Пять коротких слов

Я вновь его увидел. Не из плоти и крови. Не с устремленным на меня взглядом. Не издалека и не во снах. Он был всего лишь фотографией на столе Шепарда, который отныне был моим столом. Как только я сел в капитанское кресло, знакомое лицо предстало передо мной. Невольно отшатнувшись, я задохнулся от изумления; брови дрогнули от появившегося вдруг неизвестного чувства, после чего губы расплылись в улыбке. В какой-то момент я потерял счет времени; единственным, что имело значение, была стоявшая напротив рамка с изображением Аленко. Мужчина на фотографии выглядел моложе. В нем чувствовались мягкость, отзывчивость, умение понимать, и в то же время лицо было решительным, отражая готовность следовать поставленной цели. Губы, чуть тронутые улыбкой, приковывали взгляд, а тусклый свет, падающий на лицо, создавал россыпь теней, что, словно обволакивая, чертили красивую линию челюсти. Легко касаясь кожи, я обводил каждый подобный изгиб его тела, пробовал, наслаждался. Он целовал меня, смотрел на меня, дотрагивался. Я вспомнил, что он сказал мне. Во что заставил поверить. Согласно моим данным, фотография была сделана три года назад. Все, что происходило тогда, задолго до моего создания, я знал лишь по рассказам, словно это случилось в другой жизни, которой у меня никогда не было. Целых три, потраченных впустую, года, что пронеслись прежде, чем я научился жить, — я даже представить себе не мог, как, должно быть, долго они длились. Целых три года, которые могли принадлежать мне. Зная, что был лишен прошлого, я лишь сильнее вглядывался в будущее. Больше я не хотел думать об Аленко, не собирался давать ему шанса сбить меня с толку. До встречи со вторым человеком Спектром все казалось таким простым и понятным, но сейчас я растерялся. Впервые услышав голос собственного сердца, я начал переосмысливать собственные действия. Я уже успел пожалеть о своем решении бросить Шепарда в хранилище, всем сердцем желая сразиться с ним лично, один на один, и только за одного человека, чтобы доказать, наконец, Аленко, что я лучше. Что Шепард ничто по сравнению со мной. Я был идеален. Сильный, уверенный, надежный. У меня было все, что ему нужно, даже внешность. Мне не нужны были импланты, чтобы оставаться в живых; не нужна была помощь жалких пришельцев, чтобы защитить себя. Я не хранил на столе отвратительные трофеи, вроде чертовой орущей головы хаска; не тратился попусту, словно какой-то школьник, на модельки кораблей и не держал, как ребенок, домашних животных в каюте военного корабля. Мысль о том, что Шепард со всеми своими недостатками все равно получил столь многое, разозлила меня. В гневе я ударил по столу, сметая его драгоценные медали и награды. Те с глухим стуком падали на пол. Вырвавшаяся наружу биотика осветила сжатые в кулаки пальцы, пока в глубине души расцветала багровая ярость, обращенная ко всему этому пустому культу, что зрел вокруг нового героя Галактики, словно тот был каким-нибудь властелином. — Как вероломно! — выплюнул я, наблюдая за расползавшейся по стеклу паутиной трещин. Придет время, и я уничтожу все, что хоть что-то значило для Шепарда. Каюта — лишь малая часть того, что я заберу. Вскоре никто не будет знать, что здесь жил другой человек. Ничто не напомнит миру о том, что Шепард, которого я так ненавижу, вообще когда-нибудь существовал. — Смотрю, ты затеял ремонт? — Майя остановилась на пороге капитанской каюты. — Отличная форма. Тебе идет, Джон. — Капитан! — отрезал я. Последние мысли вывели меня из себя. — Чего тебе? — Зашла сказать, что двигатели запущены, корабль готов к отлету. И я знаю, кто вы, капитан. Не забывайте, благодаря кому вы им стали. — Что тебе нужно? — Она была так близко. Шаг — и рука сжала тонкую шею. Стоило только немного усилить давление, и она с легкостью переломится. Одно движение заберет жизнь столь хрупкого создания. — Майя… Ее большие карие глаза смотрели на меня с таким же вызовом, с каким они смотрели, когда мы, ища удовлетворения собственных желаний, проводили ночи вместе. Губы, вкус которых сейчас занимал все мои мысли, распухли, но рука, крепко сжимающая шею, и не думала ослабить хватку. Майя не умоляла, не задыхалась — просто молча смотрела на меня своим холодным взглядом без капли