Пять коротких слов

Спустя час после того, как я отправил сообщение, Кайден Аленко появился на пороге моей новой квартиры. Страж выглядел уставшим, но играющая на губах улыбка, с каждым шагом становившаяся только шире, сглаживала наличие темных кругов под глазами. Я внимательно наблюдал за ним, ища признаки понимания. Важно было знать, о чем он думает, что видит, потому что весь мой образ, представший сейчас перед ним, был тщательно спланирован. Все, что касалось предстоящего вечера, было продумано до мелочей. Каждое сказанное слово заучивалось часами, каждое движение было отрепетировано. Вечер был важен, — для нас обоих — поэтому все должно было пройти идеально. У меня не было права на ошибку, ведь в ближайшие несколько часов я собирался навсегда все изменить. Аленко поприветствовал меня, неторопливо поднимаясь по лестнице. Я ждал его наверху, что позволяло прекрасно разглядеть приближающегося мужчину, блуждая взглядом по чужому телу. Костюм сидел на нем просто отлично, а дразнящая поза, таившееся в глазах приглашение лишь подчеркивали уверенность в собственной привлекательности. — Ты заставил меня ждать, — безо всякого обвинения ответил я на его приветствие. Слова были аккуратны, показывали нетерпение, при этом стараясь не задеть его. — Кстати, отлично выглядишь, — добавил я. — Пришел так быстро, как только смог, — объяснил он, после чего, ни разу не колеблясь, обнял, и объятия эти многое говорили о природе отношений между этими двумя. Следом шел быстрый поцелуй в щеку, а затем Аленко направился к холодильнику. Когда он наклонился открыть дверцу, я понял, что это было своего рода хвастовство. Не зря довольно много комплиментов отпускалось в адрес этой соблазнительной задницы, — она определенно заслуживала внимания, и, хотя тело Аленко не отвлекало меня так уж сильно, отрицать его великолепие я не мог. Подойдя вплотную, я обнял его сзади, на что он довольно хихикнул, тем самым давая понять, что я двигаюсь в правильном направлении. Мягкость сорвавшегося с губ смеха нравилась мне. Несмотря на то, что объятия не входили в первоначальный план, такое поведение казалось естественным и необходимым. Я мог бы позволить себе отвлечься, раздразнить его еще больше, услышать все богатство звучания этого голоса. — Ты хорошо пахнешь, — темные волосы защекотали кожу, когда я зарылся в них носом, втягивая исходивший от мужчины аромат, вскоре я привык к этим ощущениям. Аленко снова издал смешок, на этот раз более громкий. Может быть, близость между нами оказывала на него гораздо большее влияние, нежели на меня. — Сегодня ты очень нетерпелив, — он развернулся в моих объятиях. Взгляд чувственных карих глаз, теперь обращенных ко мне, приковывал, однако мне совершенно не хотелось, чтобы тот был таким пристальным. Может, любовь и затуманивала разум, избавляя от любых подозрений, но человек, стоявший сейчас напротив, все еще оставался вторым человеком Спектром, и страх того, что он заметит сомнение в моих глазах, неуверенность в успехе сегодняшнего вечера, в тот момент неприятно разрастался глубоко внутри. Я не мог отпустить его сейчас. Не тогда, когда он уже был здесь. — Что случилось? — ласково спросил он, проведя ладонью по моей щеке. — Ничего! — тут же выпалил я, чувствуя нарастающую злость от того, что не мог ничего скрыть от него. — Я в порядке. — Мне знаком этот взгляд, — не унимался Аленко. Он обнял меня за шею и прислонился к столу. — Тебя что-то тревожит. Тот таинственный злодей? — Я же просил не говорить о работе, — необходимо было сменить тему. В моем плане и так было слишком много неизвестных переменных, не хватало еще, чтобы Аленко добавлял