Пять коротких слов

Я чувствовал себя живым. И, когда первая пуля пронеслась в опасной близости от моего виска, как никогда, осознал собственную смертность. Вокруг грохотали выстрелы, и я, уверенный в своей цели, был центром этого действа. Остальное значения не имело: либо я добьюсь успеха, либо потеряю все. Вся моя жизнь была борьбой, а мир — полем битвы. И я любил это, дорожил этим просто потому, что не знал, что может быть иначе, потому что война — единственное, в чем я по-настоящему преуспел. Иногда Майя пыталась научить меня быть человеком, но даже она не могла в полной мере передать все разнообразие существующего мира. Никто не мог. Никто и не пытался. Интересно, подумал я, что испытывает Джон Шепард, вот так вот стоя лицом к лицу с самим собой. О чем он думает? Каково ему видеть меня? Каково иметь кого-то, превосходящего тебя во всем, и в то же время такого похожего? Смотреть на него было сродни вглядыванию в зеркало, когда забыл собственный образ. Мужчина с твоим лицом и совершенно другой душой. Словно ожившее отражение, что украло твои мечты и заняло по праву принадлежавшее тебе место. Все, чем он обладал, должно было быть моим. Кем бы я ни был, пока Шепард жив, все это станет ложью. Вот почему я обязан убить его. В мире нет места для нас обоих. Как только в голове возник такой простой вывод, таившаяся в груди злость вырвалась на свободу, наполнив силой. Окутавшая тело биотическая энергия голубоватым шлейфом тянулась за спиной, когда я стремительно атаковал, сбивая его с ног. От неожиданности Шепард вздрогнул, резко выдохнул, словно из его легких выбили воздух. Теперь в моих руках была власть. Возвышаясь над ним, видя ужас в чужих глазах, я, наконец, смог попробовать долгожданный триумф на вкус. Сжатые в кулак пальцы вобрали в себя всю мощь биотики, чтобы раз и навсегда покончить с Шепардом. Последний удар заберет жизнь моего собственного демона, избавит мир от его существования. Но у судьбы были другие планы. Чье-то тяжелое тело врезалось в меня, сметая, не подпуская к лежавшему Шепарду. Мир потерял очертания, пронзившая тело боль заставляла кричать. Никогда еще я не чувствовал такой боли. Я не мог двигаться, не мог к ней привыкнуть. Беспомощный в своем замешательстве, я запаниковал. Дыхание сбилось, тело отказывалось подчиняться приказам. Из последних сил я сфокусировал взгляд на человеке, ищущем моей смерти. Аленко трясся от ярости. В глазах горело синее небо, мерцание энергии искажало черты лица, в которых теперь явно читалась жажда убийства. Мгновение полного истощения, когда он чуть не вышиб из меня последние остатки жизни, сменилось контролем над ситуацией, позволив увернуться от удара. Омни-инструмент мазнул воздух оранжевым и с треском врезался в один из ящиков. — Кайден, остановись! — завопил я. Замешательство, в которое его привело мое к нему обращение, позволило выцепить долю секунды, необходимую для введения омни-геля. — Я не хочу тебя убивать! — Очень жаль, потому что я хочу, чтобы ты умер! Он не колебался. Ни на секунду не усомнился в своих намерениях — тогда я был уверен, что он убьет меня. Смертоносная решительность, обретшая лик, угрожающе напирала, и все же я был лучше. Я увернулся и, несмотря на то, что Кайден продолжал преследовать меня по всему грузовому отсеку Нормандии, каждый раз мне удавалось избежать идущей по пятам смерти. Ранить его, причинить боль — вчера я бы сделал это, не задумываясь, но сегодня, помня о мире, что я хотел для нас создать, я бы не рискнул потерять его. И все же мне пришлось сопротивляться, когда мы, в конце концов, сцепились. Мой кулак встретился с его челюстью, голова дернулась, а из горла вырвался сдавленный хрип. Чуть отступив назад, Кайден сплюнул кровь, и сердце мое болезненно сжалось. Он снова был рядом, как в ту ночь, что мы провели вместе, нас разделяли ничтожные сантиметры, которые легко можно было преодолеть, чтобы впиться в эти губы, прижать к стене, показать мои к нему чувства. Воображение ярко рисовало передо мной каждую сцену. Из иллюзий меня вырвал сильный удар по голове, ноги подкосились, и я рухнул на колени. Щит был перегружен. Боль вернулась, когда электрический заряд прошиб тело. Кайден со своим неистовым желанием прикончить меня никуда не исчез, продолжая атаковать. Он оказался гораздо сильнее, чем я ожидал, а поразившее меня Опустошение было очень