах: «Пальто, Версаче. Очки, Дольчегаббана. Часы, собственность модели»… Чёрные волосы рассыпаны по широким плечам, голубые глаза странно сверкают — солнцезащитные очки перекочевали к нему на макушку и покоятся на подушке его пышных волос, будто лежат в витрине на чёрном бархате. Полы пальто развеваются за спиной, словно тяжёлые крылья, когда он быстро идёт к Саше. Поверх белой рубашки, почти сливающейся с его бледной кожей, сверкает медальон с буквой V — как и все его украшения, сделан из платины. У него даже пряжки ботинок платиновые, если верить слухам. — Здравствуй, Саша. — Вик протягивает ему руку. — Рад наконец-то познакомиться с тобой. Значит, без лишних церемоний и светской вежливости, с места в карьер? Это Саше по душе. — Приветствую, Вик, взаимно. — Саша крепко сжимает его холёную ладонь. — Чем обязан твоему визиту? У меня дворецкий в отгуле и столовое серебро не почищено, мог бы заранее предупредить, что собираешься оказать мне такую честь. — Если я предупреждаю о своём приезде, серебро не чистят, а убирают, — улыбается Вик. Улыбка у него приятная. Открытая, обаятельная. Но, скорее всего, он просто хороший актёр. — Так что предпочитаю появляться внезапно. — Тогда заранее прости за скромный приём. Присаживайся, — добавляет Саша, когда Вик уже удобно расположился напротив него. — Какой напиток предпочитаешь в это время суток? — Мои вкусы не зависят от смены дня и ночи, буду рад отведать виски или коньяка. — Щас организую. — Саша направляется к шкафу, чтобы откопать там самый крутой коньяк, который ещё не успел выжрать Пчёлкин. — Сигару, папиросу, сигарету? — Спасибо, у меня с собой. — И вытаскивает из внутреннего кармана пальто трубку, настоящий «Данхилл» с белым пятном. — Как настроение, Саша? — Бывало и хуже, но реже, — смеётся Белов, вынув из шкафа стаканы и бутылку «Хеннесси» — слава богу, недавно подарили, Витя до неё ещё не добрался. — А твоё? — Неплохо, но знал и дни получше. — Вик с удовольствием наблюдает, как Саша наполняет бокалы. — Думаю, нас тревожит одно и то же, Саш, поэтому сейчас об этом поговорим. Что ж, за знакомство. — Пусть оно будет полезным для нас обоих, — кивает Саша, и они сдвигают стаканы. Саша едва пригубил, а Вик опрокинул в себя коньяк, будто это какое-нибудь пойло с тремя звёздочками. Ладно, пох, пусть пьёт, как хочет, главное — что этикетку видел и что Саша не ударил в грязь лицом. Сейчас его куда больше интересует, какие общие заботы у них обнаружил Храмов. Теперь приходится подождать, пока Вик раскурит свой «Данхилл». Вот сволочь, заинтриговал, а потом время тянет. Конечно, пусть Саша изведётся и переберёт в голове все свои проблемы… — До меня дошла информация, что ты ищешь убийц Влада Листьева, — наконец сообщает Вик, выпустив густое облако ароматного дыма. — Каким образом? — хмурится Саша. Он это, мягко говоря, не афишировал. — У нас есть общие друзья, — подмигивает Вик, аристократично поглаживая свою трубку. — Мне сказал об этом один эффектный молодой человек с греческим именем. Космос?! Блять. Саша даже не знал, что он тусуется с Виком! — Он не говорил тебе? — удивляется Вик. — Хитрый какой. Неудивительно, что он не желал меня с тобой знакомить… Так вот, а он узнал от Валеры Филатова. Тот в курсе, что у Коса есть выход на меня, и попросил его аккуратно разузнать. Но не мне тебе объяснять, что понятия «Космос» и «аккуратно» редко совместимы, правда? Я сразу понял, откуда ноги растут, и решил поговорить с тобой напрямую. — О чём же? — настороженно спрашивает Саша. — У тебя есть сведения? — Есть, — кивает Вик, с намёком покосившись на свой стакан. Саша наливает ему ещё. — Но сначала мне хотелось бы знать, для чего тебе это нужно. Саша вытаскивает из ящика стола газету трёхдневной давности, кладёт перед Виком. Храмов, слегка прищурив искристые глаза и нервно потирая нос (подозрительно знакомый жест!), читает выделенные жёлтым маркером строки: «Скорее всего, главного заказчика этого убийства никогда не найдут. Но наши источники в правоохранительных органах утверждают, что непосредственными организаторами убийства могли быть представители трёх преступных группировок: солнцевской, чеченской или группировки Белова». — Собака лает — ветер носит, — пожимает плечами Вик и вдыхает дым своей трубки. — И что, из-за такой ерунды ты решил раскрыть это убийство самостоятельно? — Вик, я к этому непричастен, — тихо говорит Саша. — Такая шумиха мне совершенно ни к чему, я пластаюсь день и ночь, чтобы мой бизнес стал полностью легальным… И тут такое, блять. Мне нужны настоящие исполнители, солнцевские, чечены, хоть ниндзя японские, плевать. Чтобы стало ясно — это не мои люди. Я не ангел, но тут я чист. — Ты ищешь только исполнителей? — склонив голову набок, спрашивает Храмов. — Или тебе нужна вся цепочка вместе с организатором и заказчиком? И что ты собираешься с ними делать, передать в руки правосудия? Саша пристально смотрит на него исподлобья. К чему он клонит? — Я хочу ликвидировать исполнителей, — помолчав, говорит он. — Чтобы их имена и рожи появились в прессе и в телике. Чтобы меня хоть в этом перестали винить, а то я уже как Аль Капоне, ей-богу, виноват во всём мёртвом, кроме Мёртвого моря. Вик, ты хочешь мне что-то предложить? — Я хочу тебя понять, — поясняет Вик. — Понять, зачем тебе играть в борца за справедливость и лезть не в своё дело, тем более — в такое громкое. В общем, ты не фанатик, это хорошо, Саш. Я могу отдать тебе исполнителей, им всё равно не жить… — Откуда они у тебя? Вик выдерживает паузу, попыхивает трубкой, заполняя кабинет запахом своего голландского табака, а потом отвечает: — Организатор — я. Вот те на. А он смелый, однако. И очень, очень наглый. Ничего не боится. — Выходит, ты знаешь и заказчика, и исполнителей? — стараясь не выдать своего волнения, спрашивает Саша. — Заказчика я, разумеется, не знаю, — улыбается Вик, и в его снисходительной улыбке Саше почудилось лёгкое кокетство. — Кто я такой, чтобы знать… Со мной связался безликий посредник, сказал — есть работёнка как раз для тебя, Вик, всё, как ты любишь: сложно, опасно, скандально, больше никто не возьмётся. Оплата соответствовала уровню. Кто заказал Влада, я без понятия, но исполнили его двое чеченов, которых я нанял. Не буду же я моих солнцевских подставлять? Понятно, что такое убийство никому не хотелось брать, так что эту сомнительную честь разыгрывали в карты, и двоим не повезло. А я организовывал. Я выбрал место и время, отдал указания, проследил за работой. Саша слышал о Вике подобное. Слышал, что он мастер организации заказных убийств, что он не знает равных в этом. Когда-то он убивал сам, никого не жалел и ничем не брезговал, а теперь перешёл на более высокий уровень — лично к оружию не притрагивается, но стратегию и тактику прорабатывает до мелочей. От него ещё никто живым не уходил. И чем сложнее задача, тем ему интереснее, тем охотнее он за неё берётся. Теперь, когда он превратился в респектабельного ресторатора, элитного сутенёра и решателя деликатных проблем, для него это что-то вроде хобби. Охота, типа. Только на людей. Но одно дело — слышать про него такие вещи, а другое — понимать, что вот этот человек сидит перед тобой. Курит трубку, пьёт твой коньяк и с тобой разговаривает. — И почему ты взялся? — интересуется Саша. — Всё-таки самый известный человек страны, не хрен с горы… — Я его знал, Саша, — отвечает Вик, откинув прядь с лица. — И полагал, что