Deathbeds

«Ган-хо-Ганс» — это мозаика поломанных судеб. Легато умеет их чувствовать, словно пожар, охватывающий все на своем пути со сверхскоростью. Найвз — умеет сделать последний выстрел так чтобы закончить начатое злой судьбой, роком ненависти и греха, обрушивающимся на человека по праву рождения. Каждый новый член «Ган-хо-Ганс» — продукт абсолютного уничтожения, руины ведомые магией чужой ненависти и угрозы. Элендира впервые понимает, что не у дел, когда становится номером тринадцать. Найвз говорит об этом просто и забывает, что Элендира — второе имя его здравому смыслу, ведь он, бог, никогда не будет способен понять низость человека так чутко, как сможет сам человек. Сам того не ведая, Найвз расставил приоритеты так, чтобы никто из его апостолов не усомнился в собственной бесцельности. Пути у человечества не существовало с самого момента своего основания. Они сочиняют богов, рассуждают о них, но это ни на секунду не приближает их к тому, кем они бы хотели быть созданными… Когда Найвз разламывает Легато на части одним прикосновением к теплой человеческой голове, Блусаммерс знает, что его путь не закончен. Он нужен Найвзу, чтобы Вэш Ураган почувствовал на своей шкуре нечто большее чем смерть (в эту секунду Легато чуть ли не тошнит от собственного милосердия). Найвз ни на секунду не оборачивается назад к тому, что еще недавно было красивейшим из людей… — Он… — произносит сиплый, чужой голос, также поломанный, словно из разграбленной свежей могилы, оживленный черной магией. — Не придет. Не приходил ни разу, — голос Элендиры еще никогда не звучал так весело. Элендира любит смотреть на обездвиженного Легато. Она знает каждую трещину в его позвоночнике на память. Его можно собирать как конструктор — с нуля и заново. Он чудовищно похудел, и лицо его такое же юное как и много лет назад, в день их встречи. Чумазый мальчишка, не знающий ничего кроме рабства, вернулся. Впервые за долгие годы Легато понятия не имеет, что ему делать. Он говорит будто совсем здоровый, глядя сквозь Элендиру, даже пытаясь поднять голову. — Вэш Ураган… хрен бы его побрал… Я покажу ему настоящий ад, тот, который знаю сам. Я не сломаю его только потому, что господин так не хочет этого… — Легато рыдает от злости, откидывает голову, ударяясь затылком о ледяную поверхность секционного стола, на котором он лежит совершенно поломанный и голый, словно рожденный заново и неправильно в этом проклятом идиотском мире. — Я заставлю его умирать много-много раз в его собственном сознании. Он… он будет разлагаться до каждой своей кости… чувствовать трупный запах собственного тела, чтобы утром открыть глаза вновь и догадаться, что его ожидает что-то еще более интересное! Легато еще не научился оперировать своими неживыми конечностями, и нейронити его задействуют лишь некоторые из мускулов. Он не чувствует, как в попытке подняться на ноги его незримая сила отрывает мышцы от костей, к которым они так, казалось, прочно крепятся. Одного щелчка достаточно, чтобы оружие Элендиры подействовало, и огромный гвоздь пронзает грудь Легато словно еретика, впечатывая обратно в стол, на который обычно кладут трупы, абсолютно безнадежных. Элендира подумала, что Конрад, если дожил бы до этих лет, был поражен бы этой вопиющей антисанитарией. Как можно? Живой и в морге! Покойный Билл Конрад не видел в Легато ничего кроме худшей, бездушнейшей из угроз, однако, профессиональное всегда говорило в нем отчетливее чем человеческое. «Как же мне этого не хватает,» — думает Элендира. Она склоняется над потерявшим сознание от болевого шока Легато, наблюдая за безмятежностью его спящего лица. Она впервые замечает, что только во сне, на его расслабленных губах застывает что-то слишком похожее на слабую человеческую улыбку. Он истечет кровью и наверняка умрет, если она не позовет целый штат городских врачей, да и сама она не встанет рядом руководить операцией. Вместо этого Элендира ложится рядом с Легато, на стол для живых трупов и