мощным. — Кайден, пожалуйста, — умолял я, изо всех сил сдерживая себя, борясь с инстинктивным стремлением снести ему голову. — Я, правда, не хочу причинять тебе боль, но если ты продолжишь, то не оставишь мне выбора! — Как ты смеешь! — Заломив мне руку, он здорово приложил меня головой об один из ящиков. Нормандию в очередной раз тряхнуло, чем я воспользовался и высвободился из захвата. Секунда — и пистолет в моих руках нацелен на Кайдена. — Верь мне! Только Шепард мне нужен! — Тогда тебе придется переступить, через мой труп! — Кайден выстрелил, но я успел увернуться, и пуля, просвистев в паре сантиметров от меня, вновь вернула исступленное чувство жизни. — Я не буду этого делать! Но, если придется, сдвину тебя с пути. — Так чего же ты ждешь? Давай покончим с этим раз и навсегда! — рявкнул он. Дуло смотрело точно мне в голову. — Я… То, что произошло дальше, первоначально ускользнуло от моего понимания. Моргнув, я увидел, что все вокруг было красным. Пол, ящики, моя броня, броня Кайдена. Красным из-за его крови. — Прикончи его, капитан! — крикнула Майя, и, так как я никак не отреагировал на ее крик, выстрелила в биотика еще раз, на миг показавшись из-за укрытия. В тот момент все, о чем я мог думать, был Кайден. Черт возьми, да у него же огнестрельное ранение размером с голову! Кровь, не переставая, капала на пол, собиралась в ярко-алеющую лужицу, что стремительно продолжала расплываться. Морщась от боли, Кайден задрожал, закашлялся. Кровь полилась изо рта, рука судорожно потянулась к ране. После майор порывисто втянул воздух в легкие и рухнул. Попытка встать обратно на ноги провалилась. — Кайден, — позвал я и попытался выбраться из укрытия, чтобы добраться до мужчины, но Майя схватила меня за руку. — Оставайся здесь и сражайся! Ты опять отвлекаешься. — Майя, ему больно! — Да, и он скоро сдохнет, — выплюнула она. — Так что убей его! — Я не позволю ему умереть! — Я так далеко зашла не для того, чтобы ты ставил миссию под угрозу! Мой план идеален, не разрушай его! — она ударила меня по лицу, и, честное слово, в тот момент я готов был задушить ее. — Или он, или человечество! Как бы то ни было, Майя была права. Целью оставалось спасение человечества от мнимого идола, а моей обязанностью — возглавить армию, восставшую бы против инопланетных захватчиков и поработителей. Но как же Кайден — истекая кровью, он лежал всего в паре метров от меня, и его била дрожь вовсе не от испытываемого удовольствия, как вчера, когда он трепетно принимал мои ласки, — он умирал, и с каждой новой секундой жизнь покидала его тело. Я не мог забыть свою цель, но и Кайдена забыть я тоже не мог. Яркими всполохами передо мной предстало будущее, которое я получил бы в случае победы: прославившийся я, настоящая легенда. Миллионы и миллиарды преклонялись бы передо мной, трепетали, ожидая приказа. Но ждал ли меня кто-нибудь дома? Что бы было там, в том месте, что я назвал бы домом? В сознании всплывал образ квартиры Шепарда: каждая деталь интерьера была так отчетливо ясна, словно я все еще был там. Я вспомнил ее тишину, треск пламени и плеск воды фонтана. Вспомнил свое отражение в отполированном металле и тихое биение в груди. Но самое главное — я вспомнил, что чувствовал тогда. Одиночество стало другом. Знакомым чувством. До вчерашнего вечера я даже предположить не мог, каково это ощущать чью-то близость, наслаждаться возможностью быть рядом с другим человеком, а сейчас — уже не мог забыть. Это сидело глубоко внутри, въелось в подкорку. Мир вокруг подобен идеальной квартире на Цитадели; жизнь — для многих символ. Но для меня она даже не была жизнью — пустышка, и только Кайден смог привнести в нее смысл. — Нет! — выдохнул я. — К черту человечество! Прозвучавший крик Майи был далеко, в то время как Кайден все приближался. Когда я склонился над ним, то понял, что смерть подобралась почти вплотную. — Джон, — выдохнул он. — Джон, прости меня! — кровь проступила на губах, потекла по подбородку, когда из груди мужчины вырвался кашель. Дрожащая рука потянулась к моему лицу. — Джон, я не хочу умирать… — Ты не умрешь, — произнес я, осматривая рану. Выглядела она плохо. Майя стреляла почти в упор, поэтому пуля пробила броню и плоть. Без меди-геля Аленко погиб бы за считанные секунды. — Я здесь, Кайден, посмотри на меня. С тобой все будет в порядке, я обещаю. — Мне очень