он такой участи вполне заслуживает. Он был вовсе не таким, каким казался на экране… Кроме того, мне очень хорошо заплатили. — Зачем ты мне это рассказал? — Ведь этой информации Саша не требовал. Ему хватило бы исполнителей. — Так, похвастаться, — подмигивает Вик. — Представляешь, как чувствовал бы себя Леонардо, если бы написал «Джоконду», но не мог показать её людям? У меня тоже есть профессиональная гордость. Я же знаю, что ты никому не скажешь. Это правда. У Вика чрезвычайно мощная крыша — Лис, король шоу-бизнеса, рекламы, культурно-массовых мероприятий. Человек и пароход. С ним ссориться никто не захочет, это слишком сложный и мучительный способ самоубийства. Лучше самому пустить себе пулю в лоб, чем попасть в его пыточные в недрах гигантского спорткомплекса «Олимпийский». — Допустим, — недоверчиво говорит Саша. В чём тут подвох, где загвоздка? — И сколько ты хочешь за этих чеченов? — Нисколько, — разводит руками Храмов. — Что ты, Саш. Мы с тобой слишком богаты, чтобы говорить о деньгах. Считай это моим жестом доброй воли и началом нашей дружбы… Мне эти двое всё равно не нужны, я планировал переправить их за границу и там избавиться от них без шума и пыли, а пока они на даче в Переделкино. Адрес дам, делай с ними, что пожелаешь, хоть на куски режь. Бесплатная помощь Храмова — это очень подозрительно, очень странно и едва ли к добру. Таких нанайцев, дары приносящих, нужно очень сильно бояться. Но отказаться Саша тоже не может, ибо тогда Вик обидится. А обиженный Вик способен натворить такого, что в итоге придётся самому прибежать в Министерство добрых дел, спрятаться за спиной Введенского и заскулить: «Спасите-помогите». — Ну хорошо, — взвесив плюсы и минусы, соглашается Саша и протягивает ему лист бумаги. — Напиши имена, явки, фамилии. Вынув из кармана пиджака красивую дорогую ручку («паркер», наверное, Саша в этих делах не силён), Вик аккуратно пишет несколько строчек. — Сегодня вечером у меня в клубе будет встреча, — говорит он, не отрываясь от процесса. — Приедет много интересных гостей, и мне очень хочется, чтобы ты, Саша, был в их числе. Там мы сможем поговорить о дальнейшем сотрудничестве. — А ты уверен, что твои гости будут так счастливы сидеть за одним столом со мной? — сомневается Саша. Он наслышан о клубе Вика и знает, что там за публика. Магнаты, олигархи, политики весьма и весьма высокого ранга. Попасть туда можно только по личному приглашению Вика. Храмов организует и более демократичные тусовки — концерты всяких музыкантов, дискотеки для геев, вечера для любителей азартных игр и совсем подозрительные оргии, там у него не то садомазохисты, не то вовсе наркоманы какие-то собираются, всякое поговаривают. Но основную прибыль и славу ему принесла именно VIP-публика, которая приезжает в Храмовский клуб плести интриги, образовывать альянсы, договариваться о сотрудничестве в бизнесе и находить нужных людей. — Абсолютно уверен. — Вик отдаёт ему бумажку с драгоценной информацией. — Многие уже спрашивали меня о тебе, интересовались, почему в моём клубе не бывает Александр Белов. У некоторых есть для тебя предложения, и они намекали мне, что хотели бы с тобой познакомиться. Только это люди такого ранга, Саш, что они не могут просто так взять и позвонить тебе. А у меня вы сможете поговорить полностью конфиденциально. Знаешь поговорку — «Всё, что происходит в Вегасе, остаётся в Вегасе»? Считай, что у меня Вегас. — И ты хочешь пополнить свою коллекцию мной, — усмехается Саша, складывая листок. — Да, — кивает Вик, лукаво прищурившись. — Очень хочу, Саш. Очень хочу. Почудилось — или он на что-то намекает? О его личной жизни Саше известно только то, о чём знает вся Москва: давно и вроде бы счастливо женат на хозяйке банка «Норд» по имени Анна. Она легализует финансы, которые Вик получает законными и незаконными путями. Впрочем, судя по внешности, Вик — человек широких взглядов, как это сейчас называется… — Что ж, буду рад присоединиться, — принимает приглашение Саша. — Во сколько? — В девять, — отвечает Вик, сверкнув белозубой улыбкой. — Сейчас домой позвоню, чтоб мой фрак погладили, — смеётся Саша. — Непременно позвони, — подмигивает Вик. — А если серьёзно — у нас, сам понимаешь, встречи не протокольные, без галстуков. Верю в твоё врождённое чувство стиля. Кстати, — Вик снова берёт злосчастную газету, пробегает глазами заметку. — Знаю я этого борзописца. Побеседовать с ним о профессиональной этике? — Что ты, что ты, — мотает головой Саша. — Не хватало только, чтоб меня в давлении на прессу обвинили. У нас свобода слова, так ведь? — Разумеется, но насчёт того, кто это слово скажет, в Конституции ничего не написано, — отмечает Вик. — Да и наших солнцевских лишний раз задевать не следует… При случае познакомлю тебя с этим мудаком. Сам ему всё выскажешь. Лады? — Лады. — Тогда до вечера. — Вик поднимается и протягивает Саше ладонь. — Ага, до него. — Саша, встав, энергично встряхивает его руку и выходит из-за стола — гостя надо проводить хотя бы до двери кабинета. В приёмной их ожидают двое Сашиных бойцов и Фил — выглядят они так, будто втроём сторожат катану Вика, которая лежит на коленях Фила, и смотрится это уморительно. — А для чего тебе катана? — интересуется Саша. — От огнестрела не защитит ведь, если чё… — Самурай без меча подобен самураю с мечом, только без меча, — совершенно серьёзно отвечает Вик, забирая у Фила катану. — Так что лучше с мечом. Самурай, блин… Саша задумчиво смотрит ему вслед, не в силах отвести взгляд от его чёрных волос. Наваждение какое-то. Если бы случайно увидел его со спины на улице, подумал бы, что встретил призрак Фарика… — Сань, чего он хотел? — вполголоса спрашивает Фил. — Пойдём поговорим, — вздыхает Саша и манит его в кабинет. Фил сразу покаялся, что действительно обращался к Косу с просьбой помочь в расследовании. Хотел как лучше, в общем. Сашу очень огорчило, что Фил не посоветовался предварительно с ним — и особенно обидело, что Фил, оказывается, прекрасно знал, что Кос бывает у Вика. И ни единым словом не обмолвился Саше. — Да я случайно узнал, — объясняет Фил, глядя в сторону. — Помнишь, Кос пропал на четыре дня, и Юрий Ростиславович тебе звонил, просил найти блудного сына? Ты это мне поручил. Я его и обнаружил там, у Храмова. Ты же в курсе, что Храмов почти весь дом выкупил? У него и ресторан, и казино там, и комнаты… ну, апартаменты. Вот у него Кос и жил всё это время. Я с ребятами днём приехал, его сонного сгрёб за шкирку и к тебе притащил, а ты его домой отвёз. — И чё, Кос у него до сих пор ошивается? — хмуро спрашивает Саша. Это нехорошо. Мало того, что о Вике всякое поговаривают, про его заведение тоже ходят не самые приличные слухи. Да и Кос сейчас в таком состоянии, что его тянет во всякие притоны… и ко всяким аморальным типам вроде Храмова. Зачем он туда повадился? За наркотой? За бухлом? Или, может, ради самого Вика? Последняя гипотеза совсем хреновая. Хотя и самая логичная после того, как Саша на Храмова со спины посмотрел. — Хер знает, — вздыхает Фил. — Я за ним слежку не устанавливал, может, и ездит туда. — Ладно, разберусь. — Саша побарабанил пальцами по столу. — Но ты б меня хоть спросил, можно Косу рассказывать про то, что мы ищем убийц Листьева, или нет. — Сань, до чего мы дошли? — тихо спрашивает Фил. — При брате лишнего сболтнуть боимся… А Саша молчит, потому что Фил совершенно прав, и от этого особенно грустно.