страха. Быстрым движением я схватил ее за талию, притягивая ближе, впился в губы грубым, резким поцелуем, как всегда стремясь получить то, что хотел. Ноги Майи обвили меня, прижались к спине, и тут же впившиеся в шею цепкие пальцы оттащили от нее. Но разве могли эти тонкие руки справиться со мной — ум всегда оставался единственной сильной стороной Майи. Оттолкнув девушку так, что она ударилась головой о дверь ванной комнаты, я схватил ее за волосы. Черные пряди путались меж пальцев, пока я, вновь вовлекая ее в поцелуй, исследовал языком влажный рот. Член затвердел, и я сильнее вжался в ее бедра, туго обтянутые комбинезоном. Наконец, она снова решила взять инициативу в свои руки, зубами упорно пытаясь вцепиться мне в губы. Чужие пальцы обхватили затылок, заставляя подчиниться их воле; другой рукой Майя ловко оттолкнулась от стены так, что мне пришлось отступить, упершись бедрами в стол. Борьба, продолжая накаляться, лишь сильнее распаляла, делая возбуждение почти болезненным, и я вовсе не собирался проигрывать это сражение. Следующий мой ход окончательно расставил приоритеты — одним резким движением Майя оказалась усажена на стол. Лопатками она вжималась в холодную поверхность стены позади нее. С губ девушки сорвался стон, услышав который я открыл глаза: хотел увидеть чужую боль. От нехватки воздуха щеки ее покраснели, на шее виднелись следы пальцев. То, как легко она сдалась, придало мне сил, позволило понять, что я мог сделать с этой девушкой и что мог заставить сделать ее — подвластную мне, терзаемую мной. И все же она была Майей. Единственным человеком, которого я знал. Единственным человеком, который понял меня, и заботился обо мне. Единственной женщиной, которой я касался. И стоило ей только сказать нет, я никогда бы себе впредь не позволил подобного. Осознав все это, я словно увидел ее в совершенно другом свете — она не была средством достижения цели или сильным союзником, она была женщиной, которая могла бы подарить мне то, что я сейчас так отчаянно искал. Жизнь, наполненную смыслом, выходящим за рамки поставленной цели, будущее, лишенное одиночества. Она могла бы стать домом, тихой гаванью, куда можно было бы вернуться после изнурительных скитаний; могла бы проводить со мной ночи, согревая поцелуями, и позволить поверить в то, что я больше не одинок. Словно почувствовав ее боль, я отступил от девушки и отпустил ее, не в силах вымолвить ни слова. Зная, что это соблазнительное тело может предложить мне нечто большее, чем просто ни к чему не обязывающий секс, я проникся к ней странной, манящей симпатией. Мне нужно было видеть, как опухшие от поцелуев губы двигались, как выдыхали я тебя люблю. Выпустив из легких воздух, я закрыл глаза и вновь приблизился к девушке. Я хотел показать ей, что чувствую прямо сейчас не словами, а обычным, невинным поцелуем, но в ответ получил строгое: «Не сейчас!». Нога предостерегающе взметнулась, упираясь мне в грудь, после чего медленно оттолкнула назад. Темные глаза напротив излучали силу, властный приказ остановиться. — Вы же не хотите пропустить свой первый взлет, капитан? — У нас есть еще целых двадцать минут до того, как Нормандия будет полностью готова, — возразил я. — Майя, ты нужна мне прямо сейчас. — Твой член может и подождать, — она все еще держала меня на расстоянии, о чем красноречиво свидетельствовало упирающееся мне в грудь колено. — Есть гораздо более насущные вопросы. — Единственный насущный вопрос сейчас находится в моих штанах. Я осторожно обхватил маленькую стопу руками, оставил поцелуй на щиколотке; жесткая броня холодила кожу, когда я коснулся ее щекой, и мысль о том, как легко можно было бы вырвать эту ножку из ее тела, вновь вызвала приятное тепло в паху. Сегодня все будет иначе — сегодня мы впервые займемся любовью. — Ты же не думал, что получишь награду так скоро? — Она ухмыльнулась, наслаждаясь своей маленькой победой. — Майя, — выдохнул я. — Давай не будем играть в игры. Я просто хочу быть с тобой прямо сейчас. Иди ко мне. На ее лице появилась улыбка. Девушка изящно соскользнула со стола и остановилась прямо передо мной. Желание поцеловать ее в очередной раз притупило животное вожделение, и я ответил ей такой же улыбкой, просто радуясь тому, что Майя была рядом. — Я