На все воля Божья

      Закусив губу, Костя так и сидел в раздевалке с мокрой после тренировки футболкой в руках и усиленно думал. Он на Земле уже месяц, но так и не продвинулся в своем задании, а это очень плохо. Чем дольше он в мире людей, тем больше придется ангелам из отдела зачистки исправлять «сюжетные несовпадения» после исчезновения игрока Маридишвили. Люди могут что-то заподозрить.       — Если зашел в тупик, начни сначала. Возможно, ты упустил по дороге маленькую, но очень важную дверцу. — Повторил ангел вслух данный Марио совет и сморщился: от запаха пота подташнивало и кружилась голова. Костя брезгливо закинул в спортивную сумку грязную форму и, схватив полотенце, отправился в душ.       Горячая вода успокаивала ноющие мышцы, и ангел блаженно прикрыл глаза. Стекающие по телу вниз ручьи уносили в канализацию не только усталость, но и терзающие голову переживания. Подумаешь, месяц на Земле. Если нужно, он и год здесь проведет, ведь главное — успешное выполнение миссии. А отдел зачистки для того и существует, чтобы затирать за Амурами сюжетные дыры.       — Так намного лучше. — Улыбнулся Костя. — Все же самовнушение — отличная штука.       — Что ты там бубнишь? — Из соседней кабинки раздался приглушенный водой смех Чалова.       — Да так, сам с собой разговариваю.       «Блин, нужно поосторожнее, а то за психа примут».       — Ты прям как Обляков, тот вечно в душе сам с собой разговаривает.       — Да Ванька совсем с катушек в последнее время съехал. — Кучаев распахнул дверь в душевую, и устало наблюдал за вытирающимися парнями. — Вас долго ждать? А то мы последние остались. Если опоздаем на обед, потом огребем от Виктора Михайловича не по-детски.       — В смысле, слетел с катушек? — Косил под дурачка Костя. На самом деле он прекрасно знал, в чем дело, но, может, парни поведают ему другую точку зрения на происходящую ситуацию?       — Трудно объяснить. — Протянул натягивающий свежую футболку Федя. — Ванька, так-то, хороший парень. Добрый очень, ответственный, дисциплинированный.       — Был. — Подал голос ждавший сокомандников Кучаев       — Да он и остался таким. — Защищал друга Чалов. — Может, случилось у него что-то, вот он и бычится на всех, откуда мы знаем?       — Мне кажется, он с тренером поругался. — Выдал Костя, но, получив в ответ гневный Федин взгляд, смутился. — Да какая разница, не мы, так кто-то другой расскажет.       — Да в чем дело? — Улыбнулся ангел, наталкивая товарищей на разговор «по существу».       — Понимаешь, Ванька играл при Гончаренко еще в Уфе. — Начал издалека Чалов. — Был чуть ли ни лучшим его учеником. И здесь, в ЦСКА, всячески пытался оправдать доверии тренера: на каждой тренировке процентов на двести выкладывался, ни одного дисциплинарного промаха, даже в отпуске — строгое соблюдение режима.       У Феди зазвонил телефон. Закинув на плечо сумку, парень вышел в коридор, жестами указав парням, что будет ждать их на улице.       — Но месяц назад как с цепи сорвался. — Продолжил за друга Кучаев. — Стал опаздывать на тренировки, спорить с тренером, ругаться. Ну, ты сам видел, как он сегодня на тактике паясничал.       — А Виктор Михайлович что?       Со стороны корпуса раздавались веселые крики и смех: команда направлялась на обед.       — Да ничего особенного. — Пожал плечами Костя. — Игнорирует его, лишь штрафы дисциплинарные один за один выписывает. А что сделать? На скамейку не посадишь, игрок-то Ванька хороший, а что шизу словил… Ну что ж, с каждым бывает.       — А сам Обляков как на игнор в свой адрес смотрит?       Они остановились около входа, ища, куда закинуть сумки с формой, чтобы сильно не палиться. Марадишвили кивнул о чем-то весело болтающему с Черышевым Марио.       — Зришь в корень. — Плюнув, Кучаев бросил сумку на стоящий в холле диван. Если суждено, чтобы Гончаренко наорал, этого не избежать. — Ванька еще сильнее беситься начал: как так, его, преданного игрока, и игнорировать. В общем, замкнутый круг.       — Замкнутый круг… — Задумчиво повторил ангел. Что-то здесь было не так.       — Ладно, пойдем обедать.       