***

Поправив галстук, Саша заходит в открывшиеся перед ним двери клуба. — Здравствуйте, Александр Николаевич! — раскланивается гардеробщик, привычно поймав его плащ. Саша недоумённо оглядывает строгий холл: тут нет никого, кроме двух охранников и девушки на ресепшене. И это более чем странно — Саша бывает здесь регулярно уже больше месяца, и каждый раз Вик встречал его лично. Похоже, охрана у монитора опознаёт гостей по номерам машин, сообщает об этом в наушник администратору, а тот предупреждает хозяина, кто именно прибыл. Вик очень трепетно относится к своему гостеприимству, приветствует каждого гостя, сам рассаживает всех в зале, чтобы каждый делил столик именно с тем, с кем должен обсудить дела, знакомит, занимает. Чтобы Вик не вышел навстречу Саше — это нечто из ряда вон. — Где хозяин? — кратко спрашивает Саша блондинку за стойкой. — Господин Храмов сегодня нездоров, — поджав алые губы, отвечает она. — Он просил передать свои извинения. Проходите, пожалуйста, в зал, Александр Николаевич, наш администратор подробно проинструктирован. Уверяю вас, всё будет устроено надлежащим образом. Вик? Нездоров?! Саша недоверчиво хмурится, но остаётся лишь пожать плечами и проследовать в помещение. Там, в дымном интимном полумраке, его сегодня ждут новые переговоры. Храмов сдержал своё слово и познакомил Сашу с очень интересными и полезными людьми. Одних привлекали Сашины связи на таможнях, других волновал алюминий, третьи обратили на Сашу внимание из-за его фонда «Реставрация». Четвёртые хотели заиметь выходы на банк Пчёлкина «Бриг». Витя, кстати, только за — он очень рассчитывает, что рано или поздно с ним свяжется и сама Анна, супруга Храмова, о красоте которой талдычит вся Москва, а «Бриг» и «Норд» могут выгодно и плодотворно сотрудничать. Саша же искренне надеется, что этого никогда не произойдёт — не хватало только поиметь скандал с Виком на такой почве… Но сегодня Саша собирался поговорить прежде всего с самим Храмовым — вчера тот намекал по телефону, что очень хочет обсудить с Сашей какое-то перспективное дело. Только бы не наркота, ну пожалуйста. Саша и так каждый раз вздрагивает, краем глаза увидев Вика со спины в полутёмном зале. Разумеется, Саша не желает помогать ему с выходами на таджиков, не собирается сводить его со своими европейскими партнёрами и точно не будет продавать ему дурь для сбыта в клубе — пусть Храмов не святой и далеко не безупречен, очень хочется, чтобы он пожил подольше. — Александр Николаевич, доброго вечера. — К Саше подходит администратор, молодой блондин, года на три помладше Белова на вид. — Хозяин не появится сегодня на публике, но ваша договорённость о встрече в силе — он ждёт вас в Красной комнате. Прошу за мной… «Чё за секретность?» — удивляется Саша, пожав руки знакомому депутату и главреду крупной газеты, в которой этого самого депутата постоянно поливают грязью. Публика у Храмова, как обычно, высший сорт. Лучшие люди города. Порой Саша видел тут даже ближайших соратников самого президента — они, конечно, в общем зале не задерживались и быстро исчезали в одной из многочисленных комнат клуба. Какие вопросы они обсуждали с Виком — оставалось загадкой, остальные гости предпочитали усиленно делать вид, что их не замечают. Бывает здесь и сам Лис, покровитель Храмова: сканирует местность сияющим взглядом, пожимает руки избранным, подсаживается за столы, ведёт переговоры в зале или в приватной обстановке. В первый раз он помедлил и задумался, подходить к Саше или нет, но вопрос решился в Сашину пользу: Лис не только поздоровался, но и посидел с Сашей пару минут, перекинулся с ним несколькими общими фразами. Что ж, очень любезно. А Саша сделал вид, что не слышал, как он потом вполголоса сказал Вику: «Ты б ещё Кабана пригласил». «Не могу, он в федеральном розыске», — очень серьёзно ответил Вик. Саша так понял, что это единственная разумная тактика защиты от едких замечаний и ядовитых шпилек Лиса: делать вид, что у тебя начисто пропало чувство юмора, и реагировать на каждую его реплику серьёзно и с каменным лицом. В Красной комнате Саша ещё ни разу не был, видел, кроме главного зала, только бильярдную и библиотеку — туда он удалялся для конфиденциальных переговоров с нужными людьми. И, едва зайдя, Саша тут же понял, отчего Красная комната ему незнакома: это игорный зал подпольного храмовского казино. Говорят, тут такой даже не один, но Саша-то сюда не играть приходит. По центру — рулетка, по бокам — покерные столы, вдоль стен — диваны, в углу имеется бар. Только вот темно здесь очень: горит лишь одна лампа над рулеткой. Остальное помещение тонет во мраке. Даже непонятно, почему эту комнату назвали красной: может, тут стены именно такого цвета, но Саше их сейчас трудно оценить. За его спиной щёлкнул замок, и стало как-то не по себе. — Саш, привет, — слышит он голос Вика. — Прости, что пришлось так, но я не могу сегодня выйти к гостям. — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Саша, машинально нашарив в кармане пиджака сигареты. — Ты где, я тебя не вижу… — Обходи рулетку по правому борту, — вздыхает Вик из темноты. Ага, вон белеет его рубашка. Он сидит в углу, утопая в кожаном кресле, на столике рядом — бутылка вискаря и стакан. И пепельница полная уже. Сегодня Вик не утруждает себя вознёй с трубкой. — Ты как себя чувствуешь, может, лучше… — «…мне уйти», хочет сказать Саша, вглядываясь в его бледное лицо, но тут же осекается. Понятно, почему он пренебрёг освещением. Даже в полумраке Саша различает, что у него разбита нижняя губа, а на лице пара ссадин. И бровь заклеена пластырем. — Теперь понял? — горько усмехается Вик и тут же морщится — от боли, наверное. — Красавец я, да? Вообще-то, да. Красавец. Даже сейчас и даже с такими боевыми ранениями на лице. Запихнув сигареты обратно в карман, Саша подходит к Вику и кладёт руку ему на плечо. — Что стряслось, кого убить? — требовательно спрашивает он, наклонившись к Храмову. Саше кажется кощунственной сама мысль, что можно ударить Вика — особенно по лицу. Нельзя же на такую красоту руку поднимать, это какое-то дикарство, варварство, всё равно что облить кислотой полотно в музее. Саша часто любуется Виком, когда тот его не видит, и перестал уже смущённо отводить взгляд, когда Храмов это замечает. Пусть знает, что Саше приятно на него смотреть. На него полклуба так смотрит, в конце концов, к такому трудно остаться равнодушным. Вик нравится Саше — и чем лучше он Вика узнаёт, тем сильнее Вик ему нравится. На вид ведь хрупкий цветок, изнеженный мальчишка, но внутри у этого «мальчишки» такая сталь, такое бесстрашие и такой цепкий ум, что от этого контраста прямо мурашки по коже. Ему Саша позволяет то, чего больше никому не разрешает — Вик здоровается и прощает с ним поцелуем в щёку, и Саша пользуется этим моментом, чтобы прикоснуться к его волосам. На ощупь они совсем другие, не такие, как были у Фарика. Волосы Вика тяжелее, глаже, ухоженнее, что ли. Но трогать их всё равно приятно. Кто мог решиться с ним такое сделать, чёрт возьми? — А ты убьёшь? — тихо отзывается Вик, глядя на Сашу снизу вверх. — Смотря что произошло, — конкретизирует Саша. — Хотя чё я, он и так живым не ушёл, правда? — Прости, сейчас тебя разочарую, — вздыхает Вик, коснувшись его пальцев на своём плече, и отворачивается. — Не всем я могу причинить вред. А жаль. — Это был Лис? — догадывается Саша. — Как понял? — хмурится Вик. — Чутьё подсказало. — Саша опускается на соседний диван, не сводя взгляда с Вика. — Чего он с цепи