новые. — Этот вечер должен быть только нашим. — Мне нравится идея, — губы мужчины расплылись в еле заметной улыбке. — И все-таки почему ты хотел меня видеть? Ты сказал, это очень срочно. — То есть удовлетворение моих прихотей не может иметь статус «срочно»? Что если я просто хотел, чтобы ты был сегодня здесь, со мной? — Неужели все так просто? — Ты мне не веришь? — Пока что нет. Меня начинала раздражать проницательность этого человека. Я уже не сомневался в том, что он разглядел маску, за которой я так упорно пытался скрыть свое истинное лицо, и теперь, словно видя меня насквозь, чувствовал напряжение, от которого никак не получалось избавиться. Он знал, что я всячески ухожу от темы разговора. — Ладно, — я крепче прижал его к столу. — Позволь тогда убедить тебя в своей искренности. Когда я наклонился, чтобы поцеловать его, Аленко не увернулся, не оттолкнул меня, позволив совершить задуманное, и я был бы наглым лжецом, если сказал бы, что все это время не желал коснуться этих губ. Несмотря на то, что данный пункт так же отсутствовал в моем плане, я был вовсе не против включить его туда. Более того — я несомненно рассчитывал на это. Чего я не учел, так это того, как чертовски хорошо будет целовать его. Тепло чужого тела, нежность рук и то, каким горячим, неистово страстным вдруг стал поцелуй, словно заявляя свои права на меня, — все это было таким неожиданным. Его руки исследовали каждый сантиметр моего тела, скользили по коже, пытались познать что-то не принадлежавшее им в полной мере, даже несмотря на уверенность Аленко в обратном. Спустившись ниже, они дразня сжали ягодицы, удивив напористостью и крепостью хватки. Но что поразило меня еще больше, так это то, как мое тело реагировало на ласки. Ему определенно нравилось. Когда язык Аленко надавил на мои губы, заставляя их приоткрыться и впустить его, я в конце концов смирился с тем, что все заготовленные слова придется отложить. Сейчас гораздо важнее было уделить внимание Аленко, дав ему понять, что я люблю его, и заставив поверить. — Джон… — простонал он, когда я переключился на его шею. — Как же хорошо… Его кожа горела, лицо покраснело, губы опухли от поцелуев, а в глазах бушевала страсть. Я мог в полной мере ощущать преданность, любовь, исходившие от него, и в то же время задавался вопросом, знает ли он, что чувствую я в этот момент. Не в силах взглянуть на него без жгучего желания поглотить это податливое тело без остатка, овладеть им полностью, я закрыл глаза, сконцентрировавшись на своей цели. Нельзя было позволить чему бы то ни было помешать мне осуществить ее, пока я точно не буду уверен в победе, пока до нее не останется один ничтожный шаг. — Боже, Джон! — проскулил Аленко своим бархатным голосом, в тоне которого четко слышалась настойчивость. — Ну же! Я прекрасно понимал, что он от меня требует: в голосе, в каждом движении читалось неприкрытое желание. Аленко хотел меня — такова была истина — не как капитана или спектра, он хотел меня как мужчину. Не имело значения, кем я был, важно было только то, каким я был. — Клянусь, Джон, — его горячее дыхание опалило лоб. — Если ты сейчас же не перейдешь к делу… Подчиняясь приказу, я подхватил его под бедра и усадил на стол. Быстро расстегнув молнию пиджака, я осторожно коснулся кончиками пальцев его груди, все еще спрятанной под рубашкой. Он интриговал меня, очаровывал. И хотя я упорно не хотел признавать это, но слышать его стоны, смотреть, как он задыхается, оказалось невероятно возбуждающим и сводило с ума. Вспомнив, зачем все это затевалось, я разорвал оставшуюся на нем одежду, прижался губами к обнаженной