Марадишвили сел у окна, подальше от всех, иногда скептически поглядывая в сторону команды. Игроки топ клуба, а ведут себя, как подростки в детском лагере. Да в небесной канцелярии за такую дисциплину уже давно поубивали бы! Ладно, сейчас не об этом. Костя прикрыл глаза и сделал большой глоток горячего чая. Увидевший это Набабкин, крикнул с другой стороны зала едкое «Извращенец!» ожидая одобрительного смеха со стороны товарищей. Но, получив в ответ лишь недвусмысленный взгляд Гончаренко, поник и отстал от новичка. Костя облегченно вздохнул. Теперь можно подумать.       Что мы имеем? Иван Обляков, связанный судьбой с некой Ангелиной Селивановой, месяц назад проводит сильнейший, завязанный на крови приворот относительно своего тренера. В этом месте ангел не удержался и стыдливо прикрыл ладонью глаза. Натолкнулся он как-то на парочку снов своего подопечного… Боже.       Марадишвили тихонько перекрестился.       Ладно, на чем он там остановился? Ага, кровавый приворот… Так, стоп машина. Основная особенность кровавых приворотов заключается в том, что, пусть и не на долгое время, но он действует. Это значит, что объект приворота обязан изменить свое поведение и физически и духовно потянуться к совершившему обряд человеку, если только…       Ангел ошарашено посмотрел на сидящего в дальнем углу и спокойно пьющего кофе тренера.       Если только до этого объект уже не был влюблен в совершившего приворот человека.       — Вот это поворот. — Пораженный догадкой, Костя не заметил подсевшего к нему человека.       — Что за поворот? — Довольный Фернандес спрятал счастливую улыбку в чашке чая.       — Марио. — Не сводя взгляд с тренера, начал Костя. — Как часто ты встречал взаимно влюбленных друг в друга не связанных судьбой людей.       — Никогда. — Спокойно ответил ангел. — Такое в принципе не возможно.       — Боюсь, ты ошибаешься. — Костя перевел взгляд на куратора. — Я, конечно, проверю записи снов Гончаренко, но девяносто девять из ста, что я прав.       Марио не ответил. Чай медленно выливался на белую рубашку с закрепленным на груди бейджем «пресса».       Пожалуй, сны — единственное место, где люди не лгут сами себе. Свободное от общественного мнения сознание позволяет себе просто быть, просто наслаждаться теми вещами и людьми, которые им действительно нравятся. И в этом желании нет строгого и привитого кем-то «надо», есть только чувство — настоящее и искреннее веление души. Именно во снах, а не в период бодрствования можно найти ту самую правду.       Вместо неба — зеленые, переплетенные между собой ветви деревьев. Как в детстве, стволы уходят далеко ввысь, и кажется: убери их, эти деревянные столпы, и небеса обвалятся на землю. Виктор закрывает глаза и делает глубокий вдох, наполняя легкие пряной сладостью лесных трав и сыростью почвы. Росистые листья папоротника холодят ладони.       Но что-то странное в этом лесу. Виктор слышит щебет птиц и шелест ветра в ветвях лиственниц, скрип древесины и периодический счет кукушки. Но, наравне с ними, тишина. Странная, звучащая на одной невидимой ноте, она тянет за собой, зовет. Вспоминаются фильмы ужасов: именно такое звучание наполняет кадр, пока человек идет навстречу неотвратимости.       Душу сковывает страх. Мужчина ускоряет шаг, пробираясь в лесную чащу, но сознание абсолютно спокойно, будто знает, что ждет его за тем мшистым деревом. Виктор срывает на бег, перепрыгивая через вздыбившиеся корни. Куда он бежит? Что все-таки ждет его за тем проклятым деревом?       Выбежав на поляну, он резко тормозит. Поверхность лесного озера совершенно неподвижна, будто зеркало. Нет ни водомерок, ни лягушек, ни стрекоз. Что не так с этим озером? Почему оно замерло?       Сердце бьется все быстрее и быстрее. Виктор идет по кромке озера, вглядываясь в водную гладь. Страх увидеть хоть что-то сковывает легкие. Одинокая птица вырывается из куста дикой малины в воздух, пугая мужчину и вынуждая обернуться. Виктор облегченно выдыхает и прикрывает глаза.       Он здесь. Его мальчик спит, согретый золотыми нитями июньского солнца; укутанный сочными листьями земляники и одуванчика.       — Я здесь. — Гончаренко ложится рядом, прижимая к себе продрогшее тело, и целует мальчишку в запутавшиеся на затылке выцветшие пряди. — Я рядом. Я всегда буду рядом с тобой.       