сорвался? — Я ему помешал, — тихо поясняет Вик. — Не позволил ему закончить… с очередной его жертвой. — В смысле — жертвой? — Ты не знаешь его, Саш… — Вик отпивает глоток виски из своего стакана и опять кривится — губу-то щиплет разбитую. — Если он наметил жертву, он её целиком поглощает. Полностью. С мыслями, поступками, привычками. Уж про такие мелочи, как деньги, бизнес и жизнь, вообще не говорю. Он же Лис… Хищник, мать его… — На всякого Лиса свой волк найдётся, уж поверь, — возражает Саша. — Пока нет такого даже близко, — качает головой Вик. — Но Лис сделал меня тем, кто я есть… И я не могу поднять на него руку. Могу лишь ругаться, кричать, обвинять. А если дело до такого доходит — могу только защищаться. Но мне повезло. Он мог бы убить меня, но я его оттолкнул удачно, он упал и ударился головой. Отключился. — Надеюсь, живой? — уточняет Саша. Не хватало только, чтобы Вик оказался виновным в убийстве самого Лиса, тут никаких денег не хватит, чтобы отмазаться. — Живее всех живых, — отмахивается Вик. — Я звонил его секретарше — у него даже сотрясухи толковой нет. Но вряд ли я его ещё когда-нибудь увижу. — А… это всё? — неопределённо обводит рукой окружающую обстановку Саша. Ведь клуб крышует Лис. И всю Храмовскую империю контролирует именно он. И солнцевские ведут дела именно с ним, а Вик — только посредник. — Это всё ему нужно, — говорит Вик, покосившись на Сашу. — Но вот как он теперь со мной поступит — не знаю. — Херня, — жёстко отвечает Саша. — Херня, понял? Никогда он не решится тебя убрать. Тут всё на тебя завязано. Все эти важные люди сюда ходят, потому что тебя знают. Если Лис не идиот — а он далеко не идиот — он понимает: второго тебя нет. И не будет. Блять… тебе хоть эта жертва… — С трудом удержался, чтобы не прибавить «аборта». — … спасибо-то сказала? — Ага, щас, аж два раза, — мрачно отзывается Вик, потянувшись к пачке сигарет. — Какой-то я неправильный рыцарь. — Ты не рыцарь, ты самурай, — напоминает Саша. — С мечом… И ты самый правильный. — Саша накрывает его руку своей. — Какой рыцарь ради благодарности старается? — Спасибо, Саш. — Вик поспешно переворачивает ладонь тыльной стороной вверх и сжимает его руку. — Только видишь, как он меня… Теперь разве что в маске смогу из кабинета выйти. Наверное, для Вика, привыкшего к собственной красоте, то, что Саше кажется парой царапин, — и в самом деле катастрофа. Но Саше он таким даже больше нравится. Так он хоть на человека похож, на кого-то земного и близкого, а не на призрак или наваждение, до которого дотронуться страшно, потому что кажется — рука сквозь него пройдёт… И к такому Вику Сашу тянет ещё сильнее, чем к тому, которого он знал раньше. — Не говори ерунды. — Саша нависает над ним и, опершись на спинку кресла, вглядывается в его лицо. — Ты прекрасен. Вик не мог не понять, к чему всё идёт. И если бы он собирался возражать, он бы уже возразил. Поэтому Саша делает то, чего не может не сделать: проведя пальцами по щеке Вика, он прилаживает губы к его губам. Вик отвечает сразу, будто только этого и ждал — Саша чувствует прикосновение его языка к своим губам и, вздрогнув, наконец-то зарывается пальцами в его чёрные волосы. — Не больно? — шепчет Саша, имея в виду его разбитую губу. — Не важно, — отзывается Вик и тянет его обратно к себе. Они целуются очень долго, упиваясь друг другом, наслаждаясь каждой секундой. Саша опускается на колени у ног Вика, и теперь уже Храмов склоняется к нему, гладит его щёки, его волосы — и смеётся в Сашины губы, потому что гель с Сашиных волос моментально оказывается на его ладонях. — О пиджак мой вытри, — бормочет Саша, гладя губами его лицо. — Новый куплю… — Не смей, он тебе идёт. — Вик предпочитает измазать собственную рубашку. Саша ловит его руки и прижимает к губам, целует его пальцы. Чёртов сбывшийся сон… Воплощённая мечта. — Саша… — выдыхает Вик. Его холёные ладони выскальзывают из пальцев Саши. Вик осторожно проводит кончиками пальцев вдоль его бровей, Саша закрывает глаза — и Вик гладит его веки, нежно скользит пальцами по его лицу, словно пытается увидеть его не зрением, а осязанием. Саша подаётся вперёд — и чувствует, как мягкие пряди волос Вика щекочут его щёки. Это настолько приятно, что смеяться от радости хочется. Губы Вика снова накрывают Сашины губы, а лёгкий аромат его холодных духов, кажется, заполняет всю комнату, весь город, весь мир. Пуговицы его рубашки поддаются Сашиным пальцам, дрожит его колено под Сашиной рукой, и Вик тихо стонет, когда Саша прижимается губами к его животу.       Уже почти рассвело. Вик, застыв у окна, неторопливо затягивается Сашиной сигаретой, и на фоне белой простыни, которую он обернул вокруг бёдер, его бледная кожа смотрится чуть естественнее. А то слишком уж он похож на мраморную статую. — Хорошо у тебя, — нарушает молчание Вик. — Так тихо. — А ты где живёшь? — спрашивает Саша, любуясь им. — Рядом с клубом, на Воровского. Тоже не особо шумный район. Вик протянул руку, чтобы стряхнуть пепел в стоящую на подоконнике пепельницу, и его волосы так красиво рассыпались между его лопаток, что Саша зачарованно вздохнул. На него можно билеты продавать, причём он может даже ничего не делать — просто сидеть на сцене, курить и улыбаться, глядя вдаль. Только одна мысль сейчас мешает Саше быть абсолютно довольным жизнью. — Вик, — тихо говорит он, повертев в руке пачку сигарет. — А как ты с Косом познакомился? Храмов смеётся, покосившись на Сашу: — Забавно. Я знал, что ты спросишь, но так и не придумал готовый ответ… Что ж, мне скрывать нечего. Это случилось прошлой осенью. В моём клубе был концерт, и контроль строгостью не отличался, можно было приводить друзей. Кто-то из его приятелей был в моём списке. Космос пришёл уже пьяный, а на месте и вовсе нажрался в хлам, коксом закинулся, до неадеквата дошёл. Дрался, кричал, стрелял в потолок. Охрана хотела его просто выставить, но мне он почему-то показался интересным… Не знаю, было в нём нечто такое. Сумасшедшинка какая-то особенная. Я велел запереть его в апартаментах наверху. А сам пришёл к нему попозже, когда он перестал буянить, колотить в дверь и бросаться на стены. — Смелый ты, — покачал головой Саша. — Когда он такой, с ним страшно… — Только не мне, — пожав плечами, отзывается Вик. — Я объяснил ему, что в моём заведении так себя нельзя вести, иначе либо пулю получишь, либо попадёшь ко мне в рабство. Он сказал, что не боится смерти. Я тут же это проверил. Я выстрелил в него холостым патроном. — Ни хера себе проверочки у тебя… — бормочет Саша. На секунду ему стало неуютно. — Он действительно не испугался, — сообщает Вик, обернувшись. — Только закрыл глаза и прошептал что-то. Я не разобрал… И это меня заинтриговало. Если человек готов умереть в любой момент, значит, у него всё очень плохо. Я решил расспросить, разузнать, кто он вообще такой. Он рассказал. Мы долго говорили, помирились, выпили ещё… В общем, не буду тебя обманывать: слово за слово мы переспали. Этого Саша и боялся. Хотя ничего удивительного в этом нет. Ещё бы. Конечно, Кос не смог бы пройти мимо. — Он был такой отчаянный. — Вик тушит сигарету в пепельнице. — Такой открытый, такой доверчивый… Он отдавался мне, как в последний раз. Будто его расстреляют на заре. На всё был готов, что бы я ни предложил, чего бы мне ни захотелось. Таким он и оставался, пока мы продолжали видеться. Да что там — видеться, он почти жил у меня в апартаментах над клубом. Иногда по нескольку дней оттуда не вылезал, один раз даже Валера Филатов за ним приезжал — я