коже, попробовав, наконец, то, что скоро станет моим. Его соски затвердели от моих ласк, свидетельствуя о том, что я все делаю правильно, дыхание призывно участилось, приглашая к дальнейшим действиям. Распахнутая рубашка скользнула вниз, оголяя линию крепких мужских плеч, пальцы сами восхищенно очертили ее. Никогда бы не подумал, что обладание этим телом доставит мне столь много удовольствия. Руки Аленко робко скользнули под форму, стягивая ее. Губами он тут же припал к моей оголенной груди, повсюду оставляя поцелуи. Это было восхитительно. Никогда еще я не чувствовал себя так хорошо. Уединение и сосредоточенность на реализации собственных планов совершенно не оставляли времени на близость с кем-нибудь, и вот теперь, ощутив прикосновения Аленко, вызывающие дрожь по всему телу, я чувствовал, как внутри меня разгорался самый настоящий пожар. Времени откладывать то, что несомненно должно было произойти здесь и сейчас, больше не было, — его и так было немного, дорога оказывалась каждая секунда — и, если быть честным, мне и не хотелось больше тянуть. Кто знал, что могло произойти в следующую минуту? Кто знал, будет ли Аленко еще здесь, когда я открою глаза? Я овладел им прямо на столе. Грубо, безжалостно. Вдалбливая в холодное дерево, не обращая внимания на то, что крик был слишком громким. Схватив за волосы, я притянул его ближе, вовлекая в поцелуй, ловя в плен выдох и не позволяя сделать вдох, пока в легких не осталось воздуха, и он не начал задыхаться. Напоследок я кончил, излившись глубоко в его тело. Аленко был абсолютно вымотан. Прижимался лбом к холодной поверхности стола и тяжело, рвано дышал. Ноги дрожали. Затем он повернулся, чтобы посмотреть на меня, довольно улыбаясь. — Не знал, что у тебя есть свои методы снятия напряжения, — сказал он, закрывая глаза. — Ты в порядке? Конечно же, я не был в порядке, но сказать ему об этом не мог. — Я в норме, — соврал я. — Не волнуйся. Аленко ободряюще улыбнулся. Он выпрямился, после чего потянулся за стаканом воды, и, пока он пил, я пытался вспомнить, зачем же позвал его сюда, но истинная цель происходящего расплывалась, превращаясь в нечто неясное, смутное. Значение этого небольшого спектакля исчезало, оставляя лишь чувство полного разоблачения. Я был обнажен до самого нутра. Наверное, я должен был торжествовать, зная, что Аленко так легко обманулся, исполняя главную роль в моей коварной игре, смеяться от того, что удалось взять что-то, не принадлежащее мне, и может даже стоило бы отметить эту маленькую победу над капитаном Шепардом, которую я одержал, воспользовавшись тем, что априори было его. Но вместо этого я чувствовал усталость и опустошение. Не было никакого смысла в том, что я сделал, даже если своим поступком я и смог надорвать связывающую их нить. Интересно, почему Аленко полюбил Шепарда? Мне, правда, было любопытно узнать, что эти отношения значили для них обоих, и почему я не мог любить кого-нибудь так же, как Аленко любил Шепарда. — Нет, я же вижу, что тебя что-то беспокоит, — вновь завел он свою шарманку, подходя ближе. — Ты ведешь себя странно. Скажи мне, что случилось. — Ты не поймешь, — произнесенные слова оказались на удивление искренними. — А ты попробуй объяснить, — предложил он. Кажется, Аленко совершенно не беспокоило, что в данный момент мы оба были полностью обнажены. Для них с Шепардом, видимо, подобное уже стало чем-то привычным. — Что ты почувствовал, когда я так грубо взял тебя? — Не стоило этого спрашивать: вопрос вызвал ненужные воспоминания, яркие образы замелькали в голове, заставляя все внутри перевернуться, а член дернуться. — Тебе понравилось? Аленко