Холодная рука обездвижено спадает с плеча мужчины. Будто в замедленной съемке, Виктор переворачивает юношу к себе лицом, и в ужасе замирает. Ни единый вдох больше не вырывается из Ваниной груди.       Виктор распахивает глаза, глядя на тени раскачивающихся за окном деревьев, будто и не спал вовсе. Он боится дышать, запуская в легкие лишь самое минимальное количество воздуха, будто, если шумно вдохнуть, спальня исчезнет, и он снова окажется на этой чертовой поляне с бездыханным Ваниным телом в объятиях.       Мужчина с силой сжимает виски, пытаясь выдавить этот ужасный сон из воспоминаний. Вой боли и обреченности разрывает грудную клетку.       — Твою мать! — Костя шумно выдыхает, выключая запись снов тренера. — Весь месяц после приворота ему снится один и тот же сон. Но почему так? — Юноша цепляется взглядом за съежившуюся в кресле фигуру куратора, но Марио лишь обреченно качает головой.       — Я не знаю. — Фернандес проводит ладонями по лицу, будто стирая остатки увиденного. — У кровавых приворотов бывают побочки, но они всегда действуют на совершившего обряд, а не на объект симпатии. Да и чтобы это как-то влияло на сны… Бред. Здесь что-то не так.       Они заперлись в конференц зале, якобы для интервью, а сами кропотливо изучали записи снов Виктора Михайловича Гончаренко. До вечерней тренировки оставалось меньше получаса.       — Кость, посмотри краткую сводку. Что снилось Гончаренко до приворота?       Ангел ежится. После увиденной записи стало тоскливо и безумно холодно, но клубная майка, любезна одолженная работниками клуба взамен испорченной рубашки, совершенно не способствовала утеплению.       — В целом, сон такой же… — Марадишвили спешно водит пальцем по исписанным страницам журнала. — Нашел. До приворота этот сон позиционировался как счастливый: там Ваня жив, и они вместе с тренером либо гуляют по лесу, либо проводят время вдвоем на берегу озера.       Костя усмехается.       — Что такое? — Марио бросает на стажера полный недоумения взгляд.       — Да вспомнил сны Облякова. — Уши Марадишвили зарделись. — Вот там, конечно, жаришка. А у тренера все очень даже прилично.       — Что лишний раз указывает на силу испытываемых им по отношению к Ивану чувств. Фернандес хмурится, все больше и больше теряя понимание происходящего вокруг. Взаимность этих двоих противоречит законам мироздания.       — Что будем делать? — Казалось, тени из-под Костиных глаза перебрались на стены конференц зала. — И курить так безумно хочется.       — Нельзя, ты спортсмен.       — Костя, нельзя курить, ты — Ангел. Костя, нельзя курить, ты — спортсмен. А когда можно? — Хмуро протянул стажер.       — Тебе не кажется, что мы отвлеклись?       — Да, прости… Так что будем делать?       — Какие две задачи должны выполнять работники отдела Амуров во время задания? — Марио сел напротив Кости, рассматривая парня, будто видит первый раз в жизни.       — Так… Первое — способствовать соединению связанных судьбою душ.       — А второе? — Допытывался куратор.       — Способствовать спокойствию и безопасности подопечного.       — Вот! — Марио откинулся в кресле, нервно барабаня по деревянной столешнице. — Давай начнем со второй задачи. Чтобы твой подопечный вернулся в душевное равновесие, на данном этапе жизненного пути ему необходимо получить ответное чувство от объекта симпатии. Это, в свою очередь, обезопасит и самого тренера. По крайней мере, я надеюсь, что кошмары закончатся.       — Но они ведь не связанны?       — Это оставим пока на потом. Боюсь, если начать сводить их с предначертанными им душами, станет только хуже.       — Ну, звучит не так сложно. — Воодушевленно улыбнулся Костя. — Наконец-то, я займусь своими прямыми обязанностями.       — А я займусь поисками опекающего Виктора Михайловича ангела. — Фернандес задумчиво посмотрел на движущийся к горизонту солнечный диск. — Странно, что он еще не объявился.       — А потом?       — Этого пока достаточно.       На столе завибрировал телефон Марадишвили.       — Черт, тренировка. Я убежал. До вечера!       Ангел смотрел вслед убегающему стажеру, боясь представить, во что выльется это задание.