знал, что это твой человек, и не стал мешать. — И долго у вас были… отношения? — интересуется Саша, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее, и опасаясь услышать «Почему — были?» — Да, прилично. Дай ещё сигаретку… — Вик наклоняется к Саше, и утренний свет течёт по его руке. — Мне с ним нравилось, я ему столько всего показал… Твой друг очень восприимчивый, легко проникается новым. Но он совершенно невменяемый, когда перепьет и закинется, Саш… Кокс ему рушит мозг катастрофически. С водкой вместе — всё, совсем привет. С ним даже я не справляюсь, если он начинает чертей ловить. И хорошо понимаю, что он может меня пристрелить, когда ему что-то чудится с пьяных глаз. Думал, хоть авария ему мозги вправит. Он мне звонил в тот день… Полшестого утра было, я спал. Трубку не взял. А потом узнал, что он разбился… Я домой к нему приезжал, ты не поверишь, даже с Юрием Ростиславовичем познакомиться пришлось. Врачей присоветовал… Но Кос только оклемался — и опять взялся за старое. Так что я вынужден был прервать наши отношения. А вот сейчас Сашу очень больно кольнула совесть. Блять, до чего же Кос докатился, если даже Вик с ним быть не смог. «И ведь я об этом прекрасно знаю. Вижу, во что он превращается. И что я делаю? Да ничего, сука!» А ведь после аварии Саше и самому показалось, что всё вот-вот наладится. Когда они развязались с поставками оружия в Чечню, он был уверен, что Косу полегчает так же, как и ему самому. Но хрен там. — И чё, он смирился? — сомневается Саша. — Ну, а ты как думаешь? — грустно усмехается Вик. — У меня по сто пропущенных звонков в день от него было, пришлось договориться с сотовой компанией, чтобы я навсегда стал для него недоступен. И в клубе он теперь в чёрном списке. Но с тех пор уже месяц прошёл, Саш. Понятно, что Вик хотел сказать. Однако полтора месяца назад Вик сам приехал к Саше знакомиться и упоминал, что Кос не желает его Саше представить. Любопытное совпадение, да? — Словом, ему нужен любовник-нарколог, — подводит итог Вик. — И психиатр по совместительству. Выкурив сигарету меньше чем наполовину, он возвращается в кровать, вытягивается на животе рядом с Сашей. Обводит пальцем контур татуировки с гербом погранвойск на Сашиной груди, задумчиво поглаживает толстую золотую цепь на его шее. Какая разница. Вик — человек взрослый и самостоятельный, вправе выбирать себе мужчин по вкусу. И если он решил оставить Коса и уйти к Саше, это его дело. Всё, что остаётся, — решить, принимать Вика или отказаться от продолжения. Но как от такого откажешься?.. — Иди ко мне, — шепчет Саша, запуская пальцы в его волосы. Этой ночью Вик делал для него всё. Ласкал его всеми возможными способами, громко стонал, пока Саша вбивался в него со всей силы, шептал ему всякие глупости и комплименты, позволял всё, чего хотелось Саше, и словно не чувствовал боли — разбитая нижняя губа ему не мешала доставлять Саше удовольствие ртом. Он был так хорош, что Саше казалось — нет, такого не бывает, он исчезнет, испарится с рассветом, ведь это только сон. Но вот он, рассвет. И Вик по-прежнему рядом. Не задаёт ненужных вопросов, ничего не требует. Он просто есть. — А тебя дома не хватятся? — тихо спрашивает Саша, поцеловав его. — Анна знает, что после вечеров для особой публики я ночую в клубе, — усмехается Вик. — Сам понимаешь, многих надо обеспечить досугом… Саша знает. После сборищ Вик предлагает всем желающим отдых в апартаментах и предоставляет им девушек и юношей лёгкого поведения. Это ещё один из многочисленных аспектов деятельности Храмовского клуба. Пару раз Вик и ему предлагал расслабиться, но Саша отказывался: одной девочки ему с верхом хватало — и от назойливой Анюты требовался отдельный отдых, а брать какого-то мальчика при наличии на этой планете Вика — глупость несусветная. — А мои жена и сын в Майами греются, — сообщает Саша. — Так что живу, считай, один. Хоть с этим у нас проблем не будет. Вик сворачивается рядом, устроив голову на Сашиной груди. Вот и хорошо, вот и славно. А Коса надо в какую-нибудь хорошую клинику определить от греха подальше. Пусть от своих вредных привычек отдохнёт, пусть проветрится вдали от всяких напоминаний о такой жизни… — Это что? — тихо спрашивает Вик, коснувшись шрама от огнестрела на Сашином боку. И Саша, вздохнув, принимается рассказывать о событиях восемьдесят девятого. В конце концов, если бы не всё, что случилось тем летом, они бы не встретились.

***

— И ты представляешь, Саш, она мне говорит, что забыла на студии щипцы для завивки! — Да что ты говоришь, — лениво отзывается Саша, подавив порыв сказать: «Продолжай-продолжай, я всегда зеваю, когда мне интересно». Рассказ о натурных съёмках мог быть любопытным, но Анюта как-то ухитрилась даже его испоганить. Или это у Саши настроение такое дерьмовое, потому что кое-какой абонент целый день «не отвечает или временно недоступен». И в офис к нему не дозвонишься, секретарша заблокировала прямые звонки в его кабинет, а соединять с ним отказывается. И тут оживает Сашин телефон. — Подожди, Анют, я щас… — Это вроде номер офиса Вика. Аня оскоблено поджала губки, но заткнулась, а это главное. — Привет, Саш, можешь говорить? — спрашивает Вик. — Конечно, могу! — Вот и повод отойти подальше от Анюты. — Где тебя черти носят, я тебе обзвонился уже… — Прости, — коротко отзывается Вик. — У меня тут горячо было весь день. Утром Саша услышал по радио о неудачном покушении на Лиса — и стало ясно, что вечернее рандеву с Виком, скорее всего, накроется медным тазом. Пришлось Анюте позвонить, она и так обижается, что Саша совсем её не выгуливает… — Это не я, — быстро открещивается Саша, остановившись у окна. Мало ли, что Вик подумал. — Я понял, Саш, — отзывается Вик, и Саша видит его улыбку, как наяву. — Ты не промахиваешься. — Ты-то как, в порядке? — В полном, — вздыхает Вик. — Но теперь придётся на дно залечь. Мою машину сегодня днём расстреляли какие-то отморозки. Если бы я в ней был, ты бы уже выбирал, что надеть на мои похороны. — Ни хера себе, — похолодев, бормочет Саша и нервно озирается — вроде никто не видел, как он сейчас переменился в лице от такой перспективы. — Есть мысли, кто это мог сделать? — Никаких. Лис дал чёткие инструкции — домой не возвращаться, машины и маршруты менять ежедневно, Анну отправить за границу… Ну, как положено. — И чё делать будешь? — На эту ночь в клубе останусь. Тут у меня целая армия, — усмехается Вик. — Анна тоже сюда приедет, будем думать, как дальше. — Так… — отзывается Саша, быстро прикидывая варианты. — А что если тебе пока у меня пожить? Мою квартиру охраняют, как Форт Нокс. И я не буду возражать, если ты своих людей у дверей поставишь. — Ух ты! — В голосе Вика слышна неподдельная радость. — Саш, слушай, ну если можно… — Не вопрос. Ты мне живым нужен, — ласково говорит Саша, и это правда. — И скажи Анне, что я приглашаю её погостить в моём доме в Майами, пока всё не утрясётся. Пальмы, солнце, океан, охрана. Там она будет как у Христа за пазухой. — Серьёзно?! — восхищается Вик. — Это в моих интересах, — смеётся Саша. — Ольке там скучно… Да и мне одному тоскливо. Саша так не любит приезжать в пустую квартиру, что ночует в основном у Анюты. Но в последнее время он всё чаще предпочитает её обществу ночь с Виком — или хотя бы короткое свидание с ним в апартаментах клуба. — Мою благодарность не выразить словами, — помолчав, сообщает Вик. — А словами не надо, — отвечает Саша, подмигнув собственному отражению в оконном стекле. — У тебя без слов даже лучше получается.

