На все воля Божья

      В конференц зале душно, пахнет спиртовыми маркерами и, почему-то, мелом. Ангел вытирает не убранную после тактического занятия доску и выходит на балкон, позволяя себе, наконец, вздохнуть полной грудью и распрямить плечи, а вместе с ними — и невидимые для людского глаза крылья. Марио морщится: он с людьми меньше суток, но крылья уже ломит. Какого же бедному Косте, находящемуся в человеческом мире 24/7? Слишком много испытаний для начала ангельского пути.       В дальнем углу кто-то предусмотрительно оставил металлические стулья. Установив один из них так, чтобы было одновременно и хорошо видно проходящую внизу тренировку, и оставаться в благодатной тени мирно покачивающегося клена, Марио, наконец, садится, устремляя взгляд на происходящее внизу действо. Словно дети вокруг фонтана, спортсмены весело прыгают вокруг поливальных машин. И даже Костя, что не могло не порадовать ангела, выглядит расслабленно и позволяет себе дурачиться вместе с остальными. Тепло улыбаясь, мужчина чувствует себя старшим братом, следящим за прогулкой непутевого младшего.       В лучах закатного солнца поле казалось горящим. Игроки постоянно щурились, с трудом различая направление движения, зато фотографии с тренировки получались удивительной красоты: окутанные светом, люди напоминали скорее застывших в вечном блаженстве святых, чем спортсменов. Марио прикрыл глаза. Прежде, чем отправиться в отдел кадров за информацией по Гончаренко, необходимо привести в порядок мысли и чувства. Негоже ангелу ступать в Храм Божий (мужчина находил такое название корпорации слишком пафосным), имея на сердце смуту.       Косте всего двадцать. За сотни лет работы в небесной канцелярии Фернандес приучил себя не думать о прошлой — земной — жизни ангелов. Но всякий раз, встречая вот таких молодых людей, только пришедших на службу, смута и непонимание заполняли мысли: за что судьба прерывает молодые жизни на столь раннем сроке, позволяя при этом отменным негодяям доживать до ста? Что вообще такое «судьба»? Воля Божья. Неужели мироздание строится на одной лишь его прихоти? Слишком несовершенно для такого совершенного творения, как человечество.       -Марио.       Мужчина дергается, выныривая из размышлений, и осматривается вокруг. Ему не нравится на Земле: слишком много несостыковок и исключений из правил, заставляющих вечно думать и, порой, роптать. На Небесах же сама атмосфера защищает от подобных мыслей.       — Марио! — Снова повторяет Костя. — Ты слишком много думаешь.       Ангел побеждено улыбается, признавая поражение. Пожалуй, чрезмерную задумчивость можно назвать его отрицательным качеством.       — Чем еще заняться. Записи снов вашего тренера прибудут только через час.       — Давай лучше поговорим. — Как-то устало просит стажер. — Я целый месяц безвылазно строю из себя человека. Хочется хотя бы на час снова стать обычным стажером.       — Что я слышу? — Улыбается мужчина. — Кто-то соскучился по офисной работе?       — Не смешно! — Усмехается в ответ Марадишвили.       — Так уж и быть. И о чем же хочет поговорить мой юный друг?       В ожидании снов, Марио запускает рабочий ноутбук и подключает к нему клубный проектор, но, стоит сделать пару шагов в сторону выключателя, как Костя молнией оккупирует технику, выходя в сеть. Через пару минут на экране одна за другой сменяют друг друга картинки природы, а из колонок раздается успокаивающий шум леса.       — Так-то лучше. — Марадишвили плюхается на ближайший к ангелу стул и, закинув ногу на ногу, выпрямляет спину, примеряя на себя образ психолога. — Я хочу получить максимум пользы от выдавшегося отдыха.       — Не плохо. — Смеется Фернандес.       — Итак, мой вопрос… — Загадочно тянет юноша. — Нравится ли тебе твой подопечный?       — Да. — Легко и без запинки отвечает ангел.       — И все? — Костя дергается, сбрасывая с себя «образ» и становясь похожим на взъерошенного воробья. — Никаких краснеющих щек, смущения, отрицания?       — А что отрицать? — Пожимает плечами мужчина. — Мой подопечный очень красив не только внешне, но и внутренне. Глупо не признавать это.       — Хорошо. — Стажер крутится в кресле, обдумывая следующий вопрос. — А если убрать все аналогии с произведениями искусства, нравится ли тебе Денис, как.       — … как объект симпатии?       На этой фразе стажер отчего-то на мгновенье напряженно замирает. Взгляд его становится отрешенным и немного грустным. Но, взяв себя в руки, юноша уже тише продолжает.       — Я просто не совсем понимаю, как это работает на небесах. — Костя смущенно отводит взгляд, и ангел снова вспоминает о своих сомнениях. Этот парень так молод! Он, возможно, и не успел кого-то полюбить в бытность своего человеческого существования, а тут еще чужие привязанности разгребать нужно.       — Это хороший вопрос. — Поспешил успокоить стажера мужчина. — Конечно, ангелы тоже могут испытывать влечение к людям, никакой закон этого не запрещает, вот только смысла в этом нет. — Костя вскидывает вопросительный взгляд, но выпрямляться и поворачиваться к собеседнику не спешит. Так и сидит в пол-оборота. Марио тепло улыбается. — Ведь у них есть предначертанные им судьбой половинки. И ангелам в этих списках места уже не хватает. С чего вдруг такой интерес?       — Просто ты так светился, пока разговаривал с Денисом. — Костя лукаво щурится, будто прожигая дыру в своем наставнике, но Фернандес догадывается: расспрашивая, мальчишка пытается разобраться и в какой-то своей, сугубо личной истории. — Я тебя таким еще не видел.       — Ты и не так давно работаешь! — Смеется ангел в ответ, вынуждая Костю смутиться. Этот смех сильно отличается от всех остальных: несмотря на заслуживающий уважения рабочий стаж, Марио умудрился как-то сохранить в себе (и смехе соответственно) детскую непосредственность и наивность. Теперь стажеру кажется, будто он разговаривает с ребенком на непристойные темы.       Ангелу определенно нравится Денис. Редко встретишь человека с такой доброй и открытой душой, а его глаза и улыбка… Костя, конечно, просил без аналогий с произведениями искусства, но это именно тот случай. Мужчине нравится смотреть на своего подопечного и признавать его красоту. Но стоит ли за этим чувством что-то более сильное и глубокое?       — И тебе ни капли не грустно оттого, что он женится?       На самом деле, у Кости довольно безэмоциональное лицо. Но вот глаза способны выражать до сотни оттенков зараз.       — Если бы я близко к сердцу воспринимал каждого своего подопечного, то не смог бы проработать в отделе Амуров вот уже триста лет.       Не переставая улыбаться, Марио пожимает плечами. Проползшего где-то на заднем фоне червячка сомнения он предпочитает не замечать.       — Тебе идет клубная футболка.       Мужчина дергается, выныривая из воспоминаний, и не сразу понимает: почудилось ли ему, или он действительно слышал чей-то голос. Ножки второго стула с неприятным скрежетом ударяются о бетон и Денис, виновато улыбаясь, садится рядом. На балконе прохладно. С поля раздаются крики игроков и методичные удары мяча о ворота, но до этого, почему-то, совершенно нет дела.       — Прости, не хотел тебя пугать. — Черышев протягивает ангелу стаканчик с кофе в качестве извинения.       — Спасибо. — Фернандес благодарно улыбается. Душевные смятения, непонятная история с подопечным Кости, — все это отняло у него немало сил. Кофе определенно не был лишним.       — Вы довольно долго беседовали с Марадишвили. — Как бы невзначай бросает журналист, слишком внимательно вглядываясь в тренировку.       — Что-то не так? — Брови Марио удивленно бегут наверх, но на душе сразу становится теплее. Такой интерес ему определенно приятен.       — Нет! — Поспешил оправдаться мужчина. — Я потерял тебя. Все же, ты здесь первый раз, не хотелось, чтобы случилось что-то… плохое. — Денис по-хозяйски закидывает ноги на балконное ограждение, стараясь вести непринужденную беседу, но крепко зажатые между коленей руки выдают нервозность.       — Мы знакомы. — Просто и честно отвечает ангел и смеется. Как на это отреагирует человек? Фернандес изучающее смотрит на подопечного, стараясь не упустить ни одной эмоции.       — Вот как. Значит, место персонального гида по базе уже занято.       Голос Дениса звучит глухо, мужчина переводит взгляд на тренировку вратарей и затихает. Марио чувствует, как спокойное и теплое море голубых глаз вдруг покрывается пеной детской обиды. По коже пробегает холод, и ангел с непривычки ёжится: он отвык чувствовать своего подопечного так близко.       — Трудно сказать. — Тянет Марио, не совсем отойдя от нового чувства. — Костя пока тяжело восстанавливается после тренировок. Так что, если никто не согласится помочь, я рискую провести это командировку в полнейшем одиночестве.       Но вот выглянуло солнце, приручая и успокаивая взбудораженные волны. Не нужно быть работником небесной канцелярии, чтобы заметить, как расслабляется и выдыхает Черышев. Марио остается лишь удивляться тому, как этот человек внимательно и наивно прислушивается к каждому душевному порыву. И для чего нужна эта ссылка на Землю? Кто-кто, а Денис точно никогда не пойдет наперекор внутреннему голосу.       — Буду рад составить компанию. — Смущенно улыбается человек, все также неотрывно наблюдая за футболистами.       — Буду рад такому обществу. — Добродушно вторит ангел, все также неотрывно наблюдая за подопечным.       Солнце почти закатилось за горизонт.       Тренировка окончена. Обляков в последний раз во всю свою молодецкую силу бьет по мячу, отправляя его прямиком в сторону тренера: не увернись Гончаренко, и медиков пришлось бы вызывать прямо на поле. С громким и смеющимся «простите, тренер», Ваня нагло дефилирует по кромке поля в сторону выхода, где его уже поджидают ребята с клубного ТВ. Виктор Михайлович лишь устало качает головой: Обляков, конечно, строит из себя непонятно что на тренировках, но во время интервью снова превращается в добродушного парня по соседству, старающегося не смотреть в камеру и смущенно улыбающегося, когда журналисты называют его тренерским протеже. Ну и для чего весь этот детский сад, спрашивается?       Боль в висках пульсирует, разрастаясь. Избегая сновидений, Гончаренко спит урывками по два-три часа, лишь бы больше не видеть навсегда застывшие цвета молочного шоколада глаза. От воспоминаний Виктора знатно потряхивает, а боль из головы растекается ниже, в грудную клетку. Клубный врач заподозрил неладное: слишком разбито тренер выглядит по утрам, да и случайно замеченная пачка снотворного не вселяет спокойствия. Но игрокам эту тайну не выдает. Этому детскому саду только дай причину, они такую панику поднимут, что мама не горюй. Дождавшись, когда все футболисты покинуты поле, врач как бы невзначай подходит к тренеру.       — Виктор Михайлович, Вы все же зайдите ко мне перед отъездом. — Мужчина улыбается, но волнение ясно читается на его лице. — Подумаем, что делать с Вашей головной болью.       Гончаренко лишь кивает и, сделав глубокий вдох, отправляется в свой кабинет. Ждать мужчина не собирается, намереваясь выпить болеутоляющее прямо сейчас. А потом еще одно, но уже выписанное врачом.       В кабинете прохладно и тихо, лишь еле различимое гудение кондиционера заполняет собой пространство. Запотевший графин так и манит к себе, и, осушив добрую половину залпом, Виктор Михайлович, наконец, позволяет себе улыбнуться, рассматривая фотографии игроков на стенах. Еще минут двадцать подождать, пока лекарство подействует, и тогда все снова будет хорошо. А сейчас можно позволить себе небольшой отдых. Мужчина медленно опускается на мягкий диван и прикрывает глаза. Главное — не уснуть.       Перед внутренним взором тут же появляется Обляков, а вернее — Обляков из прошлого. Восемнадцатилетний, улыбчивый и открытый. Что с тех счастливых времен осталось? «Пожалуй, только щеки», усмехается Гончаренко. Да, эту свою особенность мальчишка уже вряд ли перерастет, но вот во всем остальном Ваня сильно поменялся.       Почему он ему так дорог, Виктор не знал. Решая эту головоломку и мысленно прокручивая все связывающие их моменты, мужчина пришел к выводу: отцовские чувства. Но, единожды увидев Дивеева непозволительно близко к еле прикрытому полотенцем Облякову, Гончаренко понимает, как далек он был от правды. Нужно признать: никакой другой инстинкт кроме «мое, не трогать» не стоит у истоков царящей внутри него привязанности к этому несносному пухлощекому существу.       — Виктор Михайлович, можно?       Тренер жмурится, надеясь, что ему показалось. Но уже с большим напором стук в дверь продолжается, отдаваясь болью в висках.       — Да, войдите. — Гончаренко сначала хочет пересесть в кресло за рабочим столом, чтобы выглядеть более «весомо», но сил на это не остается.       В кабинет, ссутулившись, входит Марадишвили. Мнется в дверях, потирая шею, но, кивнув каким-то своим мыслям, быстро проходит дальше и садится на стул напротив Гончаренко.       — Виктор Михайлович, мне нужно с Вами поговорить. — Уверенно, но немного тихо произносит игрок.       — Не поверишь, я понял.       Тренер усмехается и внимательно смотрит на Костю. Тот дышит часто и глубоко, не до конца отойдя от прошедшей тренировки. Но что ж такое важное случилось, что он прибежал к тренеру еще прежде, чем принять душ?       — Виктор Михайлович, есть ли у Вас возможность позаниматься со мной отдельно? — Сразу в лоб выпаливает Костя. От удивления Гончаренко даже поддается вперед, упираясь локтями в колени. — Нет, не полноценные тренировки, что Вы! А именно объяснить, как Вы видите игру, что хотите получить и каким образом, чтобы я мог строить свои действия в соответствии с этим видением. — Марадишвили старается не смотреть тренеру в глаза, виновато выкручивая кисти рук.       — Но именно об этом мы и говорим на тактике. — Спокойно произносит мужчина, не переставая при этом внимательном следить за игроком.       — Я знаю. — Костя выдыхает, горбясь. Сейчас он напоминает скорее сдутый воздушный шар. — Я просто не так быстро улавливаю суть.       — Тогда почему не задаешь вопросы?       Марадишвили как-то вымученно смотрит в глаза тренеру, и тот все понимает без слов. Боится насмешек. Ну да, похоже на правду: тот же Набабкин никогда не упустит возможности поддеть кого-то.       — Похвально, что ты сам пришел.       Вздыхает Виктор, вставая. Головная боль отступает, пропуская вперед тягу к работе. Мужчина направляется к выходу, жестом указывая, чтобы игрок последовал за ним, не замечая, как радостно и одновременно облегченно выдыхает Костя.       — Мне казалось, что этот экскурс для тебя провели другие игроки. Причем более красочно, чем это сейчас делаю я. — Виктор по-отечески улыбается, стараясь поддержать новичка.       Они неспешно прогуливаются по полю, тихо беседуя и иногда — споря. То и дело Гончаренко тянет Костю за руку, указывая на необходимые позиции или заставляя повторить упражнения, о которых в данный момент шла речь.       — Главное, что ты должен понять, — Виктор останавливается и, положив руку на плечо Кости, смотрит куда-то за горизонт. — мы — команда. Мне не нужно сборище звезд, совершенно не слушающих друг друга. Мне нужен коллектив. Здоровый организм, чутко реагирующий на любые малейшие изменения, будь то погода, удаление или настроение тренера.       Мужчина улыбается, чувствую внутреннюю эйфорию: «часть команды — часть корабля» — его профессиональное кредо, вселяющее надежду и веру в будущее. На душе стало теплее. Давно он ни с кем из игроков так не ходил по полю, делясь своими мыслями и, в какой-то степени, страхами, уже и забыв об этой химии. Но Костя был внимательным и быстро схватывающим информацию собеседником, почти как…       — Обляков.       За спиной Марадишвили у самой трибуны стоит Ваня, наблюдая. Во взгляде — бешенство. Кажется, все его существо готово сорваться и начать драку, но вместо этого он лишь разворачивается на пятках и, сильно хлопнув дверцей, спешно направляется к корпусу. Гончаренко протяжно стонет, пряча лицо в ладонях.       — Я когда-нибудь с ним сдохну.       И направляется вслед за полузащитником.       Костя сияет. Он правильно рассчитал время, когда Ваня должен был проходить мимо поля. Дело за малым — проследить, чтобы они, наконец, поговорили О ТОМ САМОМ. Но здесь уже можно быть и невидимым.