жаль… — Соленая капля скользнула по бледной щеке умирающего. Я понимал, что Кайден ошибочно полагал, что я его возлюбленный, но мне было все равно. В тот момент я верил, что он любит меня. — Джон, пожалуйста… прости меня. Я… я действительно не хотел… причинять тебе боль! — Все хорошо, Кайден. Я не держу на тебя зла, — я знал, у меня не было права так говорить, но если от этих слов ему станет легче, если он сможет еще хоть раз улыбнуться, то плевать я хотел на все остальное. Губы Кайдена дрогнули в слабой улыбке, из груди вырвался облегченный вздох, когда меди-гель коснулся кожи около раны. — Кайден… Договорить мне не дали. Чья-то крепкая рука вцепилась в горло и оттащила от Кайдена. Сначала я подумал, что это Майя, решившая собственными глазами увидеть смерть Спектра, но потом понял: рука принадлежала мужчине. Заботясь только о раненном Кайдене, я совсем забыл, что Шепард все еще рядом. Его хватка была крепкой, рука полыхала биотикой. Он что-то заорал мне прямо в ухо, а после ударил. Ведомый лютой ненавистью к этому человеку, я вовсе не собирался сдерживаться в своей ярости, и тем более, сдаваться. После ожесточенного сопротивления, я наконец вырвался из захвата. — Как ты смеешь трогать его! — взревел Джон Шепард. — Я люблю его, — выпалил я в ответ, атакуя со всей возможной жестокостью и желанием поскорее расправиться с ним. — Для тебя это просто пустой звук? — Ты даже представить себе не можешь, что это для меня! — Шепард, как и я, был не намерен отступать. Схлестнулись мы прямо в воздухе, вызвав мощный взрыв, сотрясший грузовой отсек. Оружие вылетело из рук, когда мы оба рухнули на пол. Щиты разрушились, а тело требовало меди-геля, которого больше не было. Последний я использовал на Кайдене. Мысль о том, что я могу проиграть, из появлявшейся время от времени превратилась в основную. Никогда раньше я не был так близок к тому, чтобы она стала реальностью. Столкнувшись с Шепардом, преисполненным опытом и верой, я впервые подумал, что вполне могу быть раздавлен, сметен их натиском. Кулаки Шепарда мяли мое лицо, мое колено врезалось прямиком в его живот. Пытаясь достать рукой до его горла, я получил смачный удар локтем в челюсть, после чего мы буквально столкнулись лбами. Чужая рука сдавила мое запястье, Шепард заорал, и жгучая боль разлилась в руке, давая понять, что запястье сломано. Крик сам вырвался из глотки. Следующий ход был за мной, и мне удалось резануть его омни-клинком. Этот бой изначально был бесконечен: его нельзя было ни проиграть, ни выиграть, потому что это был бой против самого себя. Шепард был так же хорош, как и я. Нормандию опять тряхнуло, земля ушла из-под ног, и мы, повалившись на пол, вцепились друг в друга. Каждый хотел смерти соперника. Когда мы преодолели барьер Нормандии и скатились на откидную платформу, дувший остервенело ветер дал нам понять, как близка была смерть, поджидающая у края. Впервые я увидел Цитадель такой, какой она была на самом деле. Источник силы, центр схемы раньше — теперь я видел в ней целый мир, наполненный тысячами домов. Здесь жили и работали люди, которых я поклялся защищать. Обычные люди, что целуют жен на прощанье и обнимают детей, возвращаясь домой. Люди, что разделяют любовь друг с другом так же, как разделяли ее мы с Кайденом. Нормандия сотряслась, однако в этот раз стены грузового отсека не окружали нас, мы с Шепардом неслись прямиком к невозвратной черте, за которой была лишь смерть. Охватившая меня паника отрезвила разум, заставив сконцентрироваться на поиске того, за что можно было бы ухватиться, остановив падение. В противном случае я просто напросто упал бы и продолжал падать, пока полностью не слился с развернувшимся подо мной городом, перестав существовать. Поскольку и я, и легендарный капитан Шепард оба болтались на краю военного корабля, собственный конец стал очевиден, и злые слезы неприятно защипали глаза. Я не хотел умирать. Это нечестно. Я точно такой же человек, как и он. Так же могу чувствовать и могу бороться. Могу улыбаться и плакать. Я человек. И это, черт возьми, не та участь, которую я заслуживаю. — Почему ты, а не я? — спросил я, сдерживая слезы. — Что делает тебя таким особенным? И словно ответ на мой вопрос появился Кайден. Он был жив, и из последних сил бросился к нам. Рана на его боку, должно быть, ужасно горела, но огонь, который, как я видел, горел