***

Пока Саша щёлкает кнопками пульта, бездумно листая каналы в телеке, Вик, примостившись у его ног, аккуратно разравнивает лезвием на карманном зеркальце дорожку кокаина. — Не увлекайся, — предостерегает Саша, и самого передёргивает — будто только вчера то же самое Фарику говорил. — Я свою меру знаю, — успокаивает Вик. — Это не опасно, если не злоупотреблять… Ты что, никогда не пробовал? — И не собираюсь, — отказывается Саша. — Лучше водки. И в доказательство своих слов немедленно подливает ещё в свою рюмку. — Какой ты правильный, — улыбается Вик, доставая металлическую трубочку — похожую Саша видел у Коса. Он искренне удивляется тому, что Храмов, повидавший на своём богемно-бандитском веку столько безнадёжных наркоманов, решается делать то же самое. Ведь прекрасно знает, к чему это может привести, и всё равно делает… Саша краем глаза видит, как он втягивает в себя порошок, как собирает пальцем крупинки с зеркала и втирает их в десну. По отработанным жестам понятно, что он этим давно занимается, но выглядит всё равно куда лучше, чем Кос. Может, и в самом деле не стоит допекать его нотациями. Большой уже мальчик. Выдохнув, Вик запрокидывает голову на Сашино колено, и Саша ласково проводит пальцами по его лицу — подбородок, щёки, нос, веки… Длинные ресницы… Крупные, красивые губы… Вик послушно целует его пальцы, щекочет языком подушечки, забирает их в рот по одному, облизывает. Всё, к херам этот телек. От первых же прикосновений к Вику Саша заводится так, что взорваться можно, если немедленно не взять его. — Безумие ты моё, — шепчет Саша, вцепившись в его волосы. Похоже на то. С тех пор как Вик переехал к Саше, Белов стал совершенно потерянным для общества человеком. Анюте пришлось наплести какую-то ахинею насчёт срочной поездки в Европу по вопросам бизнеса — и остаётся только надеяться, что общие знакомые его не сдадут, увидев в Храмовском клубе. Теперь Саша бывает там почти каждый вечер, и оттуда они с Виком мчатся к Саше домой, чтобы поскорее остаться наедине. А если Вику приходится задержаться, Саша задерживается вместе с ним, и они запираются в апартаментах вдвоём или проводят время в кабинете Вика. От клуба до дома их сопровождает охрана Вика — своих ребят Саша старается в это не вмешивать, чем только усугубляет справедливые подозрения Фила. Однажды, заехав за Сашей с утра, Фил увидел, как они с Храмовым вышли вместе из дома, и обронил: «Сань, вот этот тип мне ещё меньше нравится, чем Анюта». «Ну и не трахай его», — лаконично ответил Саша. Вопрос был закрыт. По крайней мере, на тот момент. Саша понимает, что всё это очень нездорово, но Вик слишком притягателен, чтобы терять хоть одну минуту, которую можно провести с ним. Пусть он очень странный, и порой кажется, что он балансирует на грани нормальности и безумия — с ним так хорошо. Наверное, именно поэтому так — хорошо. Вик заглядывает ему в глаза — Саша склоняется к нему, целует его, кусает его губы, и Вик тихо стонет в ответ, сжимая его колено. Совместное проживание открыло Саше множество привычек Вика, которые кажутся ему весьма необычными. Храмов много времени уделяет уходу за своим японским мечом, его чистке и заточке — говорит, что так положено, что это медитация для самурая, что это — важная составляющая бусидо. Саша попытался прикопаться к тому, что у самурая должно быть два меча, но Вик ответил, что современному самураю пистолет заменяет второй меч. Ладно, если ему нравится так считать — пусть считает. Вик как-то по-своему понимает философию бусидо, оригинально адаптирует её к своей ситуации, и порой трудно понять, какой именно смысл он видит в своём пути воина. Кокаин и вискарь — вполне безобидные хобби на таком фоне. Музыкальный кругозор Вика очень широк, и в его фонотеке, привезённой в Сашину квартиру, какие-то сумасшедшие наркоманские группы соседствуют с русским роком и французским шансоном шестидесятых-семидесятых. Остаётся лишь удивляться, когда Вик успел столько всего послушать и почему ему нравится настолько противоположная музыка. И самое, пожалуй, неестественное, что в нём есть, — это его отношение к своему телу и к своей красоте. С одной стороны, Вик неравнодушен к садомазохизму, и это заметно по старым следам на его спине и боках. Саше даже думать не хочется, кто их оставил, потому что он догадывается — это был Лис. Но с другой стороны, Вик убеждён, что его тело должно быть лишено любой растительности, ибо это некрасиво и негигиенично. Вообще любой, кроме его роскошной гривы. Всё остальное Вик удаляет с помощью восковой эпиляции либо в дорогущем элитном салоне красоты на Малой Бронной, либо дома, в ванной. Какое-то время Саша пытался его переубедить — ведь что естественно, то не безобразно, чёрт побери! Ладно, так, конечно, удобнее ласкать его ртом — не надо постоянно волосы выплёвывать, но всё остальное-то! Однако Вик непоколебим. И Саше очень неприятно понимать, что эту привычку ему тоже привил его покровитель, Лис. Едва ли у паренька из российской глубинки, каким был Вик, приехавший в Москву в девяносто втором, могли самостоятельно появиться такие поползновения. Они редко говорят о Лисе. Вик никогда не посвящал Сашу в нюансы их отношений, но Саша всё и так понимает. Едва приехав в Москву, Вик попал в руки очень опасного и очень нехорошего человека, который не только соблазнил его и влюбил в себя, но и полностью сформировал его личность. Три года Вик практически не разлучался с ним. Теперь он изменил отношение к Лису, и, если у них с Сашей заходит о нём разговор, Вик часто роняет фразу — «Было бы хорошо, если бы он исчез». Или «Было бы хорошо, если бы с ним что-то случилось». Саша прекрасно слышит в его словах деликатную просьбу, но сказать, что ему не хочется даже враждовать с Лисом, а уж тем более — убивать его, — это ничего не сказать. Слишком крупная и влиятельная фигура. К тому же, Лис не причинил Саше никакого вреда, а уничтожать человека по капризу любовника — это совсем за гранью добра и зла. Ответ должен быть адекватен нанесённому ущербу, правильно? Правильно. — Вик, — шепчет Саша, наматывая на руку его тяжёлые волосы. — Мой хороший. Вик трётся губами о его бёдра с внутренней стороны, поднимаясь выше, и Саша уже тянется расстегнуть брюки — но тут начинает пиликать один из его телефонов. Причём не тот, который для дел, а тот, номер которого знают лишь два человека. — Прости… — выдыхает Саша, наклонившись, чтоб дотянуться до журнального столика. — Алё. Привет, Макс. Рад тебя слышать… Как у вас погода? Вик, прищурившись, смотрит на него снизу вверх и сам делает то, до чего не дошли Сашины руки. — Кто такой Макс? — шепчет он, расстёгивая молнию. — Славно, что тепло, — говорит Саша, пытаясь затормозить Вика, но тот игнорирует предупреждения. — На пляж ходили? А, в аквапарк… Ну правильно. Чё, как называется? «Камикадзе»? Это типа аттракцион? Ага. Хорошо, что не разрешил, я бы тоже не позволил… Вик стягивает трусы и брюки Саши до колен и приступает к своему излюбленному занятию. Это он делает так классно, будто он не ресторатор и сутенёр, а самая настоящая элитная шлюха, и Саша старается просто не думать о том, что именно Лис научил его так сосать. — А чё она сама не позвонила? — спрашивает Саша, пытаясь ровно дышать. — А… Ну ладно… Завтра так завтра… Чё, как там в целом? Не ругаются? Ох, да пусть хоть все деньги на шмотки спустят… если им нравится… Рванув Вика за волосы, Саша заставляет его отстраниться, но он только стонет от удовольствия и снова тянется языком к Сашиному члену. Мазохист чёртов. Пороть его бессмысленно, это точно. — Макс… — Саше становится как-то некомфортно — получается, во время секса с Виком он зовёт собственного охранника, который вообще в Майами. Это уже групповуха, причём по телефону. И Макс такую вряд ли оценит, вон как возмущённо рассказывал Саше, что к нему в Майами какой-то пидор пытался подкатить и потом долго зубы с пола собирал. — Слушай, я устал сегодня… Тяжёлый день чё-то был… Вырубаюсь, короче. Завтра позвоню, лады? Тебе, да. И ей. — Саша… — призывно шепчет Вик, взмахнув ресницами, и снова обводит языком головку Сашиного члена. — Всё, давай. До завтра. — Саша вдавливает в корпус кнопку отбоя, кидает мобилу на диван и резко толкается в губы Вика — тот охотно принимает его. — Храмов, ты чё сразу взревновал, мавр, что ли? Это охранник мой. Телохранитель. Макс Карельский. — Ты говорил, что на этот телефон тебе звонит только жена, — прервавшись, напоминает Вик и снова забирает Сашу в рот так глубоко, что сдержать стон невозможно. — Так он… это… в Майами же… — бормочет Саша, накрыв ладонью его затылок. — Я ж говорил тебе… Разве нет? Вик, не размыкая губ, промычал что-то отрицательное. — Он там, охраняет наших жён и моего сына, — поясняет Саша, заставляя его ускориться. — Так что прекрати… Других мужчин у меня нет… И никого не надо… Только бы ты со мной был… И Вик взглядом исподлобья заверяет — будет он с Сашей. Столько, сколько потребуется. После долгого секса они лежат на диване в обнимку, уставившись в экран телевизора. Вик, приподняв голову, смотрит на часы: — Саш, я ОРТ включу? Там будет последний выпуск «Матадора». Ох блять, и этому «Матадора» подавай. Сначала Олька плешь проела этой высококультурной программой, теперь он. Саша пытался смотреть пару раз, но попадал на какие-то скучные передачи и никак не мог понять, что в этом «Матадоре» находят. Слишком уж высокомерный этот ведущий с немецкой фамилией, слишком уж надменно он смотрит на зрителя, весь такой из себя загадочный. — Вик… — Это последний, самый последний, — тихо говорит Вик, поцеловав татуировку на груди Саши. — Матадор говорил, он больше не будет снимать. Там про Венецию. Они как раз его снимали, когда в Москве Влада убили. После этого Матадор решил закрыть проект. Его так все и зовут — Матадор. Ведущий этой передачи. Саша видел его несколько раз в Храмовском клубе, Вик их даже знакомил — они пожали друг другу руки, Матадор откинул волосы с лица своим знаменитым жестом, они обменялись несколькими общими фразами и разошлись. Зачем Матадор бывал в клубе, Саша так и не понял, но в тот вечер ему показалось, что этого лохматого парня увёл с собой в отдельную комнату Лис. — Ну хорошо, включай, — сдаётся Саша. Вик, просияв, тянется к пульту. — Венеция, — говорит знакомый глубокий голос из динамиков телевизора. — Волшебный город, который даже как-то не принято называть красивым или прекрасным. В реальности его голос ещё более звучный и приятный. Это Саша успел оценить за время их короткой беседы. Длинноволосый Матадор в чёрном пальто и белой рубашке шествует по далёкому сырому городу и вещает: — В итальянском языке для Венеции есть слово serenissima — «величественно спокойная, безмятежная». Город, в котором почти нельзя ходить ногами, город, построенный, кажется, человеком для рыб, город, который неминуемо тонет, каждый год на несколько сантиметров погружаясь в воду, так что скоро дворцы, колокольни, церкви и кладбища будут принадлежать морю…       …— Переворачивание мира, собственно, и есть суть карнавала — важно только, чтобы толпа хотела что-нибудь ниспровергнуть, мечтая о далёкой счастливой стране, дивном ушедшем времени, — говорит Матадор, вышагивая по площадям Венеции. — Если толпа ничего не хочет, карнавал невозможен. Вик поворачивает голову, чтобы посмотреть на Сашу, и видит, что тот крепко спит на его плече, приоткрыв рот, став таким по-детски беззащитным во сне. Не по силам ему культурно-просветительские телепрограммы. — Карнавал готов переступить через любые табу, кроме одного: иногда людям в голову приходит безумная мысль, что табу больше нет. Усмехнувшись, Вик касается губами Сашиного лба и ласково стискивает любовника в объятиях, прижимает к себе покрепче. — Худшая из тюрем есть уверенность в том, что ты свободен, — добавляет Матадор. И Вик с ним совершенно согласен.