ухмыльнулся. — Да. Думаю, мне ужасно повезло, что я знаю и эту твою сторону. — И? — И даже эту твою сторону я люблю, — прошептал он. — Ты понятия не имеешь, что говоришь. — Да что с тобой? — Аленко опять заволновался, так что я мог ощутить назревающее в нем подозрение. Возможно, я зашел слишком далеко. Сузив глаза, он слегка покачал головой. — Я же вижу, что что-то случилось. Выкладывай. — Я же сказал, все нормально. — Так значит, сегодня я нужен тебе только для удовлетворения сексуальных потребностей? Твой мальчик по вызову? — Аленко снова дразнил меня. Приглашающим жестом он раскрыл руки, и, клянусь, я готов был броситься ему в объятия. Казалось немыслимым то, как сильно я желал этого человека, его прикосновений, объятий. Он прижался грудью к моей груди, та вздымалась от его дыхания; положил подбородок ко мне на плечо, нежно погладил спину. Каждое прикосновение все глубже и глубже тянуло меня вниз, в неизведанную пучину, погружение в которую не сулило ничего хорошего. Каждый новый вздох заставлял отказаться от собственных планов. Ничего из этого понять я был не в состоянии. Что со мной происходило, оставалось такой же загадкой. Я словно перестал быть собой, перестал быть тем, кем я должен был быть. Я — волк-одиночка, и мне не нужен Аленко, чтобы чувствовать себя целым. — Ты меня любишь? — прошептал я, противореча своим собственным убеждениям. — Разве ты не знаешь ответ? — Хочу услышать его снова. Скажи, что будешь любить меня, несмотря ни на что, кем бы я ни был, чем бы я ни был? Скажи, что твое сердце принадлежит мне, что ты принадлежишь мне. Обещай, что никогда не покинешь меня. — Обещаю, — Аленко пристально смотрел мне в глаза. — Ты никогда не избавишься от меня, слышишь? Мне все равно, кто ты или что. Ты мой. И до конца времен я твой. — Скажи это. — Я люблю тебя, Джон Шепард. И этим он разрушил все. Пять коротких слов разбили сон, который словно окружил меня этим вечером, разбили созданную мной иллюзию. Растущий внутри гнев, начинал поглощать. Пять коротких слов стали отрезвляющей пощечиной, напомнившей, что вся эта любовь была ложью. Каждое сказанное слово относилось не ко мне, а к тому другому, которого я ненавидел всей душой. Тому, кем должен был быть я, но не был. Шепард забрал все, что могло бы быть моим, и испортил. Он свернул с пути, предал нашу расу. Он потерпел неудачу, позволил себе отвлечься. Окружил мертвым грузом, таким как Аленко. Его подвели собственные эмоции, собственные эгоистичные желания. Я выше всего этого. И когда все, что принадлежало ему, станет моим, я обрету собственную плоть. — Чувствуешь это? — прошептал я, почти касаясь губами чужого уха, рукой шаловливо направляя его руку к своему возбужденному члену.– Это может быть твоим, полностью. Но придется постараться, чтобы это заслужить. — И не стыдно тебе так бессовестно дразнить! — Тебе ведь нравится. — С чего ты взял? — С того, что как только я начну, ты будешь умолять о большем. — Смелые заявления, капитан. — Сомневаешься во мне? — Разве что в твоей выносливости. — Ты еще ответишь за свои слова. — Иди и возьми меня, ковбой. — С удовольствием, Спектр Аленко. В ту ночь, словно дикий зверь, я был свиреп, и овладел им вновь. А когда он уснул, когда последние огни погасли и комната погрузилась во мрак, я вернулся туда, откуда пришел. Затаившись среди теней логова, я оценил все, что у меня было, все ресурсы, что я выведу на арену, когда начнется бой. Они приведут меня к победе. Когда придет время, Аленко сломается. И вместе с ним падет легендарный капитан Шепард. Уснуть удалось, уже когда рассвет рдел над Цитаделью, и во сне не было ничего, кроме лица Кайдена Аленко.