у него внутри и назывался любовью — любовью к человеку рядом со мной — был сильнее. Без каких-либо колебаний майор бросился к своему капитану. Турианец, Гаррус Вакариан, полз прямо за ним. Вдвоем они добрались до Шепарда, и, когда их руки соприкоснулись, единственное, чего мне хотелось, закричать. Инстинкт самосохранения подсказывал мне, что нужно найти Майю. Как бы я не разочаровал ее, она все еще оставалась моим союзником. Нуждалась во мне, заботилась и, возможно, даже любила. Наконец, я ее увидел. Стоя за перилами, она смотрела на меня. — Майя! — позвал я, но она не ответила. Просто посмотрела на меня, слегка покачав головой, словно говоря, что я не стою такого риска. Ее большие карие глаза были холодны, брови свелись к переносице. Она отступила назад, дав понять, что бросает меня. В тот момент все стало понятно. Она никогда не любила меня. Я никогда ничего для нее не значил. Всего лишь ценный ресурс, который можно использовать, точно так же относился к ней я сам. Она пробудила меня к жизни для того, чтобы исполнить свои мечты — не мои. Всего лишь манипулируя мной, а я позволял ей это. Последние остатки веры в собственную значимость исчезли, не оставив даже следа. Никакой я не избранный герой, всего лишь жалкий клон. Клон капитана Шепарда, созданный для того, чтобы в любой момент заменить сломавшуюся часть настоящего из нас двоих. Все те громкие слова, которыми бросалась Майя, были также пусты, как и моя жизнь. Все то, что у меня было, армия, которой я обладал, обернулись бы против меня, как только увидели, что шансов на мою победу не осталось. Сейчас я мог только наблюдать, как Кайден Аленко и Джон Шепард, обнявшись и подарив друг другу смазанный, но чувственный поцелуй, соприкасались лбами и шептали слова, предназначенные только им. «Я люблю тебя,» — читал я по губам Кайдена, почти слыша знакомый голос. Как бы я хотел, чтобы эти слова были адресованы мне. Но сердце Кайдена принадлежало настоящему Шепарду. Тому, кто возвышался надо мной, затмевая. Тому, кто был истинным рыцарем человечества. Настоящему герою, который спасет мир. Я восхищался им и в то же время завидовал. Завидовал, потому что у него был корабль, команда, верный друг-турианец и Кайден, готовые рисковать жизнью ради него не потому, что он был тем самым, а просто потому, что заботились о нем. Даже турианец. Они не видели в нем мужчину, великого солдата — Шепард был одним из них, частью семьи. Интересно, подумал я, обратили бы они на меня внимание, если сейчас мои пальцы перестали бы отчаянно сжимать край платформы? Вспомнили бы обо мне еще раз, помимо сухого упоминания в отчетах. Будет ли Кайден еще хоть раз думать обо мне? То, что мы делали, какие чувства испытывали. Мое лицо, мои поцелуи, прикосновения. Произнесет ли он когда-нибудь мое имя? Но потом вспомнил, что у меня нет имени. — Что делать с ним? — спросил турианец. В этот момент я вновь отчаянно хотел жить. Забраться обратно на платформу и взять то, что должно принадлежать мне. Но, если бы я все-таки убил Шепарда, товарища для одного и любимого человека для другого, что бы они почувствовали тогда? Насколько сильна была бы их скорбь? Сколько еще боли я бы привнес в этот и без того жестокий мир? Лучше бы Майя никогда не оживляла меня. — Хватайся за руку! — голос Шепарда донесся до моих ушей. Я не верил тому, что слышал, но надежда все же наполнила сердце. — И что тогда? — выдохнул я. Найду ли я имя, место в этой жизни? После всего, что натворил, буду ли я когда-нибудь свободен? Почувствую ли снова любовь? — Тогда ты будешь жить, — произнес Шепард, и голос его был наполнен теплом и состраданием. В его глазах — я действительно видел это — было желание того, чтобы я выжил. — Ради чего? — Такими стали последние мои слова, после я разжал пальцы. Терять было нечего. И жить не за чем. Не было ничего, что могло бы заставить меня дышать, а сердце биться. Не было ничего, что могло бы спасти меня. — Нет! — Кайден, должно быть, видел меня насквозь. Его руки схватили мою, пронзительные взгляд встретился с моим. — Не надо! Прошу! Не умирай. — Зачем? — закричал я. — Зачем жить, если ты никогда не сможешь полюбить меня? — Ты нужен мне! — прошептал Кайдан. — Я хочу, чтобы ты жил! Пять коротких слов, вновь наполнивших мою жизнь смыслом. Пять коротких слов, позволивших кошмару закончиться. Я, Джон Шепард, буду жить.