кладет светлую, с тщательно уложенными волосами голову на его грязное от вязкой крови плечо. В голове застревает дурацкая мысль, что ей просто необходимо, чтобы Миллионс Найвз ворвался сюда, когда не сможет дозваться Легато, и застал их так. Чуда не произойдет никогда. *** Вэш Ураган, по мнению Элендиры, совсем не стоит тех иллюзий, что создает для него Легато. Кажется, после каждой новой пытки Вэш лишь только обретает иммунитет. Легато проводит Вэша по пути всей своей жизни, день за днем, заменив лишь одну переменную — себя на него. Вэш лишь смотрит перед собой все с большим прощением, делающим его глаза еще более светлыми. Небесным взором истинного бога разрушения. По библейски камня на камне не оставляя. — Мне так жаль, что это было с тобой, — Вэш догадывается, поднимаясь из лужи собственной крови, удивительно живой, но лишь во имя отчетности Найвзу. Ни аргументом больше. Это слишком даже для святого. Те просят спасения у своих богов, Вэшу Урагану же не к кому обращаться. Это должно было сломать его, согласно глупому человеческому замыслу. — Как же это должно быть больно, каждая секунда. Блусаммерс, черт побери… — Вэш сокрушается словно над собственной жизнью, опускает голову и закрывает измученное бессонными ночами и пытками лицо ладонями, исхудалыми и изрезанными, будто и не богу принадлежащими. — Почему ты просто не можешь просто сдохнуть? — не выдерживает Легато, сотрясая свой тесный саркофаг, ненавидя себя больше, чем когда-либо. — В следующий раз тебя действительно трахнет весь город, господином клянусь! Они будут рвать тебя на части, до самого сердца, которое как тебе кажется, ты еще чувствуешь! Но это... только пока... Элендира наблюдает за ними украдкой по приказу Найвза. Черты Легато настолько заострились во вспышке этого очередного безумия, что почти потеряли гармонию своей пронзающей красоты. Тем лучше. Найвз сомневается в умении Легато владеть собою, однако, он знает, что никто не выполнит эту миссию лучше. Элендира более совершенная из людей, выше рангом над остальным мусором. Ее не жаль оставить до момента, когда план будет совершен полностью. — Я убью тебя мгновенно. Пулей в лоб, — Найвз даже улыбается ей. — Ты заслуживаешь этого. *** — Не прикасайся ко мне! — на этот раз кричит не Вэш, находящийся в вечном кошмаре иллюзий, уверовавший новую извращенную пытку. Это Легато пытается увернуться от руки Элендиры, нежно скользящей по его щеке. Закутанный в банный халат, все такой же разломанный и обездвиженный, он составляет особый вид очарования. Его кости несколько раз предательски хрустнули во время омовения, его спина и конечности неестественно вывернулись. И вправду, совсем кукла. Вэш Ураган воскрешает все в его голове, каждую секунду личного опыта боли. — Тихо же, — Элендира говорит ласково, по-матерински, и ей в голову приходит замечательная идея чтобы привести Легато в чувства. — Хочешь поглядеть на себя? Судорожным спазмом Легато смыкает веки и кусает губу до первой крови, когда Элендира открывает пудреницу из чистого золота, чтобы показать Легато его жалкое отражение. Элендира счастлива, что Легато заботит хоть что-то. И вправду не возможно представить шлюху, ненавидящую свою красоту. Это похоже на проповедника, добровольно вырывающего себе язык. — А жаль, ведь сейчас ты по-особенному прекрасен. Они спят вместе каждую ночь, или каждый редкий свободный час, когда Найвзу требуется Вэш для этих приторно морализаторских бесед или отнюдь не милосердных экспериментов. (Они условно называют эти мгновения ночью, чтоб не сойти с ума.) Легато можно трахать совершенно любым способом, ведь все его нейронити по-прежнему направлены на удержание тела Вэша в темнице Найвза. Элендира совсем не опасается за себя. — Ты знаешь, что у меня никогда никого не было кроме тебя? — Элендира горячо выдыхает ему в шею, хаотично вламываясь в его тело. С каждым новым толчком, скрежет поломанных позвонков слышится все более отчетливо, будто сорванные с петель двери