***

Лето 1995 Саша нетерпеливо жмёт кнопку звонка — один раз, другой, третий — но ни ответа, ни привета из-за пухлой двери квартиры Храмова. Нахмурившись, Саша стучит кулаком — ноль реакции. Похоже, пора прибегать к крайним мерам… Вик ещё ни разу не оставлял без ответа его звонки. Вик ещё никогда не пропадал так надолго. В клубе сказали, что там его нет, значит, он дома… Значит, что-то случилось. Нагнувшись, Саша запускает руку в незаметную прореху в обшивке двери. Вик показал ему этот тайник, в котором держит запасные ключи, — «Мало ли что». А вот, собственно, «мало ли что» и состоялось. Повозившись с ключами, Саша отпирает все хитрые замки обеих дверей и входит в его квартиру. — Вик! — зовёт он, машинально убрав ключи в карман. Тишина. Гулкая, душная тишина в огромной квартире Вика. Если и тут его нет, Саша сойдёт с ума. Они стали слишком редко видеться, когда Анна вернулась. Вик сразу собрал вещи и съехал обратно, к себе домой. Саша снова начал злоупотреблять алкоголем и ночёвками у Анюты, а их с Виком общение свелось к редким безумствам до рассвета на Сашиной квартире и более частым, но менее удовлетворяющим Сашу свиданиям в клубе. Он и не знал, что секс ему настолько нужен. И в таких количествах. Но Вика хочется всегда. Чутьё Сашу всё-таки не подвело. Как он и подозревал, Вик пару раз попытался завести с ним разговор о наркотиках, обозначал свой интерес к прямым поставкам из Афгана, но Саша резко пошёл в отказ. Вик не обиделся. Выяснилось, что Кос рассказал ему печальную историю Фархада, и Вик понимал Сашино нежелание повторять ошибки прошлого. Вот только Саше казалось, что не по своей инициативе Вик задавал Саше вопросы о таджикском канале. Вполне возможно, что он выполнял требование Лиса. В отношениях Вика и Лиса вообще чёрт ногу сломит, а теперь и подавно. Вик уверяет, что они не видятся наедине и почти не разговаривают — только на общих планёрках у Лиса в «Олимпийском». В Храмовский клуб Лис продолжает захаживать — держит руку на пульсе и видится там с нужными людьми, но с Виком едва здоровается и Саше только кивает. Кажется, врага в его лице Саша всё-таки нажил, ну да и хер с ним, Белов не червонец, чтоб всем нравиться. Лишь бы до открытой конфронтации не дошло. А если Саша отказался продавать наркоту самому Лису, то события вполне могут принять именно такой оборот. Не более тёплые отношения теперь у Саши и с Космосом. Как только он узнал, что Саша общается с Виком, бывает у него в клубе и вообще весьма близок с ним, Кос окончательно отстранился от Саши и ни слова ему не говорит не по делу. И его запои да загулы стали только масштабнее. Саша в очередной раз поговорил с Юрием Ростиславовичем, и они вместе подобрали для Коса клинику с хорошей репутацией. А вдруг поможет. Ладно, на такие жертвы Саша был готов ради Вика. Он понимал, что так будет. Осознавал, что и Лис вряд ли станет хорошо к нему относиться, и что Космос будет не в восторге. С Лисом у Саши никаких дел нет и не надо, а что до Коса — признаться, его здоровье тревожит Сашу куда больше, чем его запутанная личная жизнь. Только вот теперь и с Виком что-то стряслось. — Вик, ты здесь? — повторяет Саша, озираясь. Тишина. После жаркого летнего солнца кажется, что в квартире совсем темно — окна комнат плотно зашторены. И вообще, как-то тут… пусто. Непохоже на обитаемое жилище. Не пахнет ни едой, ни кофе. Только стойкий запах табака… На вешалке возле двери — один лёгкий плащ Вика. И все три пары обуви тоже принадлежат ему. Здесь нет вещей Анны. Совсем. Она же привезла из Майами столько всего… Они с Ольгой там только и делали, что по магазинам ходили. Когда они с Виком встречали её в аэропорту, Анна хвасталась, что купила десять пар летних туфель, например, и где они?.. Что-то тут не так. Очень не так. Заперев дверь, Саша идёт вглубь квартиры. На кухне тишина, она вообще нежилая какая-то. Только непонятная абстрактная картина в углу, кажется, шевелится — три раза Саша на неё посмотрел и трижды увидел разное изображение. В просторной гостиной — никого. Идеальный порядок и пустота. Сердце сжимается от тревоги… Что случилось? — Вик! — ещё раз зовёт Саша. Молчание. На секунду Саша замирает перед дверью спальни, не решаясь её открыть, но потом собирает волю в кулак и решительно распахивает её. Вик лежит на огромной кровати лицом вниз, одетый, но босой. Уткнулся в подушку, волосы полностью закрывают от Саши его лицо. — Блять, — шепчет Саша, подбежав к нему, и проверяет пульс на сонной артерии. Уф, живой. Перевернув его на спину, Саша склоняется к его лицу — и чувствует мощный выхлоп перегара. Твою мать, да он же пьяный. Мертвецки пьяный. А, ну точно, вон пустая литровая бутылка из-под водки, к окну укатилась. Ноги подкашиваются, и Саша опускается на край кровати рядом с Виком. Живой. Господи, теперь можно вдохнуть и выдохнуть… Саша слышит громкий стук собственного сердца — оно колотится так, будто из груди выпрыгнуть хочет. Но что заставило Вика нажраться до такого состояния, забыв про встречу с Сашей, про клуб и про весь внешний мир? Саша медленно обводит взглядом спальню, пытаясь найти хоть какую-то разгадку. Роскошная спальня у Вика. Они бывали здесь, пока Анна расслаблялась в Майами. Тут всё такое дорогое, шикарное — и обои персикового цвета на стенах, и стереосистема, и ковёр, и, конечно же, кровать. — Это ещё что такое? — вслух говорит Саша, заметив на прикроватной тумбочке лист бумаги. Почерк ему незнаком. Но, судя по красоте и аккуратности букв, автор этой записки — Анна. Саша берёт листок, вчитывается в текст и чувствует, как у него внутри всё медленно холодеет. — Пиздец… — шепчет он, снова и снова перечитывая записку, словно надеется, что её содержание изменится. — Полный пиздец. Вик очень любит Анну, любит по-настоящему, так же сильно и крепко, как Саша любит свою Олю. Это чувствуется по его тону, когда он говорит о ней: с неизменным уважением и нежностью, с восхищением и трепетом. Он никогда не позволял себе высказаться о ней пренебрежительно или грубо, и это очень нравилось Саше. Ну да, верность не входит в список добродетелей Вика, но лучше уж супруг-ходок, искренне любящий жену, чем мудила, оскорбляющий и поколачивающий спутницу жизни, но при этом хранящий верность, правда? И Саше всегда казалось, что Анна, чей ум мог сравниться лишь с её красотой, прекрасно это понимает и готова прощать Вику любые его прегрешения. Конечно, про увеселения Вика с мужчинами она ничего не знала либо хорошо скрывала это знание, но про то, что Вик порой отдыхает в дамской компании, ей точно было известно. И она никогда не возражала, не скандалила по этому поводу и не закатывала сцен ревности. Понятно, что такое сокровище не может принадлежать одной ей, Вик — народное достояние. Но, как выяснилось, и Саша, и Вик крупно ошиблись в Анне. Тяжело вздохнув, Саша вынимает из кармана пиджака мобилу и набирает номер Пчёлкина. — Здорово, Вить, — говорит он. — Слушай, ты у нас финансовый гуру и король банковского дела, так? — Поспорить сложно, — смеётся Пчёла. — Но раз ты прям с порога так льстишь, значит, у тебя ко мне очень большая просьба. Говори сразу, сколько и зачем? — Да не, я… проконсультироваться, — мрачно отвечает Саша. — Это вообще реально — вывести все деньги немаленького банка с кучей всяких договоров и вкладчиков на зарубежные счета? Причём на частные зарубежные счета? — Ни хера себе задачка, — удивляется Пчёла, и Саша слышит щелчок зажигалки — закурил, значит. — Теоретически, конечно, можно, но это адский гемор. Без подставного юрлица и ещё одного банка, а лучше — нескольких банков тут не обойтись. Нужна целая схема для такого. Боюсь спрашивать, зачем тебе это… — Не боись, Пчёлкин, я тебя за границу вывозить не собираюсь, — успокаивает Саша, вертя в руках чёртову бумажку. — Надеюсь, у нас с «Нордом» никаких дел не было? Витя аж присвистнул. — Анна? — тихо спрашивает он. — Да. Сбежала за бугор со всеми деньгами Храмова и остальных не особо удачливых вкладчиков банка. — Откуда знаешь? — Да я у Вика дома. — И как он? — А сам как думаешь? Ни жены, ни бабла. Бухой и в отключке. Сможем ему кредит дать, если надо будет? — Пусть «Премьер-банк» ему даёт, — резко отвечает Пчёла — на финансовые вопросы его человеколюбие не распространяется. — Лис не сольёт свой же бизнес. — Пчёлкин, не жидись! — рекомендует Саша. — Вик для меня многое сделал, между прочим… — Вот из своих ему и отстегнёшь, — бурчит Витя. — Лады, я посмотрю, чем мы можем помочь. А ты пока спроси, нет ли у него счетов в каком-нибудь нормальном банке. — Открой ему счёт в «Бриге» — вот и будет. Я документы чуть попозже привезу. — Давай так, — соглашается Пчёла. — Да, Сань, дела. Чем больше узнаю про баб, тем меньше хочется жениться. — И не говори, — вздыхает Саша. — Ладно, бывай. Наберу тебя, как пойму, когда приеду. Положив мобилу и записку на тумбочку, Саша хлопает себя по карманам в поисках сигарет. В машине, что ли, оставил… Ладно, можно позаимствовать из пачки Вика, вон валяется. Хуже ему уже точно не будет. — Родной мой, — шепчет Саша, гладя его тяжёлые волосы. — За что ж тебе всё это… Ну ничего, ничего, мой хороший. Я тут, я рядом. Вместе справимся, понял? — Понял, Саш, — не открывая глаз, хрипло отвечает Вик — Саша аж вздрогнул от неожиданности. — Только вот жить мне что-то расхотелось. Совсем. — Ты её так любил? — тихо спрашивает Саша. — Да. Очень. — Вик ловит его руку и прижимает к щеке. — Я ей верил, вот в чём херня. Верил, как себе. Думал, что у меня самый счастливый брак в мире. А она… как лоха последнего, Саш, кинула меня. С англичанином этим убежала… В записке упоминался какой-то Гаэль, но Саша не в курсе, кто это. — Он её типа английскому учил, — поясняет Вик, приоткрыв воспалённые глаза. — Она давно готовилась… Только я не думал, что к такому. Она говорила, что просто хочет недвижимость за границей купить. Для отдыха. Мы с ней даже дома смотрели в каталоге. Она говорила, что мы там состаримся. А сама уже всё это спланировала… — Вот сука, — рычит Саша, чувствуя, как в нём вскипает гнев. Больно слушать Вика, больно понимать, что человек, которому Вик всецело доверял, так поступил с ним, и особенно херово — от осознания, что ничего не можешь сделать, чтобы исправить это. Можно выделить Вику деньги, можно поддержать его словом и делом, можно остаться здесь с ним на столько, на сколько потребуется, — но понятно, что Вик изменился после этого раз и навсегда. У него совсем другой взгляд — тусклый, потухший. Другой голос — тихий, надломленный. И Саша не может подобрать слова, чтобы утешить его. Предательство — страшная штука. Особенно если предаёт тот, кому верил. Кого любил. Саше трудно представить, что сейчас ощущает Вик, но, наверное, у него внутри всё выжжено напалмом. — Я её найду, — сжав его ладонь, обещает Саша. — Не найдёшь… — качает головой Вик. — Ни ты, ни я, ни менты, ни Интерпол — никто её уже не найдёт. Она умная и хитрая. Мы не знаем, откуда она улетела, когда, куда и с каким паспортом. А с такими деньгами она может хоть остров в Тихом океане себе купить. Да и что мы с ней сделаем теперь? Убьём? Думаешь, мне от этого легче станет? — Нет, — признаёт Саша. — Вот. Опозоренным я всё равно останусь до конца своих дней. Скоро вся Москва только об этом и будет говорить — от Храмова жена сбежала. И обокрала его до нитки. Моей репутации пиздец… — Да разве ты виноват? — возмущается Саша. — Ты же доверял ей, доверял, как настоящий мужчина своей женщине должен верить! Если не веришь, то как с человеком жить? — И сам видишь, чем это кончилось, — криво усмехается Вик, погладив его пальцы. — Как лоха, Саш. Как мальчишку. Как я теперь вообще из дома выйду… На меня же все пальцем показывать будут — вон идёт Храмов, который всю столицу в страхе держал, а собственную жену проморгал. И ты со мной, таким жалким, не останешься, правда? — Ты чего, с ума сошёл? — отшатывается Саша. — Чё ты мелешь… Куда я от тебя уйду, а? Даже не думай. Я тут, с тобой, я никуда не денусь. И каждый, кто решит над тобой посмеяться, потом будет горько плакать. Вик вздыхает и хочет что-то сказать — но потом просто прижимает Сашину руку к губам. — Сашка, — шепчет он, осыпав поцелуями его пальцы. — Хороший ты, Сашка… Ты ведь не сможешь мне с одного удара голову отрубить? — Эээ… ну… — чуть замешкался с ответом Белов, даже не удивившись такому вопросу — Вик успел его загрузить самурайскими традициями. — Вряд ли. Я никогда этого не делал. Так что лучше не сейчас. Мне попрактиковаться надо. Если ты хочешь, чтоб это сделал именно я… — Хочу, конечно. Кто ещё теперь… Похоже, Вик это говорит совершенно серьёзно. И к своему позору относится как к окончанию жизненного пути. — Слушай, — говорит Саша, укладываясь с ним рядом на постель. — Тебе надо поспать. Отдохнуть. А потом мы с тобой всё обсудим, ладно? Иди ко мне. — Как будто что-то изменится, пока я буду спать, — вздыхает Вик, но послушно кладёт голову Саше на плечо и прижимается к нему, как делает каждую ночь, когда они засыпают вместе. Солнечный свет не проникает сквозь плотные шторы, но в душной тишине кажется, что воздух в квартире колышется от жары так же, как на улице. Саша осторожно гладит щёки Вика, целует его волосы, шепчет ему всякие убаюкивающие слова — «Всё наладится, мой хороший, я с тобой, я никогда тебя не оставлю, всё для тебя сделаю» — и Вик потихоньку забывается в его объятиях. Едва ли он верит. Быть может, он даже не слышит. Просто слушает Сашин голос — кого ещё ему теперь слушать. Полумрак в комнате сгущается, становится плотнее и глуше, и Саша инстинктивно обнимает Вика покрепче — тот тихо шепчет что-то неразборчивое. Только услышав далёкие раскаты грома, Саша понимает, что наконец-то на город наползла обещанная синоптиками гроза. Может, хоть эта адова жара спадёт? Убедившись, что Вик заснул, Саша осторожно отползает, поднимается и идёт искать его документы — пора к Пчёлкину в банк. Звякнули в кармане джинсов ключи от квартиры Храмова… Что ж, кажется, их можно уже не выкладывать.