люблю игры, — ее дыхание опалило подбородок, — но ты прекрасно знаешь, что сейчас не время. Ты не собран. Возьми, наконец, себя в руки и сделай то, что должен, капитан Шепард. Наши враги почти повержены, однако стоит только расслабиться, и мы потеряем все. — Десять минут, — я буквально выпрашивал ласку. — О большем не прошу. — В первую очередь ты должен думать о нашей цели, — брошенные ею слова были резкими, тон ледяным. Когда она отошла от стола, я вновь увидел фотографию, стоявшую на том же месте. У меня перехватило дыхание от одной только мысли, что мужчина на снимке мог бы быть рядом, — здесь, со мной, в этой комнате — но не был. — Никаких сомнений, ведь так? — раздался за спиной ее голос. Она шаловливо, будто дразнясь, коснулась меня рукой. — Помни, зачем я оживила тебя, и для чего ты был создан. — И для чего же? — огрызнулся я и обернулся. — Создан для запчастей. Никогда не должен был жить. Никогда не должен был иметь что-то свое. Какова же цель моего существования? Что есть я, если не живая гарантия того, что его возлюбленный никогда не умрет! Стекло под пальцами треснуло. Я даже не осознавал, что все это время сжимал в руках фотографию, пока очередной всплеск биотики не уничтожил ее. В последний раз вспыхнув, экран погас, а с ним погасло и изображение мужчины, оставив после себя только черноту, расшитую белыми нитями трещин. Осколки впивались в кожу, но боль от кровоточащих порезов была ничтожна, по сравнению с царившей внутри пустотой. Что я должен был делать? Почему победа не приносила удовлетворения? Что еще мне было нужно? — Это неправда, — смягчившись, ответила Майя, осторожно накрыв мою руку своей и забирая сломанную рамку. — Ты больше не жалкий клон, созданный организацией недальновидных фанатиков, ради достижения их бессмысленных целей. Ты — нечто большее. Последняя надежда человечества. И именно ты должен стать нашим героем. — Почему так трудно в это поверить? — Ты просто слегка растерян, — терпеливо объясняла она, словно мы вновь вернулись в то время, когда я только начинал жить. — Шепард запудрил тебе мозги, но ты оказался сильнее этого, и расправился с ним. Оглянись вокруг, ты в его каюте, на его корабле, и можешь делать, что только пожелаешь. Отныне все это принадлежит тебе. И твоя судьба — спасти человечество. Только представь, как благодарны будут люди. Кто угодно станет твоим, что угодно. — Ты, правда, так думаешь? — Ну, конечно. Тебя полюбят. Главное — отбросить все лишнее, сосредоточиться на том, что действительно важно, и выиграть войну. — Ты права, — я кивнул и, сделав глубокий вдох, продолжил. — Давай, наконец, вытащим мой корабль отсюда. — Вот он, капитан, за которым я последую. Майя улыбнулась. — Избавься от прихвостней Шепарда, а после встретимся внизу. Прозвучавший приказ отрезвил меня. Отбросив все ненужные мысли, отвлекающие от следования по намеченному пути, я направился в боевой информационный центр. Когда я вошел в лифт, серые полированные стены отразили человека, облаченного в военную форму, готового, подобно сияющему рыцарю, сражаться за человечество, и только за него. Этим человеком был я, и в тот момент я верил каждому сказанному Майей слову. Однако они вылетели из головы, как только мне сообщили о нарушении системы безопасности Нормандии. Смысл недавних речей девушки был потерян, они больше не занимали меня. Точно так же утратило значение и достижение цели. Я благодарил судьбу за предоставленную возможность собственными руками убить Шепарда, заявляя право на свою награду. Я буду единственным, кто останется, и когда Кайдену, окончательно погрязшему в своей скорби, понадобиться тот, кто сможет его утешить, я буду рядом, чтобы вывести из тьмы и показать ему мир, что пророчили сны. Мир, где не будет никого, кроме нас двоих. Там я смогу удержать его, привязать к себе, сделать единственной причиной, ради которой стоило бы жить. Все, во что я верил, вдруг померкло на фоне яркой нежности его поцелуя. Все, за что боролся, выцвело без возможности разделить это с кем-то еще, став блеклым и безжизненным. В мире, который я создам для нас, его дыхание будет моим воздухом. Его голос будет музыкой, а лицо — единственной красотой, что увидят глаза. В этом мире я буду любить его до последнего вздоха.