бьет шквальный ветер. Чертова симфония абсолютного краха этого совершенного тела. Легато воспринимает это как игру на выживание. Черпает из этого очередную долю больного вдохновения для новых пыток Вэша Урагана. Ненависть должна обладать всепоглощающим потенциалом черной дыры, в противном случае, это чувство — не более чем самообман и симуляция. Иногда он назло Элендире проваливается в сон прямо во время их секса, не ослабевая полуосознанной хватки на теле Вэша, на каждом его божественном рецепторе, ведь удерживать этого безумного бога сложнее чем целую армию людей. Если Найвз прикажет, Блусаммерс добровольно умрет от недосыпа. Когда Элендира позволяет себе кончить в Легато, потянув его бедра на себя и вовсе немилосердно, до ее ушей благостно донесется его собственный едва сдавливаемый крик. Легато видит как острая кость позвоночника разорвала бледную кожу, обтягивающую поясницу, словно подарок изнутри раскрывает. Он воистину ничего не чувствует, когда из рваной раны робко показывается алое месиво внутренностей. Элендира целует Легато в висок с такой нежностью, словно именно в это место могла бы выстрелить, если была бы достаточно милосердной, чтобы подарить ему быструю смерть. — Вот таких пыток он бы не выдержал. Как и ты. Легато знает, что она права. — Это господин Найвз приказал тебе вмешаться… — начинает он с такой надеждой в глазах, от которой на щеках его даже заиграет румянец совершенно здорового человека, и, кажется, к Блусаммерсу ненадолго вновь вернется рассудок. — Что ты? — смеется Элендира. — Он лишь сказал, что ты, поломанный человеческий мусор, не справляешься. Любое твое действие вызовет лишь большее противоборство со стороны Вэша. Нужно было помочь тебе прыгнуть выше собственной головы. Легато никогда не чувствовал большей боли. Однако, человек — существо хитрое и в любой безнадежности пытается отыскать пламенеющую последним живым огнем лишь только в его сознании надежду. — Господин Найвз должен видеть все. Легато помнит, как много лет назад сорвался и бросился целовать его ноги, омывая их собственными слезами. Как говорил Найвзу то, что никогда не ожидал от себя, что мог бы произнести вслух. Легато никогда не думал, что способен осквернять божественный слух настолько, предлагая постыдно низменное, человеческое, после одной из своих побед (как в тот день, когда ему удалось найти Вэша). Легато не знал, что способен требовать награду, находясь на коленях. — Клянусь, господин, это может быть так хорошо… Найвз отшвыривает Легато от себя с брезгливостью, превышающей простое желание уничтожить силой. —  … Почему половину твоих жалких мозгов, отвечающих за эту мерзость, нельзя просто удалить хирургически, — и продолжает, будто сам с собой, рассуждая о бесконечной человеческой глупости. — К сожалению, Конрад сказал, что это невозможно, ведь эта грязь пропитывает всю твою природу, с какой стороны к твоим мыслям не подойти. Легато будто бы и не слышит господина, хотя его слово живет в каждой клетке Легато, словно генетический код, вектор мысли и знания. Он обнажает руку Вэша, едва зажившую по-настоящему, но уже вполне подчиняющуюся его воле. — А вот так?! Так вы хотите? — Он не жаждет ничего из того, что можешь хотеть ты. Он же бог. Смотри на свои желания, и думай от противного, — Элендира возвращаяет Легато к реальности, отвратительно истекающей кровью и грязью собственных потерявших целостность внутренностей. Вэш Ураган сбежит часами спустя. Его спасет воплощенное человеческое в предательстве Николаса Д. Вульфвуда чужих, не им избранных идеалов. Элендира еще никогда не чувствовала себя настолько жалкой, в самом эпицентре руин собственных теорий. *** — Нет, — говорит Вэш совсем по-человечески и отводит карающую божественную длань. В кулаке рукоять пистолета зажата так, что он едва ли не разрушает поверхность сверхпрочного металла. — Тебе придется с этим жить. Я не стану тебя убивать, зная, что в таком состоянии ты не способен навредить никому кроме себя. Неужели это этот новый, единственный бог мира без Найвза будет проверять? Легато более не может проникнуть в голову Вэша Урагана, но это не мешает ему правильно догадаться. Раз уж полуживой Вэш умудрился победить и даже вернуться с поля самой чудовищной своей битвы, значит, он и вправду нечеловечески милосерден. Вэш протягивает Легато пистолет, дулом направленный в топь темных прядей. Заставляет сомкнуть пальцы Легато вокруг рукояти, направляя каждое его движение, будто младенца. — Сделай это сам. Проходят минуты, и пустота все больше охватывает, отравляет мысли Легато. Рука опускается с безволием марионетки. Не хватает только разворошить старые раны сшитого заново нейронитями позвоночника для полноты картины. — Вот как? — спрашивает Вэш беззлобно, и добавляет чудовищно, напоминая своего брата как никогда ранее. — Я так и думал, Блусаммерс. Вэш бросает за спину, что Легато всегда будет знать, где его найти, если посчитает их разговор незаконченным. Солнце покажется слишком слепящим, когда вновь взойдет над новым миром. За окном гостиничного номера что-то бескомпромиссно отстраивалось, что-то уничтоженное в недалеком прошлом господином Найвзом. Легато разбудил этот удушающих грохот созидания, и он, на удивление, спокойно и даже медленно закрыл распахнутое окно. Легато понятия не имеет как оказался здесь, как нашел силы дойти в город, кого убил, чтобы снять с него чистую одежду, чей набитый кошелек выхватил в городской толпе. Блусаммерс в абсолютном внутреннем молчании одевается. Ранее он всегда задавал вопросы господину и за него же отвечал самому себе, зная, что ответ Найвза в реальности никогда не совпадет с его глумливой, человеческой фантазией… — Кофе будете? — спрашивают его на выходе, по умолчанию предприимчиво плеснув темной жидкости в стакан заранее. — Двойной, пожалуйста, — все на что его хватит. И ни одной мыслью больше в этой пустоте. Легато не удивляется, что его не узнают. В скромных одеждах простого горожанина он имеет отнюдь не такой устрашающий вид, он незаметен и даже посредственен. Последнее слово подкрадывается к его спине вооруженным грабителем. Легато не знает, куда ему идти дальше. Поговаривают, что на месте, где свергли его бога растет удивительной красоты яблоня, вынырнувшая из иллюзорного, эдемского измерения. *** Элендира не требует от Ливио смерти. Наоборот, цепляется за жизнь до последнего, обманывая себя, что только так и никак иначе она сохранит свой шанс на возмездие. Ей не нужен бог над головой и Найвз в сердце, чтобы решиться на новое убийство любой сложности и масштаба. Элендира скитается по городу месяц после побега из городской больницы. Новый мир вносит свои коррективы, и убивать приходится лишь тех, кого никто не станет искать. Остальное — блажь и пережиток такого светлого прошлого. Очередные апартаменты Элендире сдают нехотя. С ног до головы ее осматривает молодая девушка, совсем еще подросток и говорит, что позовет маму с папой, ведь сама она ничего не решает. А Элендира видит в этих безразличных глазах отказ и насмешку. — Кто это вообще? Мужчина или женщина? — шечет девчонка подскочившему к ней брату, немногим старше ее. — Взгляд у него волчий… Давай скажем, что все комнаты заняты. Юноша поднимает пронзительно желтые глаза, и Элендира задерживает дыхание, будто перед падением в пропасть. Она ожидает услышать этот бархатный и живой голос, увидеть как эти до боли знакомые губы змеятся в демонической ничего не значащей усмешке… — Папа при смерти, — говорит юноша тихо, голосом чистым и потому совсем чужим, о том, кто и вовсе не является его отцом. Элендира догадывается об этом сразу, складывая все части головоломки воедино. Юноша смотрит открыто и вежливо, воспитанный в чьей-то настойчивой любви, и потому теряющий всякие очертания болезненного, старого воспоминания. — Если Вы подождете, мадам… Элендира улыбается, пытаясь себя не выдать. — Я могу поговорить с Эммой Конрад лично? — Правда? — улыбается юноша заинтересованно и искренне. Его темные, бликующие синевой пряди отведены от красивого смуглого лица, ведь такому открытому и правильному лицу сложно не довериться. — Вы знаете маму? Про отца Элендира заставляет себя смолчать. Главное, не спугнуть его подозрительную младшую сестренку, так похожую на другого мужчину, того что сейчас занимает все стремления их глупой, развратной матери… — Мы работали вместе. Она была немногим старше тебя, — Элендира проводит рукой по темным шелковистым волосам, зная, что делает ему больно. Этот мальчик — пустая оболочка, оптическая иллюзия ее памяти и старые грехи прошедшей, прекрасной эпохи. Он уверенно отводит голову, пытаясь вести себя вежливо и не спугнуть редкого клиента в их пустынных краях. — Не прикасайтесь ко мне. Его человеческие глаза должны были бы блеснуть по-звериному. *** Легато многое слышал об этом доме. Он будет странствовать вечно, и, наверное, сколотит новую банду головорезов. Мир всегда будет нуждаться во зле, и даже Вэш Ураган понимает лучше чем кто-либо, что его собственная божественность — лишь относительная степень сравнения. Гостиница на отшибе одного из ближайших городов могла бы послужить неплохой штаб-квартирой чтобы залечь на дно и выстроить новый план. Выждать и прийти в себя. Легато с ужасом понимает, что начинает забывать лицо господина Найвза, а сны с ним становятся и вовсе какими-то размытыми, символичными, и все что-угодно мрачное, глубокое может подменить его образ, как вечная переменная в нерешаемом уравнении. Легато вспоминает о недавней встрече с Вэшем Ураганом и поражается. Вэш бы мог стать идолом, или хотя бы занять вершину политической бюрократии нового Гансмоука… Однако, Легато застает Вэша вспахивающим собственный участок земли. Он даже пытается обратить песок в чернозем, следуя нечеловеческому труду местного фермерства, работая до изнеможения от рассвета и до захода немилосердного солнца. — Мы более никогда не увидимся. Ты не вызываешь моего уважения, а только ужас. На языке Легато это означало, что он не жаждет смерти Вэша. Теперь она необязательна. — Это взаимно, — скажет Вэш и лучезарно улыбнется, не спуская глаз с собственных детей, которых он минутой ранее достаточно резко отправил в дом, к матери. Прошла целая вечность, а кажется, что всего лишь дни. Легато догадывается, что Мэрил держит палец на курке и молится, то ли по старой памяти, то ли Вэшу. — Отправляйся на Запад и попробуй жить. Звучит почти напутствующе и до тошноты обыденно. По дороге Легато перебирает все возможные мысли, пока не осознает, что возможно, его ждут. Всегда ждали, даже когда теряли надежду и веру. Глупо, ограниченно и по-человечески. Он даже вспоминает несколько пар женских глаз из прошлого и их пустые, неинтересные головы, забитые мыслями о том, кем он точно никогда не являлся. Он пытается растянуть каждый свой шаг до вечности и жалеет, что в этой пустыне обитают лишь единицы песчаных червей. Пятиэтажная гостиница единственным белым зданием зияющая в песчаной вечности кажется совсем пустой. Легато постучит даже излишне вежливо, ведь он не помнит, когда в последний раз не вламывался, вскрывая чьи-то случайные двери настежь, как и полагается одному из самых опасных людей Гансмоука. Он простоит в пустом, но светлом холле около получаса так и не решившись позвать никого. На стене ни единой фотографии или картины. Душа явно давно выпорхнула из этого дома обезумевшей птицей, которую вечность держали взаперти. Легато собирается уйти прочь, когда знакомая, сильная ладонь ложится на его плечо почти невесомо, боясь спугнуть. Длинные мужские пальцы с алым маникюром скользнули по его шее, и Легато никогда еще так не нуждался в этой прохладе. — Я убила их всех, — скажет Элендира неожиданно извиняющимся тоном. — Здесь пусто как в склепе. Ты больше не найдешь такого места на Гансмоуке. Легато повернет голову, чтобы поцеловать ее руку, и закроет глаза, будто окунаясь куда-то вглубь собственной памяти